Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Дитя эпохи -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -
, знаешь? - Спрошу, - пожал я плечами. Вахтерша засмеялась длительным смехом. - Ну, спроси, спроси! - сказала она. - А как туда пройти? - заволновался я. - Вот видишь! - торжествующе сказала вахтерша. - А я не знаю! Давеча ходили через подвал, а нынче там ремонт. Теперь через чердак ходют, но там смотри в оба. Не то заблудишься. Я пошел по лестнице вверх. На чердаке размещалась лаборатория 1 17. Там мне сказали, чтобы я спустился ниже, прошел по коридору, отсчитав восемь дверей, и вошел в девятую. Я так и поступил. За девятой дверью была десятая дверь. Потом я прекратил их считать. Встречавшиеся люди хорошо знали лишь окрестности своих лабораторий, а дальше путались. Но общее направление они показывали одинаково. Мне сле- довало идти все время вниз и на юго-запад. То и дело встречались рабо- чие, которые перегораживали комнаты, воздвигали посреди коридоров стены и прорубали окна на улицу. Наконец мне попался человек, который час назад был у Тараса Карповича и еще помнил дорогу. Он меня проводил. Дверь кабинета была рядом с вре- менной деревянной стенкой, перегораживающей коридор. - Когда будете уходить, - шепнул сотрудник, - отодвиньте эту доску и пролезайте. Так проще. Там сразу выход. Я поблагодарил и поинтересовался у него человеческими качествами На- ливайло. Хотя бы самое главное, конспективно. Это мне было нужно для предстоящего разговора. - Как вам сказать? - задумался мой проводник. - Старый перпетуум... У нас его называют так. Любя, конечно. - Это как же перевести? - вслух подумал я. - Перпетуум мобиле - это вечный двигатель. Значит, перпетуум - просто вечный... - Ну да. Старый... Вечный... Так и переводится, - сказал сотрудник, делая попытку уйти. - А двигатель? - При чем здесь двигатель? Как хотите, так и переводите! - рассердил- ся мой проводник и удалился по коридору. Я вошел в приемную, где сидела секретарша. Она сообщила, что Тарас Карпович меня ждет. Я постучал, и перед моим носом загорелась табличка "Войдите!". Здесь все было пропитано кибернетикой. Тарас Карпович сидел в кресле из какого-то материала, напоминавшего мрамор. Только, вероятно, помягче. Наливайло был румяным стариком с се- дыми усами. Его розовые щечки болтались по обеим сторонам лица, как серьги. Возраст с трудом поддавался определению. Но мне показалось, что Перпетуум вполне мог быть участником русско-японской войны. Мы разговорились. Правда, это не то слово. После того, как я назвал себя, Наливайло не дал мне произнести ни звука. Он открыл рот и принялся без остановки скрипеть и хрипеть что-то про кибернетику. Из всего потока слов я улавливал только несколько. "Милостивый государь", "помилуйте-с" и "обратная связь". Наконец мне удалось приспособиться к дикции Наливайло, и я установил, что Перпетуум добрался уже до начала нашего века. Он обнаружил там корни отечественной кибернетики. Потом он, кажется, спустился еще глубже, по- тому что в его речи стали мелькать незнакомые мне церковно-славянские обороты. Внезапно Тарас Карпович откинулся на спинку кресла и продребез- жал старческим тенором: - А без меня, а без меня здесь ничего бы не стояло. Здесь ничего бы не стояло, когда бы не было меня!.. Песню я узнал. Ее пел когда-то Марк Бернес. Далее Наливайло задал мне какой-то вопрос. Это я определил по интонации. Я на всякий случай кив- нул. Тарас Карпович радостно заулыбался и вызвал секретаршу. Он сказал ей несколько слов, и секретарша неприязненно на меня посмотрела. - Пойдемте, - сказала она. - Куда? - спросил я. - На полигон. Вы же сами хотели... - На какой полигон? Перпетуум обеспокоенно что-то прошамкал и сделал знак секретарше, чтобы та его подняла. Секретарша подошла к Тарасу Карповичу и вынула его из кресла. Я понял, что старик собрался идти с нами на полигон. Поддер- живая Наливайло, мы пошли по коридорам. Завидев наше приближение, сот- рудники прятались по углам. "Неужели они его так боятся?" - подумал я с уважением. Мы дошли до двери, на которой висела табличка: "Испытательный поли- гон. Посторонним вход воспрещен!" За дверью находились лифты. Их было три штуки. Все разные. Это были детища Старого Перпетуума. Старик подошел к первой двери, сложил губы трубочкой и свистнул. Вер- нее, произнес шипящий звук. Лифт открылся. - Ну-с, милостивый государь, - сказал Наливайло, делая приглашающий жест. Секретарша скривилась и побледнела. Мы втроем вошли в лифт. Нали- вайло произнес подряд семь шипящих, дверцы закрылись, и мы поехали. - Управляется голосом, - сказал Наливайло, показывая, что внутри ка- бины кнопок нет. - Стой! - воскликнул он. Лифт не подчинился приказу. - Тарас Карпович, это облагороженная модель, - напомнила секретарша. - Пардон, - сказал старик. - Будьте добры, остановитесь! - обратился он к лифту. Лифт остановился. - На каком принципе он работает? - спросил я. - Система человек - машина, - туманно объяснил Прометей. - Как это? - Поехали дальше, - скомандовал Наливайло. - Тарас Карпович, сейчас предохранитель сменю, - послышался голос из динамика. - Быстрее, быстрее! - сказал Наливайло. - Седьмой этаж! - Я помню, - сказал голос. Через минуту лифт дернулся, и мы поехали на седьмой этаж. Прометей вызвал соседний лифт, который приехал очень быстро. Он подкатил с ревом, напоминающим шум реактивного двигателя. Секретарша умоляюще посмотрела на Наливайло и сказала: - Тарас Карпович! Вам же врачи запретили! - Ничего, ничего... Скоростной лифт с автоматическим спасателем, - объявил Прометей, и мы вошли. Секретарша кусала губы и вздрагивала. Пер- петуум нажал кнопку. Лифт взвыл и провалился под нами вниз. Перпетуум положил палец на другую кнопку с надписью "Обрыв троса". - Сейчас оборвется трос, - предупредил Наливайло и нажал кнопку. Трос над крышей кабины лопнул с ужасающим треском. Мы полетели вниз. В каби- не, в полном соответствии с законами физики, наступило состояние невесо- мости. Секретарша с перекошенным лицом ползла по стенке кабины вверх. Прометей мягко парил в десяти сантиметрах от пола. "Вот и все", - флегматично подумал я. В сущности, мне было уже напле- вать. Внезапно что-то завыло, лифт стал притормаживать, и почти сейчас же раздался всплеск. Судя по всему, кабина упала в бассейн с водой. Сла- ва Богу, она была герметичной. Мы немного поплавали, а потом нас подтя- нули вверх и выпустили. Наливайло, сияя от гордости, объяснил мне прин- цип действия. Если обрывается трос, включаются тормозные реактивные ус- тановки, которые сдерживают падение. Демпфером служит небольшой бассейн в подвале, куда лифт падает. Вообще, если такой лифт установить в Парке культуры, желающих будет хоть отбавляй. В жилых домах - не знаю. Дороговат он все же. Насладившись кибернетикой, мы пошли обратно в кабинет. Мне уже хоте- лось уйти, но Наливайло усадил меня напротив и говорил еще битых четыре часа. Можно было подумать, что у него в запасе вечность. Теперь я понял, почему разбегались сотрудники. Они боялись наткнуться на разговор со своим начальником. Я от нечего делать конспектировал. В результате получился почти гото- вый сценарий. Его оставалось немного доработать в смысле уточнения роли Наливайло в становлении кибернетики. Старик немного переборщил. По его словам выходило, что он даже и не дядя русской кибернетики, а прямо отец родной. Это не соответствовало исторической правде. Наконец Перпетуум устал. Он периодически погружался в сон, а я погру- жался в раздумья. Я думал, как мне незаметно уйти. Но только я поднимал- ся с места и делал на цыпочках шаг к двери, Перпетуум просыпался и гово- рил: - Так на чем же я остановился, милостивый государь? И я милостиво напоминал ему, в каком месте он кончил бредить. Когда Перпетуум протянул мне руку на прощанье, я так тряхнул ее, что вырвал старика из кресла. Очень уж он был легкий. Наливайло проводил меня до стенки и даже сам приподнял доску, чтобы я пролез. Звал еще. Обещал мно- гое рассказать. Я думал, что у меня голова не пролезет в дырку, потому что она распухла от обилия информации. Но ничего, пролезла. Я ушел с твердой решимостью никогда больше не видеть Старого Перпету- ума. И мне удалось это сделать. Я сдал сценарий и навел Дарова на Нали- вайло. Не знаю, как они там столковались. Передача прошла без моего участия. Я уехал за город, чтобы ее не смотреть. Нервишки у меня стали пошаливать. Слово "Прометей" вызывало гримасы на моем лице. Кошек я боялся. В лифт входить более не осмеливался. На студию ездил с величайшей неохотой. Не так просто - отдавать себя людям. Особенно таким, как Наливайло или монстр Валентин Эдуардович. Даже гонорары уже не радовали. Микробы совести Измотан я был вполне достаточно. По ночам мне все чаще снился Вален- тин Эдуардович в виде большого орла. Он был, как всегда, в золоченых оч- ках, но с крыльями. Валентин Эдуардович плавно подлетал ко мне, делал круг, а потом деловито начинал терзать мою печень. Тут я просыпался. Просыпался я со слабой надеждой, что меня выгонят или вдруг забудут обо мне. Но нет, обо мне не забывали. Позвонила Морошкина и сказала, что серьезно заболел Даров. У старика предынфарктное состояние, и он в больнице. Это все из-за лифтов, на ко- торых его катал Перпетуум. Мы с Людмилой Сергеевной поехали навестить Дарова и получить ценные указания. - Люся, мне все это ужасно надоело! - признался я. - Что поделаешь, Петенька, - вздохнула Люся. - Мы с вами та самая пе- чень Прометея, которую клюют. Надо терпеть. - Вот вы и терпите! - огрызнулся я. - У вас такая должность - тер- петь. А я не буду. Даров лежал в палате сморщенный, как спустившийся воздушный шарик. Он выслушал наши новости и спросил, кого назначили режиссером. - Тишу, - сказала Морошкина. - Тишу?! - взметнулся Даров. Он начал быстро надуваться, морщины ис- чезли с лица, а само лицо окрасилось в багровый цвет. - Тишу! Этот мер- завец запорет весь цикл! - Он не мерзавец, Андрей Андреевич, - тихо сказала Морошкина. - Прекрасно! Он не мерзавец, а просто лодырь, каких не видел свет. Для него служение людям - такая же недоступная идея, как для меня физи- ческие изыскания этого юноши, - ткнул в меня пальцем Даров. Я слушал и удивлялся такому предынфарктному состоянию. По моим понятиям, Даров уже наговорил на два инфаркта. - Тиша - это кто? - спросил я. - Тиша есть Тиша, - сказала Люся. - Вы еще будете иметь счастье. Я так и не понял, что это за Тиша. То ли звали его Тихон, то ли фами- лия его была Тихонов. - Возьмите, юноша, иголку... Да-да, иголку! - сказал Даров. - И коли- те этого Тишу в одно место, чтобы он не спал. Чтобы он хотя бы изредка просыпался! Морошкина получила свои ЦУ и убежала, извинившись. Я нарочно остался. Мне хотелось поговорить со стариком начистоту. - Андрей Андреевич, у меня чего-то муторно на душе от Прометея, - признался я. Даров встрепенулся и метнул в меня настороженный взгляд. - Творческий кризис? - спросил он. - Понимаете, какая штука... - начал объяснять я, еще не зная, как я буду это делать. - Люди, действительно, были могучие. Все эти Прометеи науки. Может быть, они не думали о славе и почестях. Но потом объективно получилось, что они служили человечеству. А человечество постфактум их славит... - Ну-ну! - оживился Даров. - Это интересно. - Так вот. Я подумал о том, что говорить о Прометеях имеют право не все. Далеко даже не все. Я, например, не имею такого права. Я не сгораю в этом огне и не отдаю себя людям. Я спекулянт. - Нонсенс! - закричал Даров таким фальцетом, что больной на соседней койке вздрогнул под одеялом. - Скажите, юноша, мне вот что. Вы преклоня- етесь перед Прометеями, о которых пишете? - Перед старыми? - уточнил я. - Да. - Безусловно. - Значит, вы пишете о них честно. В меру своих способностей, но чест- но. Нужно ли о них рассказывать? - продолжал вслух размышлять Даров. - Да, нужно. Потому что необходимо иметь высокие критерии жизни. Вы пони- маете? Критерии человеческого существования. - Понимаю - сказал я. - А нынешние Прометеи? - Юноша! - воскликнул Даров. Ваше счастье, что вы пишете сценарии об исторических Прометеях. Вот и пишите о них, не жалейте красок. Дайте зрителю понять, что это были за люди. А наш Прометей пусть потом высту- пает. Пусть выступает. Вам-то что? - В чем же тогда смысл передачи? - Умный поймет, - загадочно сказал Даров и скрестил на одеяле руки. - А дурак? - Дурак тоже поймет, но по-другому, - засмеялся Даров. Больной на соседней койке выполз из-под одеяла и оказался коротко стриженным человеком с большими ушами. Он посмотрел на нас немигающим взглядом и сказал: - У нас один деятель тоже ушел с повышением. На двести сорок. Даров засмеялся еще громче. Я вопросительно посмотрел на большеухого. Он перехватил мой взгляд и просигналил мимикой, что понял весь наш под- текст. - Материальное стимулирование, - сказал он, потом расхохотался круп- ным отрывистым хохотом и снова завернулся в одеяло, продолжая похохаты- вать уже внутри. Я ничего не понял. Даров внезапно прекратил смеяться и посмотрел на меня страдальчески. - Вот, - сказал он. - А вы говорите! Пришла медсестра и выгнала меня. Даров на прощанье подал мне руку и еще раз напомнил, чтобы я не слезал с Тиши, иначе будет провал. Пришлось познакомиться с Тишей. Я его себе уже немного представлял, и Тиша оправдал мои ожидания. Это был верзила с двойным подбородком и бе- лыми полуприкрытыми ресницами. Он был похож на сома. Глаза у него тоже были белые, но это мне удалось установить не сразу. Тиша все время как бы спал. - Какую берем темку? - спросил он, не просыпаясь. - Микробиология, - сказал я устало. - Пусть, - прошептал Тиша и прекратил общение. Я позвонил в институт микробиологии, и мне выдали следующего Проме- тея. Он оказался женщиной. Это было для меня неожиданностью. И для глав- ного редактора тоже. Как только Севро об этом узнал, он немедленно меня вызвал. - Петр Николаевич, не будет ли в данной ситуации элемента комизма? -спросил Севро довольно витиевато. - А что? - не понял я. - Мы создаем образ, Прометей нашего века. И вдруг женщина... Я совсем не против женщин, но часть телезрителей может воспринять женщину непра- вильно. - Как это можно воспринять женщину неправильно? - удивился я. - Двусмыслица. Понимаете?.. Отдавание себя и тому подобные иносказа- ния... - Елки-палки! - не выдержал я. - Мы что, таких телезрителей тоже должны принимать во внимание? - Мы должны принимать во внимание всех, - скорбно сказал Севро. - Антонину Васильевну выдвинул ученый совет, - сказал я. - Ах вот как! - воскликнул Севро. - Это меняет дело. Тогда постарай- тесь в сценарии тактично обойти вопрос об отдавании. Вы поняли? Я все понял. Между прочим, с некоторых пор я уже тактично обходил этот вопрос. Профессора звали Антонина Васильевна Рязанцева. Представьте себе по- жилую учительницу гимназии конца прошлого века. Очень подтянутую и ни- когда не повышающую голоса. С первых же слов я понял, что у этой женщины стальной характер. Особенно если учесть, что она вышла ко мне из своей лаборатории, на дверях которой имелась табличка: "Лаборатория особо опасных инфекций". Неудивительно, что меня туда не пустили. - Ваша профессия? - спросила она, когда я изложил суть. - Физик, - сказал я. - Очень приятно. Значит, вы способны в какой-то степени вникнуть. У меня только просьба. Не беспокойте меня по пустякам. Мы готовим от- ветственный опыт. В это время дверь особо опасных инфекций отворилась, и оттуда высуну- лась симпатичная головка лаборантки. - Антонина Васильевна, они опять расползаются! - плачущим голосом сказала она. - А вы им не давайте, - сказала Рязанцева. - Да как же? Они прямо как бешеные! - Извините, - сказала Рязанцева и ушла. А ко мне вышел ее заместитель Павел Ильич Прямых. Кандидат биологических наук, участник трех междуна- родных конгрессов. Так он представился. Он мне многое рассказал про Рязанцеву. Упоминая ее имя, Павел Ильич делал уважительную мину. Он сказал, что Рязанцева принадлежит к старой школе микробиологов. Во главу угла она ставит эксперимент. И главное, старается, чтобы ее работы использовались на практике. То есть в лечеб- ной деятельности. Это мне показалось разумным. Рязанцева два года провела в Африке, где много особо опасных инфек- ций. Павел Ильич сказал с теплой улыбкой, что у нее такая страсть - лезть со своими вакцинами в лапы чумы или оспы. Сам Прямых был теорети- ком. Он изобретал способы борьбы с микробами на бумаге. При этом пользо- вался математикой. Вообще, он был передовым ученым. С едва уловимым от- тенком горечи Павел Ильич сообщил, что Рязанцева не верит в математику. Она предпочитает опыты, опыты и опыты. Тут из лаборатории снова вышла Антонина Васильевна. - Ах, вы еще здесь? - сказала она. Прямых едва заметно изогнулся в пояснице и устремил взгляд на Рязан- цеву. Та поморщилась. Прямых доложил о нашей беседе и замолчал, ожидая дальнейших указаний. - А что мы будем показывать на экране? - спросил я. - И в самом деле? - сказала Антонина Васильевна. - Культуры, - предложил Прямых. - А кстати, что показали ваши расчеты по культуре семнадцать-ка-эс? -спросила Рязанцева, хитро улыбаясь. Даже я заметил какой-то подвох в ее вопросе. А Прямых не заметил и беспечно начал: - Иммунологическая активность некоторых штаммов... Рязанцева улыбнулась еще хитрее, бросив заговорщицкий взгляд на меня. "Не такой уж она синий чулок", - подумал я. А Антонина Васильевна сдела- ла рукой какой-то нетерпеливый итальянский жест и перебила своего замес- тителя: - Вы нам скажите, чтобы мы с молодым человеком поняли. Свинки должны дохнуть или нет? - Вероятность летального исхода ничтожна, - сказал Прямых. - Машина дала две десятых процента. - А вот они дохнут! - торжествующе сказала Рязанцева. - Дохнут и все тут! И наплевать им на вероятность. - Не должны, - пожал плечами Прямых. - Пойдите и объясните это свинкам. Покажите им ваши перфокарты, -иро- нически предложила Антонина Васильевна. Прямых опустил глаза, бормоча что-то по-латыни. - Впрочем, мы отвлеклись, - сказала Рязанцева. - Так что же мы можем вам показать? - Не мне, а телезрителям, - уточнил я. - Вы думаете, что кто-нибудь будет это смотреть? - сказала Антонина Васильевна. - Вы идеалист, молодой человек. По телевизору смотрят хок- кей, кино и молодых людей на мотоциклах, которые стреляют по детским ша- рикам. Как это называется? - "А ну-ка, парни", - сказал я. - Вот именно... А ну-ка, физики! А ну-ка, микробиологи! - рассмеялась Рязанцева. Антонина Васильевна, несомненно, обладала чувством юмора. От ее юмора мне стало не по себе. Захотелось уйти далеко и надолго. Неприятно поче- му-то было выглядеть в глазах Рязанцевой спекулянтом. А Павел Ильич сдвинул брови, размышляя, и предложил показать африканские кадры. Как выяснилось, Рязанцева сняла в Африке любительский учебный фильм. Там по- казывалась массовая вакцинация. - Так это же здорово! - обрадовался я. - Вы думаете? - холодно сказала Рязанцева. - Ничего особенного. Оспа, холера, легочная чума... Ушел я от Рязанцевой страшно недовольный собой. В самом деле, ка- кие-то славные люди честно делают свое дело, а потом прихожу я и начинаю бить в барабан. Они вдруг оказываются Прометеями, а я их певцом. Кому это нужно? Я позвонил Морошкиной и сказал, что не буду делать эту передачу. И вообще, не буду больше пис

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования