Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Снюсь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -
е большинства, что позволяло остальным учить ее жизни. Одевалась она в разные иностранные тряпки - в "фирму", как принято теперь говорить, и даже удостоилась прозвища "Яна - фирма". Я вводил Яну в курс обязанностей, слегка посмеиваясь над ее нерасто- ропностью и способностью запутать любое дело. Со мною она была тише воды и ниже травы. Я приписывал это моей холодности и слабому знанию специ- альности с ее стороны. Объяснив очередную задачу я спрашивал: - Все понятно? - Да, быстро говорила она, не глядя на меня. Меня раздражали ее импортные наряды, золотые украшения и косметика, которой она надо отдать ей должное, пользовалась очень умело. Я сразу зачислил ее в разряд "золотой молодежи", которая ни черта не умеет и не хочет делать, пердпочитая жить за счет родителей. Мать Яны уже долгое время работала за границей, откуда присылала альбомы репродукций. Сот- рудницы восхощенно рассматривали их и в тайне завидовали Яне. Год назад она успела выскочить замуж, у мужа были деньги и машина. В круглых серых глазах Яны я не видел никаких проблем, за исключением скуки. Для меня полной неожиданностью было, когда однажды Татьяна шепнула мне: - Снюсь, ты еще Янке-фирме не снился? - Вот еще! - сказал я. - Зачем это? - А она ждет, - сказала Татьяна и многозначительно хихикнула. - Не дождется! - сказал я. Оказывается, они успели ей растрезвонить о моих подвигах! Сообщение произвело на Яну большое впечатление. Ее непосредственный начальник был отмечен печатью неординарности! Несколько дней я ходил гордый, как петух, поглядывая на свою подчи- ненную свысока. Мне было приятно, что эта молодая и цветущая особа, за которой ходил хвост поклонников, клюнула на удочку моих снов. Как я по- нял потом, вела она себя абсолютно правильно, ничем не выдавая своих же- ланий. Она покорно выполняла все мои поручения и ждала, когда зерно, за- роненное Татьяной, прорастет. И оно проросло, черт меня дери! Однажды вечером, после какого-то очень бестолкового дня и еще более бестолковой ссоры с женой, я лег спать. Сон не шел ко мне, я поднялся с постели и побрел к аптечке за таблеткой. В зеркале на стене прихожей от- разилась моя фигура в трусах. Я приблизил лицо к зеркалу и с отвращением вгляделся в себя. Лицо было мятым, опухшим, волосы сбились в клочья, а тело выглядело белым и бесформенным, как кусок теста. Я увидел, что пос- тарел. Проглотив таблетку, я снова упал на диван и завернулся в одеяло. В темноте тикал будильник, напоминая одновременно о вечности и печальной необходимости вставать в семь утра. Настроение было мерзейшее. Требова- лись срочные меры, чтобы его поднять. "Присниться, присниться... - бормотал я. - Кому угодно, только не ле- жать здесь, как в могиле. Но кому?" И тут перед моими глазами, как принято говорить, всплыл образ Яны. "Чушь! - мысленно воскликнул я, сердясь на себя все больше. - Этого только не хватало!" - продолжал я, в то время как предательская мысль уже бежала по окольным тропкам, перебирая варианты сновидений. Пока я боролся с собою, все было кончено. Я вздохнул и погрузился в сон. То, что последовало далее, иначе как гусарством не назовешь. Конечно, я приснился ей на коне в сопровождении целой дивизии цыган, которрые галдели, орали, ударяли по струнам и потряхивали плечами. Яну тоже уса- дил на коня, нарядив ее в шляпу с плюмажем. Мы наслаждались бешеной скачкой, а потом я для вящего эффекта дрался с двумя кавалергардами, за- щищая ее честь. Под утро честь была защищена, цыгане охрипли, я проснулся и отправил- ся на работу. Я вошел в лабораторию важный, как генерал. На Яну я не посмотрел. Сел на шагом, ехали над морем. - Почему ты мне не снился? - спросила она. - Я все ждала, думала, вот-вот приснишься. А ты почему-то все не снился и не снился, и меня это начало немножко злить. Отвечай, почему ты мне не снился? Разве трудно было присниться хоть разок? Ведь я тебе снилась? - Да, и я благодарен тебе за это. - Вот, видишь! Я тебе старательно, добросовестно снилась, а ты мне - нет! И какие же были сны? Светлые, радостные? Или мрачные, тревожные? Или они были так себе, ни то и ни се? - Сны были разные. Один был радостным, другой - мрачным, а два - ни то и ни се. - Что же было в мрачном сне? - О, это было страшно! Рассказывать даже неохота. - Ну расскажи, расскажи, миленький! Расскажи, я тебя прошу! - Пожалуйста, если так просишь. Ты превратилась в дерево. В сосну. В высокую стройную сосну. Ты росла на песке у самого моря. Кажется, где-то у Куоккала или у Келломяк. Твои корни торчали из песка. По твоей коре бегали муравьи. На твои ветки садились птицы. Твою пышную крону раскачи- вал ветер. Я пришел к морю, сел рядом с тобою на песок и стал гладить руками твои корни. Ты шумела под ветром и что-то мне говорила, но я ни- чего не понимал, и мне было очень горько. "Вот несчастье! - думал я. - Как же мне теперь быть-то? Что же мне теперь делать? Не превратиться ли мне тоже в сосну и расти рядом с нею на песке у моря? Тогда я стану по- нимать, что она говорит мне, шумя под ветром". Я глядел снизу вверх на твою хвою, и мне чудилось в ней твое лицо. И море шумело почти так же, как сейчас. Только это было другое море. - Какой красивый, какой трогательный, какой поэтичный сон! - сказала Ксения. - Чего же в нем страшного? - Но разве не страшно, что ты превратилась в дерево? - Нет, ни капельки не страшно. В своей следующей жизни я бы с ра- достью стала такой сосной. Как хорошо, наверное, расти у самого моря! А если бы ты и впрямь рос рядом со мною, большего счастья я бы не желала. Дорога шла вдоль обрыва. - Останови, любезный! - сказала Ксения извозчику. Вылезли из коляски. По сухой, пряно и горько пахнувшей колючей траве подошли к самому обрыву. Шум прибоя усилился. Далеко внизу огромные зе- леные волны с мрачным упорством бились о берег, пытаясь его расшатать, расколоть, искромсать и раскрошить. Они разбивались о каменные глыбы, подымая тучи белых брызг, откатывались назад и снова кидались на мощную, неколебимую отвесную стену, и снова разбивались, превращаясь в мелкую водяную пыль. Море сверкало под солнцем. Вблизи будто кипело расплавлен- ное олово. Но, может быть, это было и серебро. А дальше, ближе к гори- зонту, кипящий металл превращался в непереносимо яркую, слепящую белую полосу. - Глазам больно! Невозможно смотреть! - сказала Ксения. Мы целовались, стоя над обрывом, на виду у моря и чаек, которые, про- летая мимо, поглядывали на нас с интересом. Неподалеку сбегала вниз вы- рубленная в каменной стене лестница. - Я хочу вниз! - крикнула Ксения и бросилась к ступеням. Долго и осторожно спускались. Ксения то и дело вскрикивала от страха и прижималась ко мне, и нервно смеялась, и старалась не глядеть в про- пасть. Внизу был крохотный, уютный галечный пляжик, окруженный камнями. На камнях неподвижно сидели чайки, повернув головы в одну сторону - про- тив ветра. Вода бурлила, забираясь в щели между камнями. Выброшенный волной маленький краб быстро-быстро, боком спешил к воде. Острый запах водорослей ударял в нос. Ксения сбросила туфли и, приподняв юбку, стала бегать у самой воды, играя с волнами. Откатывающуюся волну она преследовала, а от набегающей пускалась наутек, оглядываясь - не настигает ли? Я сидел на камне, следил за этой игрой и глядел, как мелькали розовые пятки, как блестела влажная галька, как пузырилась стекавшая по гальке вода. Ксения нагнулась, подобрала камушек и бросила его в меня. Он уда- рился о мое колено. - Ишь какой важный! - сказала она. - Сидит, молчит, наблюдает! Разул- ся бы лучше и поиграл вместе со мною! В этот момент огромная волна обрушилась на пляж и окатила ноги Ксении выше колен. Она с визгом кинулась ко мне и шлепнулась рядом со мною на камень. Мокрый подол прилип к ее ногам, по ступням струилась вода. - Доигралась! - сказал я смеясь. - Теперь ты выглядишь чудесно! - Подумаешь! - сказала Ксения, отжимая подол руками. - Платье быст- ренько высохнет. Зато я насладилась игрой с грозной морской стихией. А что толку, что ты сухой? Тут она спихнула меня с камня и с хохотом повалила на гальку. Я при- тянул ее к себе. Соленые брызги долетали до нас. Любопытные чайки кружи- лись над нами. - Ты с ума сошел! - шепнула Ксения, крепко сжав мою руку. - С обрыва нас могут увидеть! Она села и принялась поправлять волосы. Я тоже сел. Рядом с нами ва- лялись помятая шляпа и туфли, а зонтика не было. - Ну вот, - вздохнула Ксения, - мы наказаны за наше бесстыдство. Пока мы обнимались, ветер унес зонтик в море. Следовало вести себя приличнее. Я встал и полез на камни искать зонтик. Он быстро нашелся. Слава бо- гу, ветер не унес его в море. Ветер спрятал его среди камней. - Поехали дальше, - сказал я, вернувшись с зонтиком. - Платье высох- нет, пока едем. Долго-долго подымались по страшной лестнице. И опять Ксения вскрики- вала и прижималась ко мне, и говорила: "Ой, упаду! Ой, ужас какой! Ой, держи меня! Ой, не могу я больше!" Извозчик, заскучавший от безделья, хлестнул лошадь, и мы поехали ско- рой рысью. За нами клубилась пыль. Слева из-за поворота показалась торчащая из моря острая скала, на верхушке которой стоял маленький сказочный замок с круглой башней. - Что это? - удивилась Ксения. - Я никогда не видела этой крепости. Ее построили генуэзцы? - Нет, - ответил я, - ее построили наши соотечественники, и к тому же совсем недавно. Эффектная затея, надо сказать. В Мисхоре гуляли по парку. После сидели на скамейке под старым плата- ном. Под вечер отправились в ресторан. Он был довольно паршивый и больше смахивал на трактир средней руки. Однако он выглядел куда роскошнее, чем ковыряхинский "чуланчик". Пели цыгане. Пели, в общем-то, плохо. Пытались плясать, но и это у них не получалось. Мы совсем уж было собрались ухо- дить, но конферансье объявил, что сейчас выступит цыганка Глаша, которая исполнит романсы из репертуара знаменитой Ксении Брянской. - Это забавно! - сказала Ксения, и мы остались. Вышла стройная, красивая цыганка с длинными черными косами, вся в лентах, серьгах, перстнях и монистах. Гитарист заиграл, она запела. Ксе- ния внимательно слушала, подперев щеку рукою. Слушала и улыбалась. У Глаши был приятный голосок, и пела она с чувством. Но голосок нис- колько не был поставлен, чувства было чрезмерно много, а держалась она грубовато. Получалась пародия на Ксению. Притом, было очевидно, что по наивности Глаша не ведает, что творит. Ксения перестала улыбаться и нахмурилась. - Пора домой! - сказала она и встала из-за стола. Ехали молча. Коляска катилась по темному шоссе между темных деревьев. Кое-где тускло горели фонари и светились окна домов. Издалека доносился гул прибоя. - Не расстраивайся! - сказал я. - Она же не нарочно. Просто у нее так получается, лучше она не умеет. - Да, - отозвалась Ксения, - глупо на нее обижаться. Но я не без пользы ее послушала. Поделом мне. Тут она всхлипнула. - Ну полно, полно! - сказал я. - Ты знаменитая певица. Все тебя лю- бят, все по тебе с ума сходят, все пред тобою преклоняются, а ты пла- чешь, как девчонка, и щеки у тебя мокрые, и нос у тебя мокрый, и подбо- родок у тебя мокрый, и даже шея у тебя мокрая от глупых слез. Ну что ты плачешь? Тебе надоело петь цыганские романсы? Тебе опротивел успех у столичного купечества и провинциального офицерства? Но кто же тебя нево- лит? Расстанься с этим сомнительным жанром, оставь эстраду, подготовь несколько оперных партий и приучи публику к Брянской - оперной певице, как приучила ты ее к Брянской - исполнительнице песен о нестерпимой ро- ковой страсти. Ведь у тебя настоящий голос и подлинный талант. Надо быть смелее. Надо сделать решительный шаг. Надо прорваться в оперу. Манера пения изменится. Можно брать уроки у лучших учителей. Можно отправиться в Италию, наконец! Ты же богата! Богата и свободна! Делай что хочешь! И верь в свою победу! А в случае неудачи через два, три года ты можешь вернуться на эстраду, и твои триумфы будут еще более шумными. - Да, да, милый, ты прав! Да, да, мне надо решиться! Надо решиться! Надо набраться храбрости, зажмуриться и прыгнуть... с обрыва в море. С того самого обрыва, по которому мы с тобою карабкались. Но... скажи честно - то, что я пою, это действительно пошлость? - Нет, радость моя, это не пошлость. Ты блестяще делаешь свое дело на эстраде. Ты делаешь его своеобразнее, эффектнее, изяшнее, добротнее, убедительнее, чем все прочие эстрадные певицы. В своем жанре ты выше всех похвал. Ты уникальна. Ты просто чудо. Но само твое дело с изъянцем, сам жанр чуточку легкомыслен, легковесен и от большого полноценного ис- кусства стоит на некотором расстоянии. Ты даришь публике то, что ей хо- рошо понятно, то, чего она ждет, то, что она предвкушает, заранее обли- зываясь. Ты доставляешь ей почти чувственное удовольствие, ты развлека- ешь ее, ты делаешь ее будничное существование более уютным. А искусство подлинное вырывает человека из привычности земного бытия и погружает его в мир непривычный, в мир великих страстей, высоких помыслов и возвышен- ной красоты. Это искусство дарит нам радости, которым нет цены. Оно не стареет и не умирает. Оно вечно. Мы замолчали. Стучали копыта. Поскрипывали колеса. В придорожных кус- тах звенели цикады. Над дорогой с тревожным криком пролетела какая-то ночная птица. Шум моря стихал. Ветер угомонился. Вскоре показались огни Ялты. Они были непривычно тусклыми и редкими. Через полчаса Ксения отк- рыла железную калитку в каменной невысокой ограде, и мы пошли по усыпан- ной гравием дорожке к освещенному неярким фонарем крыльцу ее дачи. Под- нявшись по изогнувшейся дугой деревянной лестнице и миновав недлинный коридор с обшитыми деревом стенами, мы оказались в небольшой комнате с мягкой мебелью в стиле модерн и со множеством цветов в разнообразных ва- зах. Цветы старательно благоухали, и было душно, несмотря на открытую стеклянную дверь, которая вела, по-видимому, на балкон. - Это мой будуар, - сказала Ксения, - а рядом моя спальня. А вот здесь нам приготовлен скромный холодный ужин. Ты, натурально, уже успел проголодаться? Да и я не прочь чуточку перекусить. Проснулся я от щекотки. Ксения щекотала мне ухо прядью своих волос. - Наконец-то ты открыл глаза! - сказала она. - Тебя не добудиться. Я уже решила потихоньку встать, одеться и отправиться гулять. А ты бы так и проспал здесь весь день, соня! Быстренько одевайся! Уже десять часов! На курорте преступно так долго спать! Я послушно встал, быстро умылся, оделся, причесался, подошел к посте- ли, сказал: "Я готов!" - и поцеловал Ксению в голое плечо. - Молодец, - сказала она. - Давно бы так! А теперь буду одеваться я. Ступай в соседнюю комнату и не подсматривай. Я не люблю, когда кто-то наблюдает за мной исподтишка. Я вышел в будуар, не закрыв за собой дверь, и сел в кресло у ма- ленького, инкрустированного яшмой столика, на котором в беспорядке лежа- ли иллюстрированные столичные журналы. Рядом была дверь на балкон, отк- рытая настежь и занавешенная тюлем. Легкий утренний ветерок осторожно шевелил занавеску, приподымал и морщинил ее, надувал ее парусом, потом вдруг резко подбрасывал ее вверх, а после затихал и вроде бы оставлял занавеску в покое, но вскоре, как бы спохватившись, снова надувал тюль и снова его морщинил. Видимо, он любил это развлечение, и оно ему не надоедало. Я увидел Ксению в дверном проеме. Она подошла к туалету. На ней был полупрозрачный голубой пеньюар с глубокими прорезями на рукавах и на по- доле. Солнечный зайчик, пробравшийся в спальню откуда-то из сада, дрожал на ее спине. Ксения уселась на обитый синим шелком маленький пуф, закинула руки за голову, сгребла волосы с плеч, высоко подняла их над головой, подержала их так, глядя на себя в зеркале, потам бросила волосы, и они снова рас- сыпались по плечам. Посидев с минуту неподвижно, она начала причесы- ваться. Мне стало неловко, что я все же подглядываю, и я погрузился в журналы. Почему-то я читал одни рекламы. Они казались мне забавными и по-детс- ки наивными. И, как во всем детском - в детских рисунках, в детском ле- пете, в детских ужимках, в детском озорстве, в детских капризах, - в них было что-то приятное. КРАСИВЫЕ УСЫ мечта всякого юноши с пробивающимся пушком над верхней губой Но при употреблении ПЕРУИНА-ПЕТО через удивительно короткое время вырастают длинные, пышные, роскошные усы Успех поразительный! Ксения колдовала над своими волосами. Она разделяла их на пряди, тща- тельно расчесывала их гребнем, закручивала их, сплетала, укладывала, за- вязывала узлом, закалывала шпильками. Руки ее танцевали какой-то замыс- ловатый, ритмически сложный танец. Здесь были прыжки, пробежки, эффект- ные наклоны и повороты, подрагивания, покачивания и мастерски выполнен- ные вращения на одном месте. "Какой балет!" - думал я, поглядывая все же в соседнюю комнату. КАЖДАЯ ЖЕНЩИНА МОЖЕТ СТАТЬ КРАСИВОЙ! К Р Е М Р Е Н Е С С А Н С созда- ет, поддерживает и возвращает красоту б е р е г и т е с е б я о т о б м а н а появились подделки - Радость моя, тебе ведь еще придется надевать платье! - сказал я. - Ты испортишь это величественное сооружение из волос и шпилек! - Увы, дорогой мой, мне действительно придется надеть платье, и мысль об этом меня угнетает, потому что на дворе невыносимая жара. А что, если я выйду в пеньюаре? Он широкий, свободный. В нем прохладно. Клянусь, многие не поймут, в чем дело. Решат, что это новейшая мода - прогули- ваться на курорте в пеньюаре. - Нет, Ксения, не согласен, - ответил я. - Ты надеваешь платье, - кстати, интересно будет поглядеть, как у тебя это получится при такой-то прическе, - и отправляешься со мною гулять в приличном виде. А стихи я все равно тебе напишу, так и быть. - О! - воскликнула она и, повернув голову, взглянула на меня. - Ты не лишен благородной способности к самопожертвованию! Но, знаешь, мне не нравится, что ты зовешь меня "Ксения". Слишком сухо. Как в паспорте. Придумай, пожалуйста, что-либо интересное, какое-нибудь милое прозвище. Или хотя бы называй меня чуть поласковей. Поклонники, из тех, которым особенно повезло, которым не возбранялось целоватъ носки моих туфель и край моего платья, называли меня Ксаной или Ксюшей. Первое по-дворянски слащаво. Второе по-крестьянски простовато. И все же второе, кажется, приемлемо. Матушка зовет меня Ксенюшей. Этот вариант тоже неплох, хотя в нем есть нечто чрезмерно родственное. - Хорошо, - заключил я, - остановимся на "Ксюше". Меня это устраива- ет. В РАССРОЧКУ без поручителей по всей Российской империи ЛУЧШИЕ ГРАММО- ФОНЫ в 10 р. 20 р. 35 р. 65 р. 85 р. 125 р. и дороже предлагает торго- во-промышленное товарищество ВИНОКУРОВ ЗЮЗИН и СИНИЦКИЙ - Что ты там затих? - спросила Ксюша сквозь зубы - в зубах была зажа- та шпилька. - Ты отыскал в этих старых журналах нечто любопытное? - Тут написано, - отозвался я, - что можно в рассрочку и, представь себе, даже без поручителей приобрести лучший в мире граммофон ценою от десяти до ста двадцати пяти рублей и дороже. - Это хорошо, что без поручителей, - процедила Ксюша, - но, к сожале- нию, у меня уже есть граммофон, даже два граммофона, и тоже лучших в ми- ре. Правда, один из них, кажется, уже неисправен. - Еще сообщают, что чашка какао Ван-Гутена безусловно наилучший удо- боваримый завтрак и что из одного фунта получается сто чашек. - Пила я это какао. Оно действительно ничего себе, но не такое уж де- шевое. А из одного фунта никак не получается сто чашек

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования