Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Дитя эпохи -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -
ндил очень умело выбивал ладонями ритм на тумбочке. Последнее, что я помню в этот день, это мои слова: - Акты... Я привез акты... - Акты-факты! - закричал Гия. - Акты-факты-контракты! - Диверсанты... - не в рифму сказал Авто. Когда я открыл глаза, уже снова было утро. Я лежал в своей постели раздетый, а надо мной склонялись Гия и Авто. Лица у них были отеческие. - Как голова? - поинтересовался Гия. Голова, как ни странно, не болела. Я умылся, надел рубашку и галстук, и мы поехали к Зурабу Ираклиевичу. Авто не поехал. Он сказал, что подож- дет нас в номере. Гия повез меня на своей "Волге". По дороге он рассказывал вчерашние приключения. Оказывается, мы ужинали в ресторане гостиницы, где я пошел в оркестр и исполнил несколько русских романсов под аккомпанемент. Гия сказал, что мне жутко аплодировали. - Какие романсы? - спросил я. - "Выхожу один я на дорогу", "Гори, гори, моя звезда..." - Понятно, - сказал я. Это был репертуар Гения. Мы подъехали к институту. Это было очень высокое и узкое здание. Мой пропуск уже дожидался в проходной. Меглишвили повел меня по лестнице, мы куда-то повернули и очутились в приемной Зураба Ираклиевича. Приемная была размером с баскетбольную площадку. В одном ее углу находился не- большой бассейн с золотыми рыбками. Пол был устлан коврами. Гия что-то сказал секретарше, и та исчезла за дверью, к которой была привинчена табличка: "Директор Зураб Ираклиевич Харакадзе". Табличка была из брон- зы. Секретарша появилась через пять секунд и жестом пригласила нас в ка- бинет. Зураб Ираклиевич сидел за столом. В руке у него была курительная трубка. Он мне напомнил одного своего соотечественника, очень популярно- го в свое время. В кабинете было все, что нужно для жизни. Цветной теле- визор, бар, кресла, диваны, журнальный столик, книжный шкаф, натюрморты на стенах и тому подобное. Мы тепло поздоровались, и я вынул из портфеля три экземпляра отчета. - Вот, - скромно сказал я. - Нам удалось кое-что сделать. Зураб Ираклиевич взял отчет и взвесил его в руке. Потом он перелистал его, выражая удивленное внимание. Мегшвили делал в это время то же са- мое, пользуясь вторым экземпляром отчета. Зураб Ираклиевич нажал кнопку и сказал в микрофон: - Чхилая ко мне. В кабинете возник Чхилая. Он почтительно взял отчет и стал рассматри- вать кривые, цокая языком. - Как ви оцениваете? - спросил Зураб Ираклиевич. - Именно то, что нам нужно, - быстро сказал Чхилая. - Ми тоже так думаем, - сказал Зураб Ираклиевич. Он взял все три экземпляра, подошел к книжному шкафу, открыл его клю- чом, поставил отчеты на полку и снова закрыл шкаф. По тому, как он это делал, я понял, что отчеты никогда больше не покинут этого шкафа. - Ви свободны, - сказал он Чхилая. Тот провалился. Зураб Ираклиевич взял меня за локоть и повел по направлению к бару, расспрашивая о Юрии Тимофеевиче, о его здоровье и прочем. Я стал расска- зывать о свадьбе Милы. Это всех заинтересовало. Щелкнули автоматические дверцы бара, засияли зеркальные стенки, заискрились вина и коньяки, - Что будете пить? - спросил Зураб Ираклиевич. - Замороженный дайкири, - сказал я, вспомнив один из романов Хемингу- эя. Зураб Ираклиевич слегка склонил голову, оценив во мне знатока. Мой заказ не застал его врасплох. Двигаясь на редкость элегантно, он приго- товил три дайкири, и мы уселись за столик, потягивая коктейли из солом- ки. На столике лежали сигареты "Филип-Морис" в коричневой пачке. Разго- вор шел о погоде, тбилисском "Динамо" и грузинских марках коньяка. Неко- торые мы тут же дегустировали. Никто не заикнулся о моей работе. Будто ее и не было. - Да, чуть было не забыл! - сказал я. - Нужно оформить акты. Я достал бланки. Зураб Ираклиевич изучил их и положил к себе на стол. - Завтра вам передадут, - сказал он. - Ну, что же... Вам надо позна- комиться с Тбилиси. Гия, чтобы все было... понимаешь? Гия понимающе зажмурил глаза. С этого момента я провел в Тбилиси еще тридцать восемь часов, как по- том выяснилось. Вот что я запомнил. Мы попрощались с Зурабом Ираклиевичем. Это я помню очень хорошо. Дальше появились две девушки, сотрудницы Гии. Их звали Нана и Манана. Я их все время путал. Откуда ни возьмись, опять возник Автандил. Он был набит бутылками коньяка и деньгами. В тех карманах, где не было денег, был коньяк и наоборот. Помню почему-то церковь. Мы туда заходили. В какое время и зачем, не помню. Еще помню театр оперы и балета. Автандил сидел в буфете, а мы с Гией смотрели балет. Нана с Мананой куда-то исчезли. Зато сзади сидел целый ряд девушек из медицинского училища. Я стал знакомиться. Они по очереди называли свои имена: - Элико, Темрико, Сулико... Это звучало, как песня. Я запоминал. Знакомство вызвало оживление в зале. Дальше мы вышли на проспект Руставели, и без всякого перехода Ав- тандил упал на колени перед горничной в гостинице, приглашая ее на та- нец. Ему хотелось, чтобы она обежала вокруг него легкими шагами. Глаза Гии Меглишвили, которые и так располагались очень близко, сли- лись в один блестящий веселый глаз. Гия стал симпатичным циклопом. Один из этих бесконечных часов мы посвятили перестрелке в ресторане. Автандил обстреливал соседний столик бутылками коньяка в геометрической прогрессии. Соседи пытались бороться, но Автандил выиграл ввиду явного преимущества. - Зачем ты сюда приехал? - допытывался я у Автандила. - А! - восклицал он, делая взмах рукой. - Я знаю, да? Потом мы почему-то оказались на горе Мтацминда. Это такая знаменитая гора, которая установлена прямо над городом. Обратно мы ехали на фунику- лере, распевая песни. Собственно, пел весь фуникулер. От песен его очень качало. Интересно, что туда мы не ехали на фуникулере. Как мы оказались на горе, мне неясно и сейчас. Последний аккорд гостеприимства был, вероятно, самым громким и ликую- щим. К сожалению, я его не помню совсем. Я очнулся в самолете, на высоте десяти тысяч метров. Передо мной стояла стюардесса, наблюдая за процес- сом моего пробуждения. В руказ у меня был большой рог с отделкой из се- ребра и на серебряной цепочке. В роге было еще много вина. Из нагрудного кармана, наподобие платочка, торчали сложенные бумажки. Я развернул их и убедился, что это подписанные акты о приемке договора. Акты юридически удостоверяли, что я выполнил научную работу на двад- цать тысяч рублей. - Гражданин, - сказала стюардесса. - Пристегнитесь. - Зачем? - спросил я. - Идем на посадку. Я допил вино из рога и пристегнулся. На роге я заметил серебряную пластинку с гравировкой: "Другу Петру от друга Автандила с большой лю- бовью. Чтоб жизнь твоя всегда была полна, как этот рог!" Когда он успел это сделать? Теперь, когда меня спрашивают, бывал ли я в Тбилиси, я всегда нереши- тельно отвечаю: "Да как сказать..." И действительно, как сказать? Распределение Я прилетел как раз во-время. Начиналось самое главное. На кафедре вывесили листок с местами распределения. Места уже были известны, благодаря моим стараниям. Несмотря на это, группа толпилась возле листка и снова занималась обсуждением. Ходили самые невероятные слухи. Кто-то утверждал, что в Новгороде дают квартиру. Сметанин заявил, что в одном почтовом ящике, который фигурировал в списке, квартальная премия больше зарплаты за тот же период. Я пришел в нашу комнату и показал Чемогурову акты. - Они даже отчет как следует не посмотрели, - сказал я. - Ты наивный человек, - сказал Чемогуров. - У них оставались лишние двадцать тысяч рублей. Приближался конец года. Вот они их и потратили. Все довольны - и они, и мы. - Я недоволен, - сказал я. - Ты тщеславен, - заявил Чемогуров. - Кстати, могу сообщить, что тебя оставляют на кафедре. Вместе с Крыловым. Его в аспирантуру, а тебя мэнэ- эсом. - Кем? - Младшим научным сотрудником. Сто пять рэ... Юрий Тимофеевич уже по- дыскивает для тебя новый договор. Я пошел потолкаться у объявления. Видимо, все уже знали о решении профессора. Никто не интересовался моими планами и надеждами. Мимо объявления быстро прошел Крылов. Вид у него был ужасный. Глаза ввалились, волосы были в беспорядке, руки болтались, как у куклы. Смета- нин оклинкул его, но Крылов не отозвался, а прошел в нашу комнату. Я последовал за ним. - Ты чего? - спросил я. Крылов проглотил слюну, двигая острым кадыком. - Отстань, - сказал он. - Женишься, что ли? - продолжал я. Крылов схватил со стола тетрадь и запустил в меня. Я увернулся. Тет- радь пролетела мимо и ударилась в лоб Мих-Миху, который как раз входил в комнату. Мих-Мих и бровью не повел. Он нагнулся за тетрадью, а Крылов, даже не извинившись, отвернулся к окну. - Слава, - сказал Мих-Мих, - возьми себя в руки. Неужели из-за это й... - Чего вам всем надо?! Чего вы все ко мне лезете?! - в отчаянии заво- пил Крылов и бросился вон из комнаты, Из-за интегратора вышел Чемогуров, и мы устроили небольшой симпозиум. Мих-Миху был известен диагноз. Он его нам сообщил. Крылов переживал раз- рыв с Викой. У него наконец открылись глаза, чему Вика в немалой степени способствовала. Она выкинула следующий номер. В мое отсутствие она пошла в гости к Сметанину и Миле. Там было чае- питие с профессором, во время которого Вика пыталась повлиять на распре- деление. Она очень мило болтала и как бы невзначай давала всем характе- ристики. У нее был свой средний балл оценок для нашей группы. В частнос- ти, я был назван эгоистом и неуживчивым человеком. Крылова Вика характе- ризовала как талантливого, но неуправляемого. Сметанин же оказался пок- ладистым и преданным делу работником. Вика о себе умолчала, но ее допол- нил Сметанин. По его мнению, она могла влиять на Крылова в нужную сторо- ну. Во всем этом была известная доля истины. Короче говоря, они дали понять профессору, что кафедра нуждается в верных ему людях. Если таланту Мих-Миха прибавить талант Крылова да мой индивидуализм, неизвестно что может получиться. А тут еще вечный оппози- ционер Чемогуров, под влияние которого я попал. Следовательно, нужно бы- ло оставить Крылова в аспирантуре, но для равновесия и лучшего морально- го климата взять на кафедру Сметанина и Вику. Это не было сказано прямо, но профессор понял. Большая политика дела- лась тонко, под звон серебряных ложечек. Надо отдать должное Юрию Тимофеевичу. Он холодно выслушал Вику и уда- лился в свой кабинет. На следующий день он вызвал Крылова вместе с Мих-Михом и изложил им результаты чаепития. Профессор не побоялся вторг- нуться в личную жизнь Славки, как побоялся сделать я. - Она далеко пойдет, - заметил Чемогуров. - Может быть. Только не у нас на кафедре, - сказал Мих-Мих. У Крылова было объяснение с возлюбленной. Что они там говорили, никто не знает, но Славка после этого стал невменяем. Он замкнулся и ни с кем не разговаривал. Такова была обстановка перед распределением. Группа пока ничего не знала. Естественно, что Сметанин и Вика помал- кивали. Наконец наступил день распределения. Оно проходило в конференц-зале института, где обычно заседал Ученый Совет. С утра мы собрались в кори- доре под дверями. Нас возглавляла Зоя Давыдовна, у которой был список. Без четверти десять в зал стали собираться люди. Пришли заместитель ректора, профессор Юрий Тимофеевич, Мих-Мих. Было много незнакомых. Зоя Давыдовна объяснила, что это представители предприятий. По коридору прошел коренастый человек в унтах и тоже вошел в конфе- ренц-зал. - Это из Кутырьмы, - сказал Зоя Давыдовна. В группе произошло замешательство, особенно в той ее части, которая замыкала список. - Мы поедем, мы помчимся на оленях утром рано... - пропел Сметанин. Теперь он чувствовал себя в безопасности. В десять часов Зоя Давыдовна пригласила в зал Славку. Он вошел спо- койно и безучастно. Вообще, в это утро он ни на кого не смотрел. Мы прильнули к дверной щели. Кто ухом, кто глазом. Ничего не было видно, да и слышно тоже. Через пятнадцать минут дверь открылась, и Крылов вышел. Такой же пря- мой, будто проглотивший аршин. Вика старалась на него не смотреть. У нее на лице были красные пятна. - Ну что? - выдохнули все, хотя распределение Славки было делом ре- шенным. Крылов пожал плечами. Тут же из зала вылетел Мих-Мих. У него были круглые глаза. Он подбежал к Славке сзади и два раза тряхнул его за пле- чи. - Ты соображаешь, что ты наделал! Это же не только твое личное дело! Ты ставишь под удар работу! - свистящим шепотом произнес он. Мы застыли, не понимая. Мих-Мих обвел нас взглядом и сказал с го- речью: - Он распределился в Кутырьму! А что я мог сделать?.. Я посмотрел на Вику. До нее доходил смысл сказанных слов. Только те- перь она, кажется, поняла, что разрыв со Славкой - это серьезно. Навсег- да. В зал вошел следующий. А оттуда выскочил довольный человек в унтах. У него были причины радоваться. Во-первых, он быстро освободился, вопреки ожиданиям, а во-вторых, получил лучшего молодого специалиста. Он подошел к Славке, пожал ему руку, и они стали о чем-то разговаривать. Крылов улыбался. Когда подошла моя очередь, я вошел в зал и узнал, что мне предлагает работу Министерство высшего и среднего специального образования. Минис- терство направляло меня в распоряжение нашего института. Я решил не от- казываться, это было бы теперь не оригинально. Мне подсунули большой лист и я расписался. В одной из граф на листе значилось: "жилплощадь не предоставляется". Я не знал, что в таких случаях нужно говорить и сказал "спасибо". После этого я пошел на кафедру. В нашей комнате, кроме Чемогурова, находились Крылов с представителем Кутырьмы. Чемогуров участвовал в их беседе. - А рыбалка! - кричал сибиряк. - Да разве у вас здесь... Ты рыбак? Славка помотал головой. - Значит, будешь! - заявил человек в унтах. - Так. А грибы? - поинтересовался Чемогуров. - Ха! Косой косим. - Ну ладно. А все-таки чем вы там, кроме охоты, рыбалки и грибов за- нимаетесь? - спросил Чемогуров. - Ну, шишки кедровые берем... - Нет, на работе, - уточнил Чемогуров. - Ах, на работе, - протянул сибиряк. Он окинул Славку и Чемогурова хитрым взглядом, посмотрел на меня и сказал Славке: - Приедешь - узнаешь. Я же кадровик. Я в ихних научных делах ничего не понимаю... Жилье дадим. - Отчаянный ты человек, Крылов, - сказал Чемогуров. - И ты, Петя, то- же отчаянный, - добавил он, заметив меня. - Небось, пошел в младшие на- учные? - Ну, пошел, - сказал я. - А то давай к нам в Кутырьку! - оживился сибиряк, обращаясь ко мне. - У нас всем места хватит. Я поблагодарил, но отказался. К вечеру стали известны другие итоги распределения. Никаких неожидан- ностей больше не было. Сметанин "сыграл в ящик", как у нас говорили. Ви- ка пошла в заводскую лабораторию. Таким образом и решилась наша судьба. Славка молодец, он сжег мосты и сразу вышел из транса. Теперь он смотрел только в будущее. Оно состояло из полутора месяцев до защиты и всей трудовой жизни после. Happy end. После распределения все затаились, изготовляя в тиши дипломные рабо- ты. Нужно было обработать материал, написать обзор литературы, начертить демонстрационные листы. Я купил специальную папку и тщательно переписал в нее грузинский от- чет, снабдив его литературным обзором. Оставшееся время я употребил на то, чтобы усовершенствовать метод и внести изменения в программу. В дип- лом это уже не вошло. Я рассчитал несколько режимов новым методом и пе- редал результаты Николаю Егоровичу. Теперь я уже знал, что числовые па- раметры, которыми меня снабжал Чемогуров, не были им придуманы, а посту- пали с завода вакуумных приборов. Николай Егорович оказался хитрее всех. За грузинские деньги он получил кучу расчетных данных. Потом я красиво начертил демонстрационные листы к защите. Я чертил себе и Крылову. У Славки, как у всякого гения, была неприязнь к оформи- тельской работе. Мы с Крыловым записались на защиту в один день. За неделю до защиты у нас началось предстартовое волнение. Это был последний приступ всем из- вестной студенческой болезни "Ой, завалю!" Традиция это, что ли? Я например, твердо знал, что только полная и внезапная немота на защите может помешать мне получить "отлично". Отзыв профессора был панегирическим. Рецензия содержала лишь одно замечание: на странице 67 рецензент обнаружил ошибку в слове "вакуум". Я написал его через три "у": "вакууум". Так же обстояли дела у Крылова. И руково- дитель, и рецензент дружно рекомендовали его в аспирантуру. И все равно мы тряслись, больше для порядка, придумывали самые дурац- кие вопросы за членов комиссии и пытались на них ответить. Правда, неко- торые из них действительно прозвучали на защите. Был у нас в комиссии один специалист по нестандартным вопросам, некто доцент Хомяков с сосед- ней кафедры. В день защиты мы со Славкой раньше всех пришли в аудиторию, где долж- на была заседать комиссия. Аудитория была обыкновенная, в ней у нас раньше проходили семинары по философии. Но вот появилась Зоя Давыдовна с красной скатертью и графином с водой. Она накрыла стол и поставила гра- фин. Аудитория сразу преобразилась. Я развесил свои листы, взял в руки указку и принялся нервно ходить перед столом, повторяя в уме первую фра- зу: "Дипломная работа посвящена..." И так далее. Скоро пришли члены комиссии. Председателем был главный инженер того завода, где я выступал с докладом. Это был плюс. В комиссию входили так- же Юрий Тимофеевич, Мих-Мих, доцент Хомяков и другие. Все они расположи- лись за столом. Позади уселись зрители, среди которых были Чемогуров, Николай Егорович, какой-то высокий тип, который мне сразу не понравился, и кое-кто из нашей группы. Зоя Давыдовна встала и прочитала все обо мне. Кто я такой и как учил- ся в институте. Председатель положил перед собой часы и сказал: - Вам дается пятнадцать минут. Я начал говорить. Пятнадцать минут пролетели как один миг. Я мог бы рассказывать еще и еще, но председатель сказал: - У вас осталась одна минута. Я быстренько закруглился. Потом задал вопрос Мих-Мих. Этот вопрос он мне уже задавал однажды в нашей комнате. Я ответил на него так же, как тогда. Мих-Мих удовлетворенно кивнул. Доцент Хомяков прищурился, вгляды- ваясь в формулы на листе, и сказал: - Вот там у вас под интегралом синус... Каков период синуса? - Два пи, - коротко сказал я. - Так-с, - сказал доцент, и я понял, что это только разминка. Как в клубе веселых и находчивых. - А напишите-ка мне формулу закона Ома... А то, знаете ли, у нас некоторые выпускники интегральные уравнения приме- няют, а закона Ома, да-да... Я нарисовал формулу закона Ома. - Чудесно! - сказал Хомяков. - А чему равен заряд электрона? Я ужасно разозлился и сказал: - Это можно узнать в справочнике по элементарной физике. Хомякову ответ не понравился. Он обвел взглядом комиссию и продолжал: - Вот вы произвели расчеты тепловых процессов при сварке лазером. Что вы можете сказать о происхождении слова "лазер"? Я совсем рассвирепел и сказал чрезвычайно вежливо: - Это слово английского происхождения. Так же, как слова "мазер", "фазер" и "бразер". Ду ю андерстенд? Дальше я продолжал на вполне сносном английском. Я объяснил Хомякову, что слово "лазер" является аббревиатурой и составлено из первых букв нескольких английских слов, объясняющих принцип действия этого прибора. Этой наглой выходкой я убил доцента. По-моему, он ничего не понял из мо- ей речи. Я видел, как в заднем ряду корчится от смеха Чемогуров. Да и члены комиссии едва сдерживались.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования