Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Снюсь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -
швы острую колючку. Из ранки идет кровь. Она каплет на песок и свертывается в коричневые шарики. Прихрамывая и стараясь ступать на пятку, бегу дальше, пока меня не останавливает сгус- тившаяся толпа. Из распахнутых гигантских ворот храма стройными рядами выходят воины. За ними шествуют жрецы в белых одеждах. Их гладко выбри- тые головы сияют на солнце. Они что-то поют, громко и торжественно. В конце процессии показываются высоко поднятые золотые носилки с полупроз- рачным, колеблемым ветром балдахином. Они приближаются. На них стоит зо- лотое кресло. В кресле сидит Бог. Я падаю вниз лицом на сухую колючую траву и не шевелюсь. Полежав с минуту и чуть осмелев, осторожно приподымаю голову. Бог совсем близко. Он сидит прямо и неподвижно. Концы его полосатого головного платка спа- дают ему на ключицы. На лбу, свернувшись в клубок, лежит золотая кобра. Плечи бога узки и покаты. Руки тонки и нежны. На груди под белой тканью две выпуклости... Бог - женщина! Ее лицо пронзительно, беспощадно краси- во. Черные брови круто взлетают вверх и плавно опускаются к вискам, поч- ти достигая маленьких розовых ушей. Светлые миндалины глаз оконтурены сине-зеленой краской и выглядят огромными. Нос прямой, с еле заметной горбинкой. Рот небольшой, с пухлой нижней губкой... Божество глядит на меня, скосив глаза. "Ксюша!" - кричу я и просыпаюсь. Полежав немножко в темноте, я включаю свет, подхожу к книжной полке, беру альбом "Сокровища Каирского музея" и пристально разглядываю уцелев- шие головы каменных статуй Хатшепсут, найденные среди развалин ее знаме- нитого храма. Потом я сажусь за письменный стол, придвигаю к себе лист бумаги и начинаю писать письмо в Нижний Новгород. "Радость моя! Какое наслаждение писать тебе так - "радость моя"! Эти два слова мне хочется написать сто раз подряд: радость моя! радость моя! радость моя!.. Эти два слова мне хочется шептать еле слышно: ра-а-а-дость моя-а-а! Эти два слова мне хочется прокричать во все горло: РАДОСТЬ МОЯ! Знал я радость творчества. Она была велика. Случалось, что я тонул в ней, захлебывался ею. Хватит мне радости, думал я, не нужно мне больше. И вот пришла радость любви. О, какая это свежая, терпкая, жаркая ра- дость! Я гляжу на тебя, изнемогая от изумления. Кто придумал тебя? Из каких немыслимых отдаленностей ты явилась? Кем ты подарена мне столь внезапно? И за что? Я люблю в тебе все. Я люблю тебя всю, без остатка. Я люблю твои жесты, твой смех и твою привычку подергивать плечами. Я люблю, как шевелишь ты пальцами, сложенными на колене, и как ставишь ты ступни при ходьбе. Я люблю, как, удивляясь, приподымаешь ты брови, и при этом тоненькая складочка появляется у тебя на лбу. Я люблю изгибы твоих локтей, когда, подняв руки, ты вынимаешь шпильки из своих волос. Я люб- лю, как ты чихаешь и сморкаешься в платочек. Я люблю слизывать с твоих щек соленые теплые слезы и касаться губами твоих ноздрей. Счастья нет! - вздыхают все. Счастья нет! - твердит все человечество вот уже пять тысяч лет. "И правда, - думал я. - Какое там, к черту, счастье! Это всего лишь призрак, мираж, хитроумная приманка - вроде блесны, на которую ловят щук. Приходится лишь довольствоваться надеждой на счастье, ожиданием счастья, тоской по счастью". Бывали минуты, когда мне чудилось, что оно, это коварное, неуловимое счастье, где-то совсем рядышком - стоит лишь протянуть руну и я схвачу его за крыло. И, протя- нув руку, я хватал пустоту. Я любил тебя еще до своего рождения. Моя любовь появилась в мире раньше меня, и она останется в нем после меня, она никогда не исчезнет. Священны камни, по которым ты ступаешь. Священен воздух, которым ты ды- шишь. Священна пылинка, которая садится тебе на плечо. Священно облако, проплывшее над тобою. Но все же удивительно! Как ухитрилась ты разыскать меня в этих безд- нах пространства, в этих безмерностях времени? Но непонятно: как удалось мне встретить тебя в неразберихе истории? Поздравь меня, моя радость. Вышел из печати третий сборник моих сти- хов. Я буду счастлив подарить тебе экземпляр с дарственной надписью. Не слишком ли много поешь ты для обитателей волжских берегов? Питер уже давно по тебе скучает. Красив ли Нижний? Я никогда в нем не был, но слышал, что красив. Какие почести воздают тебе жители града сего? Много ли мебели попорчено нижегородцами на твоих концертах? С кем ты кокетни- чаешь на званых обедах и ужинах? Кто преследует тебя своим назойливым вниманием? И, наконец, когда мне встречать тебя на Московском вокзале? Целую тебя целомудренно в щеку у самого уха. Здесь растут мои любимые тонкие, светлые, еле заметные волоски". Стихи о Ксении не пишутся, не даются, ускользают от меня. Я чувствую, что они где-то поблизости. Я даже вижу их расплывчатые контуры, даже слышу их неясные звуки, их тихую, приглушенную музыку. Притаившись, что- бы их не вспугнуть, я жду подходящего момента, чтобы вскочить, схватить, овладеть... Вот, кажется, момент удобный. Вскакиваю - и никакого ре- зультата. И снова маячат предо мною силуэты несозданных творений, и сно- ва звучит в ушах их невнятная мелодия. Но почему, почему они не пишутся? Я хитрю. Притворяюсь, что забыл о них, что они мне надоели, что не намерен больше за ними охотиться. А сам потихоньку собираюсь с силами и тщательно обдумываю план напа- дения, чтобы уж без промаха... Ясным солнечным утром, хорошо выспавшись и плотно позавтракав, я ос- торожно, почти не дыша, сажусь за машинку, стараясь не делатъ лишних движений, вставляю чистый лист бумаги и, подождав с минуту, ударяю пальцами по клавишам. На бумаге появляются первые две строчки. Нет, это банально. И приторно. И примитивно. И вообще не то. Давно уже не писал подобной дряни. Появляются еще четыре строки. Это вроде бы получше, но все же не совсем то. К тому же нечто похожее я уже писал когда-то. Повторяюсь. Топчусь на месте. Мне уже не хватает силенок. Я устал. Я уже ни на что не способен. Поэзия с усмешкой отходит от меня в сторону. Ей скучно со мною. Она зевает. Вот еще шесть строк. Это почти сносно. Даже красиво. Но хотелось бы чего-то другого, че- го-то посвежее, поярче, посильнее. Просидев с полчаса, бессмысленно уставившись на бумагу, я встаю и долго хожу по комнате, засунув руки в карманы домашней куртки. Что за чертовщина? О ком же мне еще писать-то, как не о ней? И где мне еще искать вдохновения? Сейчас дверь откроется, и она войдет, шурша юбками. Войдет и спросит, прямо и строго взглянув мне в глаза: "Когда же, наконец? Я ждала так долго! Мне надоело ждать! Вы притворщик, су- дарь! Вы обманшик! О, как я в вас ошиблась! О, как я наказана за довер- чивость! О, как не везет мне в любви! О, как я несчастна!" И упадет в кресло, прижимая к лицу платочек, одуряя меня дьявольским запахом своих духов. Но отчего, отчего, отчего стихи о Ксюше так упорно противятся мне? Не оттого ли, что я слишком ее люблю? Но разве это возможно - любить женщи- ну слишком, разве существует норма любви? Глупость какая! Сколько бы ни любил, можно любить и больше. Да, да, свою избранницу следует любить как можно больше, любить безмерно, безоглядно, безудержно, любить во весь дух! А как же иначе? И разве такая великая любовь не вдохновляет на ве- ликие творения? Или, быть может, истинная любовь и истинное творчество несовместимы и одно из них непременно вытесняет другое? И в этом прояв- ляется некий закон бытия, нарушать который опасно? Воистину, экстаз творчества и любовный экстаз, слившись воедино, переполнят сердце, и оно не выдержит! А может быть, дело в том, что я счастлив в любви, что я пользуюсь взаимностью, что любимая женщина мне принадлежит? Да, не в том ли дело, что любовь моя такая земная: всю энергию души поглощает страсть и на творчество ничего не остается? Не оттого ли тот, увенчанный лаврами на Капитолии, и создал свое бессмертное, что Лаура всегда была от него вдалеке? Вполне возможно, что он и не стремился к сближению, понимая, что ревнивые музы тут же отвер- нутся от него, едва лишь это случится. Поговаривают также, что любви попросту не было. Была лишь мечта о любви. И на эту красивую мечту клю- нуло простодушное человечество. Ну да бог с ним, с увенчанным лаврами. Просто я исписался, и все. Настя права - пора браться за прозу. Письмо из Нижнего. "Милый мой, бесценный мой, счастье мое! Какое письмо ты мне написал! О, какое письмо! О, какое! Никто никогда не писал мне ничего подобного! И в книгах я ничего похожего не читала! Вижу, вижу, что любишь меня! И любовь твоя светлая, высокая, настоящая. Когда прочитала, расплакалась от радости, от нежности к тебе, милый. И правда - какая это удача, что мы нашли друг друга! Что, если бы не нашли? Что, если бы ты родился позднее и я встретила бы тебя случайно на улице маленьким мальчиком в коротких штанишках и сказала бы себе: "Какой очаровательный мальчик!" - и не знала бы, что это ты? А ты, заметив ме- ня, подумал бы: "Какая красивая тетенька!" - и тоже не понял бы, что это я. Понимаешь, как это было бы страшно? Иу оставь эту мысль до пенсии и ищи что-нибудь другое. Запомни: твой сон должен быть масштабным! Масштабным! Это надо же такое придумать! Какого масштаба? Один к од- ному? Один к десяти?.. Это же не географическая карта! Я не послушал Регину и продолжал разрабатывать программу с наводнени- ем. Там были интересные находки, и главное - сама атмосфера тревоги, по- рождаемая балтийским ветром и пляской хмурых, будто раздраженных чем-то волн. Наконец все было готово. Регина назначила предварительный просмотр моей части работы для членов худсовета. Договорились, что я покажу свой сон ночью, не пользуясь услугами Петрова. - Что ты решил показывать? - спросила Регина. - Наводнение. - Дурак!.. Ну, ничего. Есть еще время поправить. Вечером я пришел в гостиницу, опустил в стакан с водою никелированный кипятильник и приготовил кипяток. Заварил чай с мятой, выпил, растянулся на койке. Чтец-декламатор вернулся с концерта, напевая. Он вернулся не один. Вместе с ним напевала какая-то дама. Я достал из портфеля список членов худсовета и пробежал его глазами. Подумав, взял карандаш и приписал Петрова и Яну. Подумав еще, добавил к списку жену и дочь. Это были те, кто должен был увидеть. Затем я разделся, залез под одеяло, выключил свет и закрыл глаза. Сначала не было ничего. Я проваливался в сон, как в пропасть. Ветер свистел в ушах. Потом я услышал плеск волн и успокоился. Начиналась экс- позиция наводнения. Ветер гнал низкие облака и срывал с волн шапки пены. Однако обстановка была незнакомой. Вдруг я понял, что вижу берег Чер- ного моря неподалеку от Аю-Дага. Шел теплый дождь, смеркалось. Я стоял у входа в какую-то пещеру, в глубине которой мерцал огонь. Из пещеры доно- силась песня. Я пошел туда и увидел костер, вокруг которого сидели человек двенад- цать молодых людей - юношей и девушек. Многие в обнимку. Они задумчиво смотрели на огонь и пели. Я увидел дочь. Она сидела, положив голову на плечо юноше. Это был тот самый курсант, но уже не в военной форме, как тогда на моем концерте. Дочь сделала мне знак рукой: подходи. Я подошел ближе и сел у костра. Я вглядывался в огонь. По другую сторону костра, за горячим маревом, я видел улыбающееся лицо дочери. В огне полыхали странные какие-то вещи, вовсе не предназначенные для костра: ружья, телевизоры, полированная ме- бель, замки, лопаты, таблички "Вход воспрещен!", ошейники, бронетранс- портеры, сердечные капли, фуражки, пивные кружки, учебники, кастрюли, афиши и многое другое. Пылали лица, обращенные к огню. Горячий воздух искажал их, колебля, так что я уже не узнавал никого, и вдруг почувствовал, что меня с ними нет, хотя я прекрасно вижу все, что происходит. Круг постепенно расши- рялся, будто огонь оплавлял ближние лица, и они таяли, уступая место другим, более многочисленным. В этих новых кругах виделись другие молодые люди, их было значительно больше, и одеты они были иначе. Какое-то лицо там, за маревом, напомнило мне своими чертами жену, другое, мальчишеское - меня самого. Кто они были - наши внуки, правнуки? Огонь оплавлял их, освобождая место новому поколению. Теперь это стало напоминать огромный стадион, как в Лужниках, в центре которого, на фут- больном поле, пылал костер. Пространство вокруг было безгранично и на- полнено лицами, желавшими попасть к огню. Вдруг мне удалось отодвинуться от этой картины на какое-то космичес- кое расстояние, и я увидел, что она похожа на фитилек свечи, выжигающий вокруг себя прозрачный воск. Он стекал вниз, на другую сторону земного шара и там застывал в виде горных гряд и ущелий. А здесь, на освободившейся стороне Земли, росла ровная мягкая трава, и по ней шли двое совсем молодых людей. Это были мы с женой. Мы толкали перед собой коляску, в которой, как капитан на мостике, стояла наша го- довалая дочь, держась за поднятый верх коляски, - стояла еще непрочно, чуть покачиваясь, - и указывала пальчиком дорогу. Меня разбудил телефонный звонок. Я машинально взглянул на часы. Было семь часов утра. Я схватил трубку, успев с ужасом подумать о том, что не имею понятия об увиденном ночью сне. Откуда он взялся? Звонила Регина. - Доброе утро, - сказала она. Голос был ласковый и грустный. - Ну что мне с тобою делать?.. Дурашка, это же не для худсовета! - Что - "это"? - спросил я. - Ну, эти мальчики, девочки, символические костры, песенки под гита- ру... Мне очень понравилось, очень! Ты здесь какой-то новый, юный... По- чему мне ничего не сказал? Я обижусь... - Голос стал слегка кокетливым, но Регина быстро взяла себя в руки. - Я постараюсь сделать на худсовете все возможное, но ты сам понимаешь... - Значит, ты видела? - Ты еще не проснулся? Конечно, видела? Четкость, цветопередача пот- рясающие! Видишь, а ты боялся! Никогда я не чувствовал такой неуверенности. Откровенно говоря, сон мне тоже понравился. Что-то в нем было такое... Но какое отношение к нему имел я? Неужели он возник на уровне подсоз- нания и вытеснил рационально придуманный сон? Такого раньше не случа- лось. Как быть дальше, если мои творения мне уже не подчиняются? Объяснение оказалось гораздо проще, чем я думал. Я вышел из подъезда гостиницы, направляясь на худсовет. На противопо- ложной стороне улицы стояла дочь. Она почему-то сияла. Увидев меня, она бросилась через дорогу, не обращая внимания на машины. Она подбежала ко мне и неожиданно поцеловала. - Ну? Ну? Ты видел? - возбужденно восклицала она. - Видел, - мрачно кивнул я. - И как? Тебе понравилось? - спросила она уже осторожнее. - Знаешь, я честно тебе скажу: это не мой сон. Я не знаю, откуда он взялся. Что-то там было мое, но в целом... Да, сейчас я понял - это не мой сон. - Конечно, не твой! - радостно закричала она. - Папа, это же я сни- лась! Это я тебе снилась специально! Мы тогда были в Крыму... - затара- торила она. - Погоди, погоди... Это сделала ты?! - Ну да! Что тут такого! В конце концов, есть во мне твои гены или нет?.. Летом я научилась сниться. Сначала Витьке, потом маме, а вчера решила показать тебе. Мы в этой пещере часто собирались, это вся наша компания. Я думала, тебе будет интересно. - Еще бы! А дальше, когда круг расширялся? - Это я немного фантазировала, - смутилась она. - А что, плохо? "Господи, этого только не хватало! - подумал я. - За что ей такое на- казание?" Она стояла восторженная, глаза сияли, она даже подпрыгивала на носочках, не в силах скрыть возбуждения. Ее сон оказался сильнее моего. А я был, так сказать, ретранслятором для Регины и членов худсовета. Через полчаса худсовет обсудит творчество моей дочери и вынесет приговор. "Совсем недурно, сизый нос!" - как сказала бы Регина. - Спасибо, - сказал я и поцеловал ее в щеку. - Только не увлекайся этим. Тебе надо учиться. - Вот еще! - дернула она плечиком. - Я сама знаю. Это я так, между делом. - Ну вот и хорошо. Мама рада? - Не очень. - Вот и правильно. Она умная женщина, - сказал я, и вдруг губы у меня запрыгали, кровь ударила в голову, я совершенно потерял контроль над со- бой. - Это фигня! Это чертовня! Это хреновина! - кричал я. - Она уже разлучила нас с нею! Теперь она потеряет и тебя! - Что ты? Что ты? - испугалась она. На глазах появились слезы. - Ка- кой ты нервный стал, папа... Как я и предполагал, худсовет не принял сна моей дочери. Сделано это было в очень вежливой, прямо-таки доброжелательной манере. Много говори- ли о поисках, трудностях, инерции зрительского мышления и кассовости. Регина предложила считать сон внеплановой работой. Его разрешили де- монстрировать на студенческих вечерах. Кому разрешили?.. Кончилось тем, что худсовет предложил мне в соавторы сценариста. Это был профессиональный эстрадный драматург по фамилии Рытиков. Оказалось, что у него уже готов план сценария. У Рытикова был костюм со множеством карманов. В каждом из них лежало по сценарию, скетчу, репризе или тексту песенки. Рытиков напоминал человекообразную обезьянку. Когда искал сце- нарий в карманах, было похоже, что он чешется. В сценарии у него все что-то строили и пели. После худсовета Регина повела меня к себе в кабинет. Она шла впереди по коридору, сухо кивая встречным артистам и режиссерам. Я понуро плелся за нею. Проходя мимо, встречные изображали на лице сочувственную улыбку, в которой сквозило заметное удовлетворение. Решение худсовета уже раз- неслось по этажам. Регина вошла в кабинет, пропустила меня и заперла дверь на ключ. - Ты должен согласиться, - сказала она тоном, не допускающим возраже- ний. - Звание лауреата у тебя в кармане. Год будешь катать программу, потом получишь заслуженного. Пойми, что тебе нужно добиться положения, чтобы сниться так, как ты хочешь! - Да-да, - сказал я. - У меня была такая иллюзия. Только я уже снил- ся, как хочу и кому хочу, семь лет назад. - Ну зачем я с тобой вожусь? Зачем? - прошептала она, прикрывая лицо ладонями. - Я не прошу, - сказал я. - Как же! Мы гордые! - обозлилась она. - Ты хочешь пополнить толпу непризнанных гениев? Ненавижу!.. Ходят, кривят губы, устало улыбаются, ни черта не де-ла-ют! Ненавижу! - Хорошо. Я скажу... Худсовет видел сон моей дочери. Я ничего не смог. По-видимому, у меня это прошло. - Что? Что? - спросила она, округляя глаза. - Это. Как болезнь проходит... - Господи! - выдохнула она. - Прости, я не знала. Как же это я не по- чувствовала?.. Тогда немедленно отдыхать, лечиться, немедленно! Это вре- менно, я уверена, так бывает. Я все организую. - Не надо, - сказал я. Регина засуетилась, раскрывая и листая записные книжки, шаря в ящиках письменного стола. Она вдруг стала похожа на старушку. Нашла телефон ка- кого-то врача, стала звонить... Я вышел из кабинета. У подъезда меня поджидала Яна. - Поговорим? - сказала она. - Поговорим, - пожал я плечами. Мы молча пошли рядом. Яна зябко куталась в воротник шубки. Еще не бы- ло сказано ни слова, а я ощущал себя виноватым. Она всегда умела сделать так, что я ощущал вину. - Это ведь не ты сделал? - наконец спросила она. - Что? - Сегодня ночью. - Не я. - А кто? - Дочь. Яна, усмехнувшись, выглянула из-за высокого воротника. - Не стыдно? - спросила она. Я снова пожал плечами. - Я ведь чувствовала, - покачала головою она. - Зачем ты так? - Я не хотел. - Врешь, - холодно сказала она. - Я! Я! Я!.. Я это сделал! - закричал я. - От начала и до конца! При- думал, исполнил и передал! Она внимательно п

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования