Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Дитя эпохи -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -
Типичный представитель Я думаю, что пора заканчивать рассказ о детстве и юности. К двадцати годам человек накапливает почти все, необходимое для выживания. Дальше он начинает понемногу терять. О некоторых потерях я уже говорил. В сущности, достаточно иметь очень немногое. Одну мать, одного отца, одного брата, одного друга, одну любовь, одну жену, одно дело, одну страну, один язык. Обо всем этом я и рассказал. И множество обстоятельств жизни, из которых получаются взгляды и сом- нения. Меня берет сомнение - кому нужна моя биография? Не злоупотребил ли я вниманием? Я не космонавт, не олимпийский чемпион, не народный артист, не академик и не Герой Социалистического Труда. Я вообще не герой. Геро- ического крайне мало во мне. У каждого хватает своих забот. У многих жизнь складывается так, что им не достает даже того малого, что есть у меня. Так зачем, спрашивает- ся, я лезу со своей биографией, если точно такая же есть у вас, вашей жены и друзей? Не лучше ли было сочинить что-либо необыкновенное и поте- шить публику исключительным и неповторимым? Этак каждый начнет писать свои биографии! Я отвечу - и прекрасно! Пускай каждый напишет о себе правду и даст почитать другому. Мне кажется, что это будет способствовать взаимопони- манию. Кроме того, пишущий автобиографию убедится, что ничего исключи- тельного в нем нет, что все мы похожи в главных чертах и каждый является типичным представителем своего поколения и социальной группы. Как убедился в этом я. Все мы в школе писали сочинения о типичных представителях. Могло соз- даться мнение, что типичный представитель - это нечто вроде унифициро- ванного блока телевизора. Он построен из стандартных деталей по стан- дартной схеме. Между тем, каждый типичный представитель у классиков имел свой дом, свою бабушку и маму, свои приключения и находки. Что же делало его типичным представителем? Образ мыслей. Удивительное дело - мысли у всех разные, а образ мыслей один. Я долго сопротивлялся тому, чтобы признать себя типичным представителем. Мне ка- залось, что во мне есть что-то неординарное, и мысли иной раз приходили в голову дерзкие и решительные. Я смотрел передачи, читал книги про тру- жеников наших полей и заводов и думал, что мое лицо не такое. Вот они и есть типичные представители, а я нетипичный, особый, ищущий и размышляю- щий. Мне казалось, что я все понимаю. А иногда казалось, что я ничего не понимаю. Я не понимал, почему мы сами себя хвалим, почему черное то и дело называют белым и почему мой образ мыслей - как бы это выразиться поточней? - мало соответствует общепринятому образу мыслей советского человека. Последнее меня огорчало. Я уже готов был поверить в то, что мои глаза устроены как-то иначе. Они устроены негативно и видят белое черным, в то время как нормальные люди видят правильно. Белое - белым, а черное - тоже белым. В таких условиях я не мог себя считать типичным представителем. Чтобы не выделяться, я начал прикидываться дурачком. Стал валять ваньку, как говорится. Оказалось - это удобно. С дурачка какой спрос? Он даже если что и ляпнет невпопад, и назовет черное черным - так это по дурости. Над ним можно посмеяться. Мне не нравилась моя двойственность, потому что в душе я считал себя человеком серьезным, даже печальным, и сердце у меня болело по поводу глупостей и лжи. Я склонен был винить себя. Мне очень хотелось пристроиться и шагать в ногу, с песнями, с большой и широкой гордостью за себя и других людей. Но присмотревшись повнимательнее, я увидел, что напрасно приписываю себе оригинальность. Оказалось, что большинство людей видят то же, что вижу я. И вовсе не прикидываются при этом дурачками. Они просто делают свое дело, а сердце болит у них не меньше моего. Написав автобиографию, я окончательно убедился в том, что являюсь ти- пичным представителем. Ничего не было в моей жизни такого, чего бы не было ни у кого. Различия характеров не имеют значения. Все или почти все размышляют о жизни и приходят к невеселым выводам. Я же пришел все-таки к одному веселому выводу. Нас много, типичных представителей. Мы сумели, оставаясь типичными представителями, не озло- биться, не потерять веры в людей и не позволить себе стать циниками. И это самая громкая фраза, какую я могу себе позволить. * Часть 2 Глагол "инженер" * Без пяти минут В один прекрасный день я осознал, что заканчиваю институт. Это было в начале сентября, когда нас собрали на кафедре, в лаборато- рии измерительной техники, и объявили, что начинается преддипломная практика. Все обставили очень торжественно. Принесли откуда-то доску и водрузи- ли ее на звуковой генератор. Профессору сделали возвышение. Преподавате- ли стояли неровным строем, заложив руки за спину. Они испытующе смотрели на нас. А мы победоносно смотрели на них, потому что знали, что теперь поделать с нами ничего невозможно. Они просто обязаны нас выпустить с дипломами. Профессор вскарабкался на возвышение и сказал: - Немного вас осталось, друзья мои... - Вашими заботами, Юрий Тимофеевич, - пробормотал Сметанин, который сидел рядом со мной. Сметанина пытались выгнать дважды, но он каким-то чудом удержался. Вместе с ним удержались еще семнадцать человек из пер- воначальных двадцати пяти. Институт у нас, надо сказать, крепкий. - Но ничего. Мал золотник, да дорог, - продолжал профессор. - Я позд- равляю вас с началом шестого, последнего, дипломного курса. Вы уже без пяти минут инженеры... Я посмотрел на часы. Было десять минут первого. Следовательно, в две- надцать пятнадцать мы должны были превратиться в инженеров. Я стал ждать. Профессор проговорил еще минут пять, и я почувствовал, что действи- тельно что-то во мне произошло. Мне показалось, что нас собираются вы- вести за ворота и бросить на произвол судьбы. И книжечка диплома явля- лась маленьким фиговым листком, чтобы им мы могли прикрыть свою наготу. Прошу понять меня правильно. Не фигувым, а фиговым. Это дерево такое в Греции. Мне стало страшно. До сих пор нас вели из класса в класс, с курса на курс, и создалось впечатление, что вся жизнь разграфлена на классы до самой пенсии, и остается только в нужный момент сдать экзамен, посидеть пару ночей - и привет! Ты уже на следующей ступеньке. Профессор в течение двадцати минут разрушил это представление. Он сказал, что кончилось наше безмятежное счастье. Теперь оно будет трудным, мятежным и беспокойным. Если вообще будет, в чем профессор был как-то не очень уверен. Кончилось тем, что он предложил нам выбрать темы дипломных работ, а заодно и руководителей. Каждый доцент, аспирант или ассистент выходил к доске, писал свою фамилию, а рядом тему. Если он находил нужным, он по- яснял, что это за тема. Первым вышел к доске Михаил Михайлович, доцент, который нам читал квантовую электронику. Он, как всегда, был в кожаном пиджаке и с усика- ми, которые он отпустил летом. Ходили слухи, что он невероятно талант- лив, поэтому позволяет себе такие молодежные штучки. Он написал на доске десять слов, из которых понятными мне были только три: "измерение", "па- раметров" и "концентрация". - Ну, это просто... - сказал он и написал еще одно название: "Тепло- обмен в слоистых структурах". - А вот здесь нужна голова, - сказал он. Голова в нашей группе была одна. Она принадлежала Славке Крылову, и все об этом прекрасно знали. Поэтому мы повернули головы, которые на са- мом деле таковыми не являлись, к голове Славки. - Спасай, - прошептал Сметанин. - Мих-Миху нужна голова. Славка почесал эту голову и безнадежно махнул рукой. Мы облегченно вздохнули. потребуется еще одна голова, которой группа не располагала. Нет, конечно, все чего-то там соображали, но настоящая светлая голова была только у Крылова. И он один это отрицал, проявляя повышенную скром- ность. Постепенно доска заполнилась названиями и фамилиями. Началось что-то вроде небольшого торга. Девочки уже менялись темами и руководителями. Охотнее всего они пошли бы к Мих-Миху в силу его элегантности, но Мих-Мих презирал умственные способности женщин, о чем неоднократно заяв- лял на лекциях. Я всматривался в лица руководителей, пытаясь найти то единственное, которое не подведет. Все лица были достаточно симпатичны. Все темы были достаточно непонятны. Я решил пустить дело на самотек. И вдруг профессор Юрий Тимофеевич, который все еще дремал на своем возвышении, проснулся, поискал кого-то глазами и остановил взгляд на мне. - Верлухин! Подойдите-ка сюда... Я чуть было не забыл. Я подошел к профессору, испытывая легкое недоумение. Во-первых, было лестно и тревожно, что профессор помнит мою фамилию. Во-вторых, было не- понятно, зачем я ему понадобился. Группа замерла в предвкушении. - Не хотите ли писать дипломную работу по моей теме? - спросил про- фессор. Тишина стала жуткой. Что тут ответить? Вообще, имеется ли в подобной ситуации хоть какой-нибудь выбор? Неужели профессор полагал, что я могу отказаться? - Хочу, - пролепетал я, испытывая тягостное желание припасть к руке профессора. - Ну вот и прекрасно, - сказал Юрий Тимофеевич, снова погружаясь в дремоту. - А... Какая... Тема? - выдавил я совершенно бестактно. - Что? - встрепенулся профессор. Он недовольно посмотрел на меня, по- ерзал на возвышении и сказал: - Тема... Ну тема как тема!.. Не помню, какая тема! - рассердился он. -Приходите завтра, поговорим. Я мгновенно растворился в группе, съежился, спрятался и затих. Мысли стучали во мне, как колесики в будильнике. Я не знал, как расценивать только что случившееся со мной. Требовалось мыслить твердо и логично. И я стал мыслить. Почему именно я? Я не отличник, не именной стипендиат, не обладаю оригинальным умом, и получил у профессора на экзамене устойчивую "чет- верку", заработанную усидчивостью и терпением. Таким образом, творческие причины отпадали. Мои родители не работают в торговле и сфере обслуживания. Они не за- нимаются распределением жилплощади, не оформляют туристические путевки за границу и не устанавливают телефоны. Отец у меня военный, а мать до- мохозяйка. Следовательно, профессора нельзя было обвинить и в корыстных интересах тоже. Может быть, у него есть дочь, которой пора замуж? Но тогда я тоже не представляю интереса по причине всего вышеизложенного. Кроме того, я же- нат. Я женился после второго курса, у меня уже дочка. Правда, профессор может всего этого не знать. Так что же, он меня за красивые глаза выбрал? - Как пить дать, оставит в аспирантуре... Как пить дать! - убежденно прошептал Сметанин. - Везет же олухам! - Сам ты олух! - сказал я. Раздача слонов и материализация духов на этом закончилась. Все разош- лись во главе с профессором, который даже на меня не посмотрел. Группа отчужденно молчала. Я почувствовал, что меня отгородили прочной стенкой. Я был приближен к начальству по непонятным причинам, меня возвысили и навсегда лишили доверия коллектива. Я побрел домой, чтобы рассказать обо всем жене. "В пять минут, в пять минут можно сделать очень много..." - пел я про себя старую бодрую песенку из кинофильма "Карнавальная ночь". Грузинские фамилии На следующий день я пришел на кафедру и справился, где будет мое ра- бочее место. Зоя Давыдовна, секретарь кафедры, повела меня по коридору. Мы прошли мимо всех лабораторий и остановились у двери с номером 347. Дверь была серая, неопрятного вида. - Юрий Тимофеевич обещал быть к двенадцати, - сказала Зоя Давыдовна и ушла. Я вошел в комнату. Справа стояли два пустых стола, а слева, перегора- живая комнату пополам, громоздилось что-то черное, непонятное, с мно- жеством круглых ручек. Оно было похоже на мебельную стенку производства ГДР, на которую мои родители стояли в очереди. Вся передняя панель стен- ки была густо усеяна рядами ручек с указателями. Внизу была узкая гори- зонтальная панель с кучей проводов. Я подошел к стенке и покрутил одну из ручек. Указатель защелкал, перепрыгивая с деления на деление. - Не трожь! - сказала стенка человеческим голосом. Я отскочил от стенки к столу и сделал вид, что раскладываю на нем бу- маги. - Выставь потенциометр на прежнее деление, - продолжала стенка ровным голосом. Теперь я уже знал, что крутил ручку потенциометра. Но какую? Их было штук триста, и я не успел запомнить, какую я трогал. Я снова приблизился к стенке и начал шарить глазами по указателям. - Ну, чего ты там? - лениво поинтересовалась стенка. Я схватился за первую попавшуюся ручку и повернул ее против часовой стрелки. Снова раздался треск указателя. - Ну ты, брат, даешь! - сказал тот же голос, потом за стенкой послы- шилось шевеление, и из-за нее вышел худой мужчина в черном свитере. Он был мрачен. Подойдя к стенке, он, почти не глядя, нашел сдвинутые мною ручки и восстановил первоначальное положение. - Чемогуров, - сказал он, протягивая руку. - А это электроинтегратор, -представил он стенку. - Ты его больше не трогай. - Петя... - сказал я. - Верлухин. Я буду здесь диплом писать. - У кого? - спросил Чемогуров. - У Юрия Тимофеевича. Чемогуров оценивающе посмотрел на меня. Он рассмотрел мое лицо, воло- сы, пиджак, брюки и ботинки. Мне стало не по себе. - Годидзе, - сказал он. - Чего? - не понял я. - Грузинская фамилия, - мрачно пояснил Чемогуров. - Годидзе. - При чем тут грузинская фамилия? - Скоро поймешь, - сказал он и стал разминать своими длинными пальца- ми папиросу. Чемогурову было лет под сорок. Он был небрит и нестрижен. Под глазами фиолетовые мешки. Свитер висел на нем, как на распялке. Было видно, что Чемогуров холост, любит выпить и пофилософствовать. Он дунул в папиросу и закурил. Потом, еще раз взглянув на меня, ушел за электроинтегратор. Я выбрал себе стол, застелил его листом миллиметровки, который отор- вал от рулона, и прикнопил. На стол я выложил из портфеля большую толс- тую тетрадь, стаканчик для карандашей, стирательную резинку, три разноц- ветных шариковых ручки, пачку белой бумаги и угольник. Все это я разло- жил в идеальном порядке. Я люблю аккуратность. После этого я сел за стол и стал ждать. Была половина двенадцатого. За интегратором что-то тихонько запищало, потом затюкало и зашипело. Чемогуров пробормотал три слова. Первые два я не расслышал, а последнее было "мать". Тут распахнулась дверь, и в комнату быстрым шагом вошел Мих-Мих, за которым почти бежал Славка Крылов. Мих-Мих поздоровался со мной, окинул беглым взглядом столы и воскликнул: - Ага! Так я и предполагал. Стол еще не занят... Располагайтесь! - приказал он Славке. Славка молча взял с моего стола лист бумаги, подошел к своему столу, написал на листе "Занято" и положил лист на стол. - Расположился, - сказал он. - Вот и прекрасно, - сказал Мих-Мих. - Женя, ты не возражаешь? -крик- нул он в сторону интегратора. Чемогуров снова появился, посмотрел на Славку и пожал плечами. - Что мне, жалко? - сказал он. - А ты, Мишка, большая скотина, -про- должал он, обращаясь к Мих-Миху. Наш доцент сразу подобрался. Он кинул взгляд на нас, и глаза его ста- ли непроницаемыми. Мы со Славкой сделали вид, что мы глухие от рождения. - Ты же мне обещал заказать вэтэ семнадцатые. Я без них тут кувырка- юсь, -сказал Чемогуров. - Ты не горячись, - сказал доцент и, обняв Чемогурова за плечи, увел его за интегратор. - А я не горячусь, - сказал Чемогуров. - Но ты свинья. Мих-Мих что-то ему зашептал, сначала сердитым голосом, а потом умоля- ющим. - А иди ты! - проворчал Чемогуров. Мих-Мих показался из-за стенки с наигранно-бодрой улыбкой на лице. Они с Крыловым уселись за его стол и принялись обсуждать тему диплома. При этом они то и дело хватали чистые листы из моей пачки и писали на них какие-то формулы. Мне стало жалко своей бумаги, потому что многие листы они тут же комкали и кидали в корзину. Это было обидно. Постепенно они увлеклись и стали кричать друг на друга, пользуясь разными терминами. - Дэ фи по дэ икс равно нулю! - кричал Мих-Мих. - Пускай! - кричал Крылов. - А частное решение? Поток идет сюда. - Сомневаюсь. Надо проверить. - Да это же и так видно! - кричал Крылов. - Вам видно, а мне не видно... Стоп! - воскликнул Мих-Мих. - Мне пора на лекцию. К следующему разу прочитайте вот это. И он написал на листке список литературы. Потом доцент поправил галс- тук и ушел. Славка еще немного побегал по комнате, переваривая мысли, сел к подоконнику и застыл, уставившись на улицу. - Нужно делать железо, - внятно произнес Чемогуров за стенкой. Славка встрепенулся, засунул листок с литературой в карман и убежал в библиотеку. На его столе остался ворох исписанной им и доцентом бумаги. Я вздохнул, сложил листки в стопку и придвинул их на край стола. Потом я на цыпочках подкрался к интегратору и заглянул за него. Там был закуток, заставленный приборами от пола до потолка, опутанный прово- дами и погруженный в синеватый канифольный дым. Чемогуров настраивал ка- кую-то схему. На экране осциллографа стоял зеленый прямоугольный им- пульс. Чемогуров недовольно смотрел на импульс и дотрагивался щупом до ножки транзистора, отчего импульс подпрыгивал. Стена над столом была облеплена цветными проспектами с изображением цифровых вольтметров, счетных машин, лазеров и прочих штук. Проспекты были наклеены любовно, точно зарубежные красавицы. - Вот зараза! - сказал Чемогуров и погрузил жало паяльника в кани- фоль. Брызнула струйка дыма, канифоль зашипела, и Чемогуров прикоснулся паяльником к ножке транзистора. Импульс на экране провалился куда-то, потом всплыл в увеличенном виде. - Ага! - сказал Чемогуров и откинулся на спинку стула. Тут он заметил меня. - А-а... Ты еще здесь? - протянул он. - Тоже теоретик? - спросил Че- могуров сурово. - Почему тоже? Почему теоретик? - слегка обиделся я. - Ну, этот парнишка у Майкла будет теорией заниматься. Верно? Я сообразил, что Майкл - это Михаил Михайлович. На всякий случай я пожал плечами. - А ты будешь теоретизировать у шефа, - объяснил Чемогуров. - Я еще темы не знаю, - сказал я. - Зато я знаю, - отрезал Чемогуров и снова склонился над импульсом. Я не успел расспросить его про тему, как в коридоре послышались голо- са и щелкнул фиксатор двери. Я вышел из закутка и увидел церемонию, про- исходящую в дверях. В коридоре перед дверью интеллигентно толкались три человека: Юрий Тимофеевич и два неизвестных. Они пропускали друг друга вперед. Это было удивительно красиво. Жесты их были предупредительны и настойчивы. Юрий Тимофеевич загребал незнакомцев обеими руками, а те в свою очередь пытались пропихнуть его в дверь. Жесты сопровождались соот- ветствующими восклицаниями. Я подумал, что если они таким образом входят в каждую дверь, то уже потеряли много сил и времени. Наконец им удалось войти. Они протиснулись все сразу, облегченно вздохнули и рассмеялись. - Разрешите вам представить нашего молодого сотрудника, ответственно- го исполнителя темы Петра Николаевича Верлухина, - сказал профессор, де- лая в мою сторону жест раскрытой ладонью. За интегратором у Чемогурова что-то со стуком упало на пол. А у меня внутри что-то оборвалось, когда смысл сказанных профессором слов дошел до моего сознания. - Харахадзе, - сказал первый незнакомец, протягивая руку. - Меглишвили, - сказал второй, делая то же самое. Тут я их разглядел. Несомненно, это были грузины. Тот, что назвал се- бя Харахадзе, был высок, сед и красив той красотой, которая сводит с ума некоторых женщин. Меглиш

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования