Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Дитя эпохи -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -
одно. Вот ты мне давеча про Эйнштейна толковал. А я думаю - поверил он в свою придумку так, что она и воплотилась. А если бы для денег или еще для чего - никакой твоей от- носительности и не было бы. - Другой бы открыл, - сказал я. - Это кто другой? Ну я, может быть, и открыл бы. Или ты, - раздобрил- ся Фомич. - А этот Лисоцкий - нипочем. Даже если бы у него голова с си- лосную башню была. Я живо представил себе Лисоцкого с силосной башней на плечах. Получи- лось внушительно. - Или возьми Брумма, - продолжал Фомич. - Тоже был хороший мужик. Не лез в телевизор. Мы попили чаю и стали собирать Фомича. Собственно, собирать было не- чего. Вся аппаратура осталась у Лисоцкого. Был только осциллограф, кото- рый мы подарили Фомичу. Как я и обещал. Мы поехали по ночному городу. Фомич задумался. Я решил его расшеве- лить. - А Лисоцкий не ожидал все-таки такого фиаско, - сказал я. - Фигаско, - сказал Фомич. Я не понял, шутит он или нет. - С него как с гуся вода, - сказал я. - То-то и оно, - вздохнул Фомич. - Ну, Бог его простит. На платформе мы обнялись. Фомич был добрым человеком. Он меня пожа- лел. - Поехали, Петя, со мной, - предложил он. - А то пропадешь здесь. Ей-Богу, пропадешь. - А семья? - спросил я. - А наука? - сказал Фомич. - Если любит, приедет. Последние слова относились к моей жене. Но все-таки я не поехал. Сдержался. Поезд свистнул, ухнул, зашевелил колесами и унес Фомича в деревню Верхние Петушки. Красный огонек последнего вагона еще долго болтался в пространстве, пока я стоял на платформе. Получаю письмо - Поздравляю, - сказал шеф на следующее утро. - Наверное, гора с плеч свалилась? У меня не было такого ощущения. Я все вспоминал бескорыстные глаза Фомича. - Ладно, Петя, - сказал шеф. - Побаловались подковами и хватит. Нужно думать о диссертации. А мне совсем не хотелось думать о диссертации. Мне хотелось думать о том, как бегают по кристаллической решетке электроны, как они друг с другом сталкиваются, перемигиваются и бегут дальше, взявшись за руки и образуя электрический ток. Мне хотелось понять их намерения и залезть им в душу, как сказал бы Фомич. Я понял, что если не залезешь к ним в душу, ученого из тебя не выйдет. С Бруммом было почти покончено. Только Лисоцкий взял его на вооруже- ние и срочно вставлял в свою диссертацию. Он все подковы извел, но ника- кого толка не добился. Пробовал ко мне подъезжать, выяснял, не было ли у Фомича какого секрета. - Был, - сказал я. - Бескорыстная преданность науке. Лисоцкий обиделся и больше меня не беспокоил. Тем не менее сделал несколько докладов по Брумму в разных организациях и, кажется, даже зак- лючил с кем-то договор. А я стал спокойно обдумывать свой опыт по анизотропии. Я всю зиму ду- мал. Смотрел, как падает снег. Слушал, как шумит ветер. Это мне здорово помогало. К весне я придумал. Я уже знал, что будет, когда я все присое- диню и включу приборы. По-другому быть не могло. Конечно, это не эффект Брумма, но все-таки. Со мною все как-то стали по-другому обходиться. Уже не пихали во вся- кие дырки. Зауважали, что ли? Даже Рыбаков однажды сказал: - Слушай, Петя, а ведь ты начинаешь прорезаться. С чего он взял? Наконец наступила весна, и я собрал схему. Когда я все включил и вставил образец в держатель, стрелки приборов исполнили тихий танец и застыли там, где я хотел. Потому что я очень этого хотел. Я не заметил, что собрался народ. Все стояли молча, как тогда, при опытах Фомича. И не все еще верили в результат. - Удивительно, - сказал шеф. - Мистика! - сказал Лисоцкий. - Фомич номер два. - Кстати, о Фомиче, - сказал шеф. - Он снова нам написал. - Ха-ха-ха! - сказал Лисоцкий и ушел. Наверное, разволновался. - Это не нам, а только мне, - сказал я, открыв письмо. Там было написано: "Здравствуй, Петр Николаевич! Спешу поделиться радостью. Плазма у ме- ня пошла. Бился всю зиму. Пошла, родимая! Вчера растопил печь березовыми полешками, угольку добавил и выскочил на крыльцо. Смотрю, а над трубой в магнитной ловушке - голубой шарик! Висит, стервец, как звездочка или планета, и потрес- кивает чуток. Я чуть не заплакал от радости. Долго висел. Я снежок сле- пил и запустил в него. Тут он и взорвался. Полное небо искр. Как салют в честь Дня Победы. Напиши, как идут исследования. И приезжай летом отдох- нуть. Разберемся с твоей анизотропией. До скорого свидания. Остаюсь твой Василий Смирный". И я тоже чуть не заплакал, представив себе, как чуть не заплакал Фо- мич. Пишу диссертацию В конце концов мне все-таки пришлось писать диссертацию. А в диссер- тации следовало указать, как это у меня получился такой удивительный для науки результат. Я сел и написал честно. То есть по сути честно, а в подробностях немного приукрашивал. Чтобы диссертацию интересно было чи- тать. Там все было по порядку. Как я получил от Фомича письмо, как поехал в Петушки, как вернулся обратно и что из этого вышло. В результате у меня получилась первая глава диссертации. Я назвал ее "Введение в историю проблемы". Шеф прочитал мое "Введение", как детектив, не отрываясь. Я никогда не видел, чтобы он с таким интересом читал научные работы. При этом он хо- хотал, вытирая лоб платком. Тем самым, о котором я уже упоминал. Шеф прочитал, откинулся на стуле, и лицо его стало серьезным. - Петя, что это такое? - спросил он, указывая на диссертацию. - Диссертация. Первая глава, - сказал я. - Там же написано. - Петя, вы когда-нибудь видели диссертации? - спросил шеф. - Видел, - ответил я. - Они все скучные. А у меня нет. - Еще бы! - закричал шеф. - Я и не подозревал, что у вас фантазия пя- тилетнего ребенка. Где вы это все взяли? Подковы, плазма в печке... Это- го же ничего не было! - А Фомич был? - спросил я. - Ну, Фомич был, - согласился шеф. - Но ведь плазму в печке он не по- лучил! И вообще никаких особенных результатов не добился. И тут я сказал, что это не главное. Для меня главное - это его отно- шение к делу. Я сказал, что науку нужно делать с интересом. И с душой. И, кроме того, чистыми руками. Примерно так, как делает ее Фомич. - Все это прекрасно, - заявил шеф. - Но это не диссертация. Ученые будут смеяться. - И пускай смеются! - сказал я. - Разве это плохо? - Для диссертации плохо. Назовите это по-другому. И я назвал это по-другому. А диссертации писать так и не стал, потому что у меня, как выяснилось, нет способностей к диссертациям. * Часть 6 Страсти по прометею * Как все получилось Не имею ни времени, ни желания объяснять, как все получилось с самого начала. Для этого мне пришлось бы начинать с тех пор, как я себя помню. А может быть, еще раньше. Об этом я, кстати, уже писал. Здесь я хочу объяснить, как я влип в эту историю с Прометеями. Слава Богу, теперь все уже кончилось. Можно осмыслить, если есть чем. А все из-за стремления упрочить жизненное благосостояние! Деньги до добра не доводят. Это мне бабушка говорила. В качестве примера она при- водила какую-то денежную реформу. Может быть, еще дореволюционную. Ба- бушка не хранила деньги в сберегательной кассе и в результате в один прекрасный день извлекла из капронового чулка кучу бумажек, которые еще вчера были рублями. А теперь ими можно было оклеивать стены чулана, что она и сделала. Очень старая история. В то время ни сберегательных касс, ни капроновых чулок не было. Я просто не знаю, что было взамен, поэтому так и говорю. Однако, ближе к делу. Когда у нас в семье появился второй ребенок, мы с женой обрадовались. Она радовалась там, в родильном доме, а я на сво- боде. Потом мы радовались вместе до моей зарплаты. А когда я принес зарплату домой, жена мне в первый раз намекнула, что теперь нужно думать о том, как зарабатывать больше. Нас уже, видите ли, четверо. Ну, считать я умею. Я сел за стол и стал думать, чего я еще умею та- кого, за что платят деньги. Только так, чтобы все законно. Разных махи- наций я не люблю. Я, по-моему, честный. - Ночным сторожем, - придумал я. - Конечно, - сказала жена. - Когда в доме появился грудной ребенок, он хочет сматываться на ночь. Очень на него похоже. - Куда это ребенок хочет сматываться? - не понял я. - Это ты ребенок, - сказала жена. Я стал думать дальше. Идею давать уроки абитуриентам я отверг. Мне не хотелось наводнять наши институты недоброкачественными студентами. Кроме того, я один раз пробовал. Знаю, что из этого получается. Заработанные таким путем деньги у меня лично нервных затрат не компенсировали. Можно было попытаться переводить с какого-нибудь языка на свой. Если это кому-нибудь нужно. Но для этого предстояло сначала выучить язык. И чужой, и свой заодно тоже. Вы сами уже убедились, что со своим языком я еле-еле справляюсь. - В дворники тебя не возьмут, - сказала жена, следя за ходом моей мысли. - У тебя высшее образование. - А что, туда только с аспирантурой берут? - обиделся я. - Жалко, что оно у тебя есть, - продолжала жена. - Толку от него все равно мало. Сейчас бы ты устроился слесарем, и мы бы горя не знали. - Слесарь - это что? - поинтересовался я. - У станка, что ли? Кстати, есть такой слесарный станок или нет? - Кажется, нет, - вздохнула жена. Я стал рассказывать ей для примера, какие еще существуют способы. Один мой знакомый ездил каждое лето куда-то далеко строить. Он сколачи- вал бригаду научных сотрудников, и они отправлялись в Сибирь. Или на Са- халин. В общем, чем дальше, тем лучше. Там они строили разные штуки кол- хозам. Будто бы они студенческий строительный отряд. Колхозам, как я по- нял, было наплевать, кто они на самом деле. Лишь бы они построили клуб. Или свинарник. Или детские ясли. Мой знакомый строил им эти самые ясли в кратчайший возможный срок. Вкалывали они там, как негры, а зарабатывали значительно больше. Три кандидата наук, один архитектор, чтобы свинарник не завалился, и четверо на подхвате. Круглое катать, плоское таскать. Но к ним было не устроиться, конкурс большой. Если бы я был бульдозеристом, они бы взяли. Им бульдозериста как раз не хватало. Но я бульдозер знал только внешне и немного принцип действия. Другой мой знакомый стучал на барабане. Он состоял в эстрадном ан- самбле. Этот ансамбль сохранился со студенческих лет. Все уже повзросле- ли, опять же стали кандидатами, но все равно продолжали с увлечением мо- таться по пригородам и играть на танцевальных вечерах. Им нужен был не бульдозерист, а певец, чтобы умел петь. Певец из меня такой же, как бульдозерист. Дальше можно не продолжать, все ясно. Я вдруг с тоской осознал, что ничего не умею делать в этой жизни по- лезного людям. Да, чуть не забыл! Один вообще уникально подрабатывал. Он красил шпи- ли. У нас много шпилей в городе, и платят, наверное, здорово. По специ- альности он был микробиолог. Вдобавок, альпинист. Он залезал на шпиль и красил его часами. А другой микробиолог подавал на веревочке краску в ведре. Он получал меньше. Потом он упал - тот, что наверху работал. Деньги до добра не доводят. Правильно бабушка говорила. Жена выслушала печальную повесть про микробиолога и спросила: - Может быть, тебя повысят на работе? Я ей объяснил, что она плохо представляет себе механизм повышения в нашем институте. Для того, чтобы повысили меня, нужно, чтобы сначала по- высили ректора. Или чтобы с ним, не дай Бог, что-нибудь случилось. Тогда на освободившееся место ректора назначается его заместитель. На место заместителя назначается наш декан. И так далее, пока не дойдут до ассис- тентов. Кого-то из них двинут в доценты, а меня сделают ассистентом. Это напоминает игру в "пятнадцать". Строгая очередность номеров и терпение. - Защищай диссертацию, - сказала жена. Наконец-то она произнесла это слово! Я его, между прочим, с самого начала ждал. Мне с этой диссертацией давно покоя не дают. А я ее принци- пиально не защищаю, потому что науке от этого никакой пользы не будет, а государству только вред. Оно будет вынуждено кормить еще одного кандида- та. Их и так развелось, как сусликов. Давно пора произвести отлов и сор- тировку. Нет, я хотел зарабатывать деньги честно. Я уже об этом говорил. А тут какие-то фокусы с этим званием... В самом деле, был я вчера младшим на- учным сотрудником. А сегодня, допустим, защитил диссертацию. Так что же - у меня в голове что-нибудь переключилось на повышенные обороты? Или я сразу поумнел на пятьдесят процентов? Или аппетит у меня возрос? За что, спрашивается, мне вдруг начинают платить как водителю автобу- са первого класса? И главное, платили бы, когда я работу делал. Пот проливал. Точечки на график наносил. За рецензентами бегал. Так нет. Деньги начинают платить, когда ты после защиты переходишь на отдых. Теперь можно до пенсии стирать пыль с ушей, собирать марки, разводить рыбок, играть на ксилофоне, ездить в капиталистические страны, спать на ученом совете, меняться квартирами и лечить гастрит. Зарплата будет идти аккуратно, как часы "Полет" на двадцати трех ру- биновых камнях. Жена наконец поняла, что попала в мое больное место. - Пеленки мокрые, - сказала она. - Пойди постирай. Я отправился в ванную с мокрыми тряпочками подмышкой, все еще бормоча филиппики против кандидатов. В общем, ничего я в тот вечер не придумал. Сплошные филиппики и ни одной разумной идеи. Тогда я стал спрашивать народ на кафедре, нет ли где какой халтуры. Мне все сочувствовали, предлагали денег взаймы, но я отказывался. Я ду- мал о будущем, когда придется эти деньги отдавать своими руками. Эта мысль вызывала повышенное уныние. Дня через три меня вызвал заведующий кафедрой. Наш отец и благоде- тель. Он весело посмотрел на меня и усадил мягким жестом. - Петр Николаевич, - начал он осторожно, чтобы не ущемлять мое само- любие. - Я читал вашу статью в стенгазете относительно перспектив лазерной техники. Дельно, увлекательно... У меня есть к вам предложение. Я сразу успокоился. Предложение - это не втык. Это приятно. - Один мой знакомый попросил меня подобрать кандидатуру молодого фи- зика. Энергичного. С широким кругозором. С воображением... "Да не тяните вы кота за хвост" - дерзко и уважительно подумал я. Ме- ня очень заинтересовало, кому это нужен молодой физик с широким и энер- гичным воображением? И зачем? Как вскоре выяснилось, требовался специалист для консультаций. Некий журналист со странной фамилией Симаковский-Грудзь намеревался осущест- вить на студии телевидения цикл научно-популярных передач по физике. Од- нако, насколько я понял, он в этом деле не очень петрил. Зато непринуж- денно владел пером. А я непринужденно владел физикой. Получалось, что вместе мы можем написать грамотный и увлекательный сценарий. - Хорошо, - сказал я. - Я попробую. - Попробуйте, попробуйте, - сказал завкафедрой, будто угощал меня кексом собственного приготовления. На следующий день мне позвонил Симаковский-Грудзь. - Говорит Симаковский, - сказал он. - Мне Верлухина. - Я Верлухин, - сказал я. - Очень приятно, - сказал Грудзь. - Надо встретиться, старик. - Давай, старик, встретимся, - согласился я. Я решил с самого начала держаться на равных. Мы встретились вечером у памятника Пушкину. Так почему-то захотелось Симаковскому. Чтобы Симаковский меня узнал, я держал в руках журнал "Иностранная литература". Симаковский подошел вместе с каким-то стариком в берете. Старик на ходу размахивал руками, задирал лицо к небу и что-то говорил Симаковско- му. Сам Симаковский был небольшого роста человеком с желтым лицом и аристократическими пальцами. Когда он улыбался, обнажалась уйма крупных, как патроны, коричневых зубов. - А вот и коллега, - сказал Грудзь, протягивая мне узкую ладошку. - Юрий, - сказал он. - Андрей Андреевич Даров, наш режиссер, - представил он старика. - Очень рад, - приветливо сказал старик, помахивая седыми бровями. - Андрей Андреевич - автор идеи, - сказал Симаковский. - Ну-с, с чего начнем, друзья мои? - приподнято спросил Даров. - С идеи, - предложил я. - Я ничего про идею не знаю. - В таком случае, простите. Может быть, я буду повторяться. Многое я уже говорил Юрию Павловичу, - обратился Даров сначала к Симаковскому, а потом ко мне. - Пойдемте прогуляемся. И мы пошли прогуливаться, окружив Дарова с двух сторон вниманием. Да- ров говорил, поворачиваясь то ко мне, то к Симаковскому, дергая руками, а иногда на полном ходу останавливаясь, когда его поражала какая-нибудь мысль. Мы с Симаковским по инерции проскакивали вперед, но тут же заме- чали отсутствие старика и оборачивались. Даров стоял посреди улицы, хло- пая себя ладонью по лбу, и повторял: - Какой поворот! Какой замечательный поворот! Он имел в виду поворот темы. И мы шли дальше, обсасывая идею. Даров оказался чрезвычайно увлекающимся человеком. Слава Богу, что дело проис- ходило летом. А то бы мы замерзли, наверное, насмерть, потому что гуляли до полуночи. Даров незаметно перешел на стихи и читал нам Пушкина. Он читал громко и выразительно. Симаковский воспитанно прикрывал рот, зе- вая. Ему хотелось спать. Я трепетал, соприкоснувшись с миром творческих работников. В голове у меня скакали мысли о Прометее. Профессионал пера Несколько слов о Прометее. Я буду пересказывать своими словами миф, который поведал нам Даров. Не думайте, что вы все знаете о Прометее. Я тоже так думал, а зря. Прометей! Любимец богов!.. Никакой он не любимец. Совсем даже наоборот. Еще раз подтвердилось, что невежество не знает границ. Поэтому я и расскажу миф о Прометее, чтобы не возникало потом путаницы. Так вот. Прометей не был человеком. Он был титаном, а следовательно, бессмертным. В свое время он оказал какие-то услуги Зевсу, а потом ото- шел от политики и стал заниматься наукой. Люди в то время были совершен- но дикие. Впрочем, как и сейчас. У них даже огня не было. Прометей очень полюбил обыкновенных смертных. Таких, как я. Совершенно непонятно, за что. Наверное, из сострадания. Он выкрал у богов огонь и подарил его людям. Это первое. Возможно, это сошло бы ему с рук, если бы он не пошел дальше. Но Прометей научил людей ремеслам и наукам. Это второе. Ввел понятие медицины. Построил первый корабль и дал людям искусство. Это, кажется, последнее. Про искусство я не совсем четко представляю. Как он его дал? В какой, так сказать, форме? Но это, к счастью, не важно. Конечно, Прометей работал на пустом месте, поэтому успел так много сделать. Кроме того, он имел кучу времени, поскольку был бессмертен. Но в конце концов его деятельностью заинтересовался Зевс. Люди к тому вре- мени немного обнаглели, получив столько знаний. Знания в этом смысле от- рицательно сказываются на характере. Зевс приказал прибить Прометея к скале. Его прибили. Умереть он физи- чески не мог, а мучиться - сколько угодно. Он лежал на скале, и каждое утро прилетал орел, который терзал ему печень. Продолжалось так я не знаю сколько, но долго. Потом Прометея освободил Геракл, но это уже к моей истории не относится. В результате всего вышеизложенного Прометей стал собирательным типом. А огонь Прометея стал символом служения людям. Кстати, цикл наших передач так и должен был называться: "Огонь Проме- тея". Схема была такая: мы с Грудзем пишем сценарий на 45 минут из ка- кой-нибудь области физики. Рассказываем, кто ее двигал с самого начала, а потом дальше. Останавливаемся на Прометеях: Ньютон, Эйнштейн, Мария Кюри и прочие. А в конце передачи выступает наш Прометей из той же об- ласти физики и рассказывает, как он сейчас двигае

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования