Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Дитя эпохи -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -
клонился ко мне и прошептал заговорщически: - Есть способ обрадовать жену... Теперь уже я недоуменно поднял брови. А Юрий Тимофеевич рассказал о том, что у него есть друг, член-корреспондент. У члена-корреспондента есть сын. Сын учится на втором курсе нашего института, только на другом факультете. И у него нелады с математикой. Нужно помочь ему разобраться в интегралах. Сам член-корреспондент их уже подзабыл, да ему и некогда. Вот он и ищет репетитора своему сынку. Профессор сказал, что если я за две недели натаскаю его, мне очень неплохо заплатят. - Они живут совсем рядом с институтом. По дороге в вычислительный центр будете заходить к ним и проводить занятие. Отец, понимаете, очень меня просил. Договорились? Конечно, мы договорились. А что было делать? На следующий день мне сообщили, когда можно приходить. Вечером я отп- равился к члену-корреспонденту. Он, действительно, жил в двух шагах от института, в новом красивом доме. Я поднялся на четвертый этаж и нажал кнопку звонка. За дверью раздался звучный лай. Мне открыл сам член-корреспондент. Он был маленького роста, лысева- тый, с быстрыми и умными глазами. На ногах были шлепанцы. Рядом с ним стояла черная собака почти с него ростом. Собака бросилась лапами мне на грудь и лизнула длинным языком в щеку. Нельзя сказать, чтобы это мне понравилось. - Она у нас ласковая, - сказал хозяин. - Проходите... Я разделся, и меня провели в комнату к сыну. - Можете приступать, - сказал член-корреспондент и ушел. За письменным столом сидел юноша цветущего вида. У него были широкие плечи, розовые щеки и унылое выражение лица. Я подошел к нему и протянул руку. Он встал. Росту в нем было на двух членов-корреспондентов. Просто удивительно, какие фокусы вытворяет наследственность! - Петр Николаевич, - солидно представился я. - Гений, - сказал он смущенно. - Это понятно, что гений, - сказал я. - А можно как-нибудь попроще? - Геня, - сказал он, смотря на меня сверху своими детскими глазами. - Ну что ж, Геня, - сказал я. - Давайте ваши интегралы! Он сразу сник, обреченно повернулся к столу и стал листать тетрадку. Мы начали заниматься. Надо сказать, что такой патологической неприязни к математике я ни- когда больше не встречал. Вид интеграла вызывал у Гения физическую муку. Он смотрел на него, шевелил губами, морщился, но ничего, кроме слова "дэикс" не произносил. Я понял, что натаскать его за две недели будет чертовски трудно. Для начала я попытался определить глубину невежества Гения. Другими словами, я хотел узнать, какие разделы математики он знает твердо. Я ре- шил идти от интегралов к начальной школе. Производных и дифференциалов Гений не знал начисто. Элементарные функции присутствовали в его памяти лишь в виде намека. С формулой квадратного трехчлена Гений был знаком понаслышке. С несомненностью выяснилось, что твердо он знал только таб- лицу умножения. Я спросил, каким образом ему удалось закончить школу. Гений пожал плечами и кивнул головой на дверь. Я понял, что он указы- вает на своего папу, члена-корреспондента. - Репетиторы, - сказал он. Я очень мягко сказал, что здесь нужна целая дивизия репетиторов. Ге- ний согласился. - У меня хорошая кратковременная память, - признался он. - Я могу вы- долбить наизусть, как стихи. И он неожиданно начал читать на память: - "Есть и в моем страдальческом застое часы и дни ужаснее других... Их тяжкий гнет, их бремя роковое не выскажет, не выдержит мой стих..." Это Тютчев. Это я понимаю... - с тоской сказал он. И он прочитал стихотворение до конца. Читал он хорошо, с чувством. - Хотите еще? - спросил он. Я в растерянности кивнул. Гений прочитал Пушкина, Блока, кого-то еще. Мне стало грустно, нахлынули разные мысли. Я решил остановить Гения. Все-таки у нас урок математики, а не вечер по- эзии. - А почему вы не выбрали что-нибудь погуманитарнее механико-машиност- роительного факультета? - спросил я. - Папу там все знают. Они у него учились... Он считает, что стихи - это не занятие для человека. - Что же мы будем делать? - Нам главное - решить упражнения. К сессии я теорию выучу, - сказал Гений. - Решения объяснять? - спросил я. Гений страдальчески взглянул на меня. - Я вам лучше стихи буду читать, - попросил он. И я принялся за работу. Я передвинул к себе задачник Бермана и при- нялся щелкать интегралы. Я работал профессионально, с чувством некоторой гордости. Гений никуда не отходил, он смотрел в тетрадку и шептал стихи: - "Не растравляй моей души воспоминанием былого; уж я привык грустить в тиши, не знаю чувства я другого. Во цвете самых пылких лет все испы- тать душа успела, и на челе печали след судьбы рука запечатлела..." Ба- ратынский, -комментировал он. - Поэт первой половины прошлого века. Надо сказать, у Гения был безукоризненный поэтический вкус. Таким об- разом мы повышали уровень друг друга. Я рос гуманитарно, а Гений матема- тически. Хотя правильнее будет сказать, что каждый из нас безуспешно пы- тался приобщить другого к недоступной ему красоте. После стихов и интегралов я шел на машину и бился с "бесконечно под- лым". Пока перевес был на его стороне. Когда папы не было дома, Гений брал гитару и тихонько напевал мне ро- мансы. Под романсы дело шло еще быстрее. Скоро я перерешал все интегралы из задачника, и Гений стал приносить мне другие, которые выдавал ему преподаватель в институте. Таким образом мы провели с ним две недели по два часа на урок. Всего двенадцать занятий, или сутки чистого времени. Интегралы стали иссякать. Под конец мы все чаще беседовали о жизни. Моя симпатия к Гению очень вы- росла. Я полюбил это детское существо с нежной поэтической душой. Одно я понял ясно: инженером Гений никогда не станет. Мне было непонятно, зачем он досиживает институт до конца, а родители гробят деньги на репетито- ров. Гений сам писал стихи. Он показывал их мне. Стихи были элегические. - Если станешь поэтом, смени, пожалуйста, имя, - сказал я. - Понимаю, - сказал он. На последнее занятие он притащил мне всего один интеграл. Этот интег- рал с большим трудом раздобыл преподаватель. У нас с ним был заочный по- единок. Сумеет ли он составить интеграл, который я не смогу взять? Я за две недели гигантски повысил свой класс. - Он сказал, что этот пример из Университета, - доложил Гений. - Посмотрим! - бодро сказал я. Гений запел "Выхожу один я на дорогу", а я приступил к интегралу. Я затратил на него сорок пять минут. Когда я нарисовал ответ и обвел его жирным овалом, что-то в интеграле показалось мне знакомым. Я присмотрел- ся повнимательнее и убедился, что если заменить переменную, то интеграл превратится в моего любимого "бесконечно подлого змея". Почти не дыша я проделал эту операцию. У меня получился ответ. Получилась функция, довольно сложная, завися- щая от нескольких параметров, но без особенности. Особая точка исчезла! Это означало, что с бесконечным змеем было покончено! - Гений! - прошептал я. - А? - отозвался Гений. - Это я гений! Понимаешь?.. Я два месяца мучался с этим интегралом на работе, а тут решил его как учебный пример! Невероятно! И мы с Гением спели вместе "Эх, раз! Еще раз!.." Оба были счастливы. На шум прибежала мама Гения. - Мама, мы все решили, - сказал Гений. - Ах, я не знаю, как вас благодарить! - сказала мама и пригласила ме- ня в другую комнату. Там, немного помявшись, она сказала: - Петр Николаевич, мне хотелось бы знать, какова ваша преподава- тельская ставка в час? - Рубль, - подумав, сказал я. Мне показалось, что эта ставка наиболее подходит. - Ну что вы... Что вы... - забормотала она. - Нужно ценить свой труд. Она достала из ящика письменного стола конверт, быстро отвернулась, проделала с ним какую-то манипуляцию и вручила конверт мне. Я поблагода- рил и сунул его в карман. Потом я прощался с Гением, с мамой, с членом-корреспондентом и соба- кой и вышел на лестничную площадку. В кармане шевелился конверт. Он ме- шал мне идти. Я вынул его и пересчитал деньги. В конверте было семьдесят два рубля. Таким образом я узнал, что моя преподавательская ставка сос- тавляет три рубля в час. Но даже эта тихая радость не могла заслонить чудо расправы с "беско- нечно подлым змеем". В тот вечер я не пошел на машину, а понесся домой вносить исправления в программу. Я чувствовал, что победа близка. Голос Гения распевал во мне марши. - Ничего удивительного! - сказал Чермогуров, когда узнал о моем дос- тижении. - А ты думал, стихи - это так? Сотрясение воздуха?... Они вдохновля- ют, вот что они делают! Скажи спасибо своему Гению. Миг удачи Какое это было счастье! Кто его не испытал, тот не поймет. Машина стала выдавать результаты. Я ходил к ней, как на праздник, на- чищенный, умытый и наглаженный. Я влюбился в нее, как Крылов в свою Ви- ку. Машина превратилась в вежливое и понятливое существо. Кокетливо по- мигав лампочками, она печатала мне изотермы. Изотермы появлялись на широком белом рулоне, который медленно выпол- зал из АЦПУ. Они имели вид концентрических эллипсов. Эллипсы распуска- лись, как бутоны роз. Я плясал возле АЦПУ и время от времени подбрасывал в устройство ввода новые исходные данные. Как дрова в печку. За несколько дней я теоретически сварил лазером все возможные сочета- ния металлов, для любых толщин и конфигураций деталей. Вольфрам с тита- ном, титан с ванадием, сталь с латунью и тому подобное. Рулоны с изотермами и другими данными я приносил в нашу комнату и сваливал у себя на столе. Довольный Чермогуров рассматривал изотермы и что-то бормотал. Кроме того, он снабжал меня все новыми и новыми пара- метрами. Наконец параметры кончились. Мне казалось, что я обеспечил лазерную технологию на много лет вперед. В нашей комнате появился незнакомый человек. Его привел Чермогуров. Он был седой, с короткой стрижкой и лицом боксера. Широкие скулы и прип- люснутый нос. Звали его Николай Егорович. Николай Егорович занял стол Крылова. Сам Крылов уже давно исчез. Его потерял из виду не только я, но и Мих-Мих, и даже Сметанин. Никто не знал, где Крылов и чем он занимается. Сметанин высказывал предположение, что Крылов готовится к свадьбе. Николай Егорович зарылся в рулоны. Предварительно он очень вежливо испросил мое согласие. Я согласился. Он что-то выписывал в тетрадку, накладывал изотермы одна на другую и считал на логарифмической линейке. Мне он не мешал. Сметанин, который жил теперь с Милой у профессора и продолжал разыг- рывать фиктивный брак, рассказал Юрию Тимофеевичу о моем успехе. Профес- сор пришел ко мне и долго разглядывал изотермы. - Поздравляю, Петя, - сказал он. - Теперь нужно срочно написать отчет по теме и лететь с ним в Тбилиси. - Пишите с таким расчетом, чтобы это вошло потом в дипломную работу. - Ясно, - сказал я. Я засел за отчет. В первой главе я описал метод решения, во второй изложил применявшиеся численные методы, в третьей дал сведения о прог- рамме. Приложением к отчету были изотермы и другие кривые, характеризую- щие режимы сварки. Я сам их начертил на миллиметровке, вкладывая в дело душу. Получился капитальный труд. Зоя Давыдовна перепечатала его в пяти экземплярах на машинке. На ти- тульном листе значилось: "Научный руководитель темы" (подпись профессо- ра) и "Ответственный исполнитель" (моя подпись). Это выглядело шикарно. Я подумал, что в последних двух словах решающим является первое: "от- ветственный". Мне было очень радостно, что оно перевесило слово "испол- нитель. Отчет переплели в коленкор и снабдили золотым тиснением. Я носил его с собой не в силах расстаться. Мой пыл, как всегда, охладил Чемогуров. - Не думай, что ты герой, - сказал он, листая отчет. - По-настоящему твоего в этом томе - только подпись и две-три идеи. Остальное -интерпре- тация... А профессор был прав, - добавил он. - В чем? - спросил я. - В том, что взял тебя. Понимаешь, когда шли споры, кому всучить до- говор, он потребовал отчеты о лабораторных работах всей вашей группы. Твои отчеты были самыми аккуратными. Ты лучше всех рисовал кривые, да еще цветной тушью... "Вот человек, который мне нужен!" - сказал тогда Юрий Тимофеевич. И действительно - на отчет приятно смотреть. Нет, разве можно так плевать человеку в душу, я вас спрашиваю? - Да ты не обижайся, - сказал Чемогуров. - Я тоже в тебе не ошибся. Все-таки две-три идеи - это не так мало, как ты думаешь. Возможно, инже- нером ты станешь. Я стал оформлять командировку в Тбилиси. Оформление было довольно хитрым, потому что студентам командировки не полагаются. Мне выписали материальную помощь, чтобы я смог слетать туда и обратно. Юрий Тимофее- вич вручил мне акты о приемке договора в нескольких экземплярах. Я дол- жен был подписать их в Тбилиси и скрепить печатями. Но прежде, чем я улетел, случилось одно событие. На первый взгляд, незначительное. Мне позвонили из одного НИИ и предложили выступить с докладом по моей теме. Я недоумевал, откуда они узнали. Когда я туда пришел, меня встретил Николай Егорович. Мне оформили пропуск, и Николай Егорович повел меня по территории. Это был огромный завод вакуумных приборов. НИИ был при нем. Сначала Николай Егорович провел меня в цех, где изготовлялись детали приборов. Я своими глазами увидел лазерную сварку, над которой бился уже несколько месяцев. Это зрелище мне очень понравилось. Везде была чисто- та, микроскопы, микрометрические винты и так далее, а луч лазера выжигал на поверхности металла маленькую точку. Потом мы прошли в зал, где было человек пятнадцать народу. Николай Егорович представил меня и дал слово. Я говорил полчаса, а потом еще час отвечал на вопросы. Я был готов расцеловать этих, в об- щем-то, довольно хмурых людей. Я первый раз почувствовал, что сделал ра- боту, которая кому-то нужна. Но тут же выяснились и другие, менее прият- ные вещи. Во-первых, мой метод не годился для жестких режимов сварки. Были у них там такие странные режимы. Во-вторых, погрешность вычислений в об- ластях, близких к центру луча, была слишком велика. Я обещал подумать и внести коррективы в метод. - Ну что? - сказал Чемогуров на следующий день. - Немножко раздолбали, - сказал я. - Угу, - удовлетворенно сказал он. - И что же дальше? - Есть идея. Можно внести поправку. Чемогуров ничего не сказал, но мне показалось, что он доволен. Я взял билет на самолет и полетел в Тбилиси, предвкушая новый триумф. В объятиях заказчиков С отлетом вышла маленькая заминка. Часов на восемь. Самолет, который должен был доставить меня в Тбилиси, задержался. Я слонялся по аэропор- ту, по десять раз подходя к киоскам "Союзпечати" и сувениров. Время от времени я обращался в справочное бюро. Девушка в синей форме говорила: "Ждите". Я ждал. Потом я нашел мягкое кресло и задремал. Когда я прос- нулся, выяснилось, что самолет уже улетел. Меня стали пристраивать на другой самолет. Это было скучно и неинтересно. Самое главное, что в Тбилиси меня теперь не могли встретить. Они зна- ли только тот рейс, который я пропустил. Его я сообщил накануне телег- раммой. Мне уже так надоело вылетать, что было все равно. Наконец меня посадили куда-то, и мы полетели. Лететь тоже было неин- тересно. Под нами были только облака. Три часа я передвигался над ними со скоростью восьмисот километров в час или что-то около того. Потом мы сели. Никаких цветов, делегаций и приветственных речей. Я нашел автобус и поехал в город. В Тбилиси было еще тепло. Я вышел из автобуса и прочитал название улицы. Улица называлась "Проспект Шота Руставели". Было уже около десяти часов вечера. По проспекту двигались нарядные толпы. Все говорили по-грузински. Я стоял с портфелем на тротуаре не в силах начать распро- сы. Мне казалось, что меня просто не поймут. У меня был записан лишь номер служебного телефона Меглишвили. Однако сейчас он был бесполезен. Я побрел по проспекту и набрел на гостиницу. Там я стал объяснять по- ложение немолодой грузинке, администратору гостиницы. Я размахивал поче- му-то актами о приемке договора и во всем обвинял "Аэрофлот". - Вах! - сказала она. - Ну, что мне с тобой делать? Живи, конечно! До завтра, - добавила она. И я поселился до завтра в номере на двоих, удачно сочетавшим восточ- ную экзотику с европейским комфортом. Экзотика состояла в чеканке, укра- шавшей стену, и запахе шашлыка, доносившемся из ресторана снизу. Комфорт заключался в телефонном аппарате и двух кроватях с подушками. Я рухнул на одну из них, стараясь не обращать внимание на шашлычный дух. Проснулся я от сильного храпа. Было уже светло. На соседней кровати спал человек, с головой завернутый в одеяло. Я сел на кровати, и в тот же момент храп прекратился. Потом из-под одеяла появилось лицо с усами. Лицо уставилось на меня лучезарным взглядом и что-то сказало по-грузинс- ки. - С добрым утром! - сказал я. Лицо подмигнуло мне, затем из-под одеяла высунулась волосатая рука и принялась шарить под кроватью. Она извлекла оттуда бутылку коньяка и поставила на тумбочку. Вопросительно взглянув на меня, лицо снова под- мигнуло. - Я из Ленинграда, - зачем-то сказал я. - Цинандали, - сказал человек очень доброжелательно. Я не совсем по- нял. То ли его фамилия была Цинандали, то ли он оттуда приехал. Он спус- тил ноги на пол и протянул мне руку. - Автандил, - сказал он. - Можно Авто. - Петр, - сказал я. - Можно Петя. Ноги у него были такими же волосатыми, как и руки. Вообще, он был очень волосатый. На вид ему было лет сорок пять. Ни слова больше не го- воря, Автандил босиком подошел к умывальнику и вымыл два стакана. Из од- ного он предварительно вытряхнул зубную щетку. Поставив стаканы рядом с коньяком, он заполнил их на две трети. - Пей! - сказал он. Я поднес стакан ко рту. - Стой! - воскликнул он. Потом приподнял свой стакан, сделал им при- ветственный взмах и сказал с сильным акцентом: - Будем знакомы... Автандил. Можно Авто. - Петр, - повторил и я. - Будем! Мы выпили. Автандил снова полез под кровать и вытащил оттуда связку коричневых колбасок на ниточке. Колбаски были сладкие. Внутри у них были орешки на ниточке. Мы стали есть колбаски и разговаривать. Вскоре мы уже сидели на кровати Авто в обнимку и пели: - Тбилисо! Мзизда вардебис мхарео... Причем, я пел по-грузински лучше, чем он. Он пел с акцентом. Потом Авто спросил: - Ты зачем здесь? - И правда! - вспомнил я. - Надо позвонить. Я набрал номер телефона и сказал не очень твердо: - Будьте добры товарища Мегли... швили... - Я у телефона, - ответил трубка. - Говорит Верлухин. Я в Тбилиси... - Где?! - крикнула трубка так пронзительно, что Авто покрутил голо- вой. Я назвал гостиницу и номер. В трубке послышались прерывистые гудки. Я не успел вернуться к Авто, как Меглишвили уже вбегал в номер, распахи- вая на ходу объятия. Так быстро он мог доехать только на пожарной машине или на "Скорой помощи". Он расцеловал меня, как родного, даже интенсив- нее, а заодно расцеловал и Автандила. Автандил тут же полез за бутылкой. Пол под его кроватью был выстлан бутылками коньяка. Это было очень удоб- но. Выяснилось, что Меглишвили зовут Гия, и он тут же к нам присоединил- ся. Через некоторое время пришла горничная и стала меня выселять. Меглиш- вили вышел с ней на пять минут. Вернувшись, он сказал: - Неделю можешь жить! Год можешь жить! Сколько хочешь, можешь жить! Никто не тронет. Потом та же горничная внесла в номер поднос, на котором была гора фруктов. Мы в это время с Гией плясали лезгинку, а Авта

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования