Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Снюсь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -
осмотрела мне в глаза. - Врешь... А жаль. В тот же вечер, не сказав никому ни слова, я уехал в Москву. Я малодушно сбежал. Мне надоело все: сны, концерты, филармония, Реги- на и раздирающие душу сомнения. Я хотел побыть в одиночестве. Где можно быть более одиноким, чем в огромном городе, в котором ты никому не нужен? Я устроился у старого приятеля, с которым когда-то вместе учился в институте. У него была двухкомнатная квартира. В пору нашей молодости он тянулся ко мне, мы почти дружили. Потом он уехал работать в Москву, и наше общение прекратилось. Он встретил меня так, будто мы расстались вчера. Я туманно объяснил, что мне необходимо развеяться после жизненных невзгод. Он тактично не о чем не расспрашивал. Денег у меня было примерно на год разумной жизни. Приятель ничего не знал о моих сновидениях. После того как он убедил- ся, что я потерял связь с бывшими однокашниками и ничего не могу о них сообщить, он стал рассказывать о себе. Он был убежденным холостяком и жил в свое удовольствие. Пять лет на- зад он получил двухкомнатную квартиру, для чего ему пришлось временно фиктивно жениться. Теперь он возглавлял большой отдел в научно-исследо- вательском институте. Нечего и говорить, что у него было все, что необ- ходимо холостяку примерно сорока лет для счастливой жизни: машина, ме- бель, горные лыжи, японский магнитофон, бар, книги и пишущая машинка. "Было у него и хобби. Он коллекционировал любовные сувениры. Это были различные безделушки, украшения, косметические принадлежности и даже предметы туалета, подаренные ему многочисленными возлюбленными, а то и просто потихоньку заимствованные. Они находились в специальном шкафу, рассортированные по ящикам. На каждом ящике стоял порядковый номер года. Приятель увлекался этим хобби уже четырнадцать лет. Сувениры были упакованы в специальные целлофановые пакеты. Кроме са- мого сувенира в пакете находилась этикетка, на которой было напечатано имя бывшей владелицы и стояла дата приобретения экспоната. В самом пер- вом ящике лежал всего один пакет с перламутровой пуговицей. Дальше коли- чество пакетов нарастало по экспоненциальной кривой, имелось пятилетнее плато с количеством сувениров около пятидесяти в год, а последние два года наметился небольшой спад. Когда я к нему приехал, в ванной комнате сушился очередной выстиран- ный экспонат. Этикетка была уже заготовлена на пишущей машинке. Экспонат звали "Екатерина". - Екатерина Семнадцатая, - сказал приятель. Впоследствии я имел честь познакомиться с некоторыми дарительницами. Я увидел, что многие жизненные удовольствия, включая коллекционирова- ние, безвозвратно прошли мимо меня. Зависти к ценностям приятеля я не испытывал, но охотно поменялся бы с ним расположением духа. Мне каза- лось, что он непрерывно пребывает в уравновешенном, деятельном и бодром состоянии. Меня же одолевала рефлексия. По натуре он был спортсмен. Он стремился к удовольствию, как спортсмен стремится к рекорду. Подобно спортсмену, он проводил огромную и целенаправленную предварительную работу, чтобы достичь желаемого. Если ему чего-нибудь хотелось, например, колумбийского кофе, он с видимым удовольствием организовывал цепочку связей, приводящую его в конце кон- цов к желанному пакетику кофе. Чем длиннее и изощреннее была цепочка, тем большее удовлетворение он испытывал. Он не торопился. Для того чтобы достать кофе, ему приходилось сначала вести в театр сестру зубного тех- ника, затем направлять к нему заведующего магазином меховых изделий, у которого, в свою очередь, приобретал несколько каракулевых шкурок улич- ный сапожник. И вот у этого сапожника совершенно случайно оказывалось некоторое количество иностранной валюты, позарез нужной продавцу бака- лейного отдела фирменного магазина, где изредка бывал колумбийский кофе. Таким образом, если исключить промежуточные звенья, кофе обменивался на билет в театр. Иногда цепочки разветвлялись. Многие из них функциониро- вали постоянно. Естественно, это требовало много сил и времени. Если желаемое возни- кало случайно, в то время когда машина уже была пущена в ход, приятель делал вид, что не замечает этого. Ему не нужны были неоплаченные удо- вольствия. Зато, получив то, к чему стремился, он умел выжать из него максимум удовлетворения. Как он приносил этот кофе! Как нюхал, заваривал, разливал в маленькие чашечки! Покупался коньяк, приглашалась новая обладательница сувенира, зажигались свечи... На месте пакетика кофе могли быть: вентилятор для автомобиля, баночка итальянского крема для обуви, полкило воблы, оправа для очков и многое, многое другое. Жизнь моего приятеля была заполнена до предела. Я бродил по Москве, посещал выставки, обедал в чебуречных и покупал билеты "Спортлото", на которых вычеркивал одни и те же номера - не помню какие. Никому не снился. Через месяц я увидел первый сон. Похоже, он возник естественно, как у других людей, потому что был обрывочен и невнятен. Но я уже стал подоз- рителен и мысленно искал источник. Может быть, дочь пробивается ко мне за сотни километров? Может быть, кто-нибудь еще? Неужели я кому-нибудь нужен?.. Безделье утомило меня. Я сказал приятелю, что хочу устроиться на ра- боту. Тоска по простому прошлому внезапно нахлынула на меня; захотелось регламентированной жизни, ежедневных поездок на работу в переполненных автобусах, неторопливой работы за чертежной доской от звонка до звонка; захотелось служебных отношений, собраний, выездов на овощебазу, коллек- тивных походов и застолий. - Не вижу проблемы, - сказал приятель. - Я прописываю тебя временно и устраиваю в свой отдел. За твою голову я спокоен, она всегда была не ху- же моей. А там посмотрим... И он обнадеживающе подмигнул мне. По-моему, перед его глазами уже блеснула ослепительная цепочка связей, приводящая меня к постоянной про- писке в Москве. Для начала он пригласил меня в НИИ, чтобы я на месте ознакомился с характером будущей работы. Я был вручен молоденькому пареньку в синем халате. Мы пошли к кульману. Паренек, захлебываясь, рассказал о новом узле, которым занимался от- дел. Часть этого узла была передо мною на ватмане. Я вглядывался в мел- кую тщательную штриховку, в разрезы и сечения - и ничего не понимал. Я старался вникнуть в проблему, но слова паренька толклись где-то рядом с сознанием, лишь изредка вспыхивая блестками полузабытых словосочетаний: "гидродинамическая система", "плунжерный насос", "рабочий цикл". Это было прожито когда-то, а теперь неинтересно. Будто я обманным пу- тем старался вернуть молодость, оставив при себе приобретенный годами опыт. Я вернулся к столу приятеля. Он оторвался от бумаг и посмотрел на ме- ня. - Старую собаку не научишь новым фокусам, - сказал я. - Ну, как знаешь... - развел руками он. После этого случая приятель стал относиться ко мне несколько снисхо- дительно. Сам он был человеком энергичным и деловым, а я в его глазах выглядел вялым неудачником. Он тоже стал раздражать меня своей вечной гонкой по жизни. Наконец я ему приснился. Сюжет был дидактический. Я показал его одиноким стариком с трясущимися руками, перебирающим огромную коллекцию целлофановых пакетов. Он выдвигал ящики один за дру- гим, вглядывался в этикетки, близко поднося их к глазам, с хрустом мял пакетики. С губ капала слюна. Кучки пакетиков уменьшались от ящика к ящику. Последние ящики были пусты. Он шарил в них слепыми пальцами, нак- лонялся, разглядывал на ящике номер, так что редкие седые пряди свисали на слезящиеся красные глазки. В туалете непрерывно шумел испорченный ба- чок. Утром он хмуро брился в ванной, разглядывая свое лицо и растягивая языком щеки. - Какая-то пакость снилась всю ночь, - сообщил он. - Одинокая старость? Завершенная коллекция сувениров? - спросил я, как врач, ставящий диагноз. - А ты откуда знаешь? - Видишь ли, это сделал я. Я показал тебе этот сон. Это моя специ- альность. - Телепатия, что ли? - ошалело произнес он, прерывая бритье. - Если угодно... - Ну ты и скотина! - радостно взревел он. - А я-то думал! Это надо же - какой мерзавец! Вот чем ты занимаешься! Он смахнул бритвой последние клочья пены со щек и потащил меня в кух- ню. - Рассказывай! - потребовал он. Он выслушал меня молча. Изредка усмехался. Под конец заметно разнерв- ничался и закурил. Когда я замолчал, он вскочил на ноги и принялся хо- дить по маленькой кухне, выдвигая энергичные возражения. Три шага туда, три шага назад. Он сразу же объединил меня с другими, подобными мне, и повел с нами яростный спор. - Вам, конечно, наплевать на мнение технаря. Но вот простой вопрос: зачем все это? Зачем нам ваши сны, книги, картины, фильмы, если они ме- шают жить? Сами мучаетесь - так не мучайте других! - выкрикнул он, вне- запно останавливаясь. - Я честно работаю и зарабатываю свои деньги. Я полезен обществу, да-да! Как я провожу досуг - это мое личное дело. Я должен отдыхать, набираться положительных эмоций, чтобы каждый день ра- ботать. Вкалывать!.. И тут являетесь вы и начинаете пробуждать во мне совесть. А я, между прочим, ни в чем не виноват! Мы перешли в его комнату. Там было просторнее. - Вы присвоили себе право говорить от имени господа Бога. Вы упрекае- те других в том, что они мало думают о душе. А у нас нет времени! Просто элементарно нет времени. Нам нужно работать и отдыхать. Вы же маетесь дурью, но вместо того чтобы честно идти и разгружать вагоны или подме- тать улицы - на большее вы не способны! - начинаете кричать на всех уг- лах о падении нравов, бесхозяйственности и вырождении. Вы окружили свою деятельность таинственной сетью оговорок и недомолвок. То вам не пишет- ся, то вам не спится! А мы должны каждое утро - заметь, каждое! - идти на работу, где никто не интересуется, работается ли нам сегодня. Почему? - Я не хочу вас зачеркивать, но будьте скромнее. Ради Бога, чуть-чуть скромнее! Не считайте нас чернью. Еще Пушкин!.. "В разврате каменейте смело, не оживит вас лиры глас!" Ах-ах-ах!.. А сам?.. Ваша тоскующая ли- ра, ваша так называемая любовь в тысячу раз лживей моего невинного хоб- би. - Он с грохотом выдернул ящик из своей коллекции и высыпал содержи- мое на ковер. Пакеты заскользили один по другому, приятно шурша. Он ука- зал на эту кучу широким жестом и продолжал: - Ни одна из них не чувство- вала себя оскорбленной или обманутой! Ни одна! Потому что я не обещал вечную любовь, как это принято у вас, чтобы через две недели разочаро- ваться и сбежать. Я давал то, что мог, и брал, что давали. Поверь, все они довольны! Все! - И он пнул ногой шевелящуюся кучу пакетов. - А ведь вы могли быть действительно полезны. Ну скажи: чего ты до- бился своим дурацким сном? Испортил мне настроение, только и всего! и каждый раз, когда кто-нибудь из вашей компании тычет мне в нос смертью, одиночеством, старостью, болезнями, угрызениями совести, - у меня лишь портится настроение. Ненадолго, конечно, потому что надо работать! А старость, смерть и одиночество остаются себе, как были, в целости и сох- ранности. Тогда зачем этот мазохизм?.. Не лучше ли способствовать нашему отдыху, развлекать нас, расширять наш кругозор, давать недостающие и приятные ощущения? Тебе не будет цены! Хочешь жить, как король? С твоим даром ты можешь устроиться так, что любой мясник тебе позавидует. Любой официант, любой парикмахер! Я сейчас могу дать тебе телефоны людей, ко- торых по ночам мучают кошмары. Играй им колыбельные - и ты будешь как сыр в масле кататься! - Ты думаешь, что от тебя останется больше, чем это? - Он сгреб паке- ты с ковра и подбросил их в воздух. Они снова упали. - От тебя и этого не останется! Так, какой-то мираж, воспоминание, несколько удачных снов. То ли дождик, то ли снег, то ли было, то ли нет... А одинок ты будешь в старости не меньше меня. Я хоть почитаю этике- точки да вспомню каждую, все прелести. Вон их сколько! До смерти хватит, слышишь?! - крикнул он. Я был раздавлен и уничтожен. Приятеля моего нельзя было назвать дураком. В том-то и дело, что сло- ва его были во многом справедливы. Получалось, что я - со всеми своими идеями и идеалами, болью и тоской - не нужен людям. Мне еще раз было предложено "шевелить листики", только другими словами: то есть развле- кать, смешить, сглаживать углы, вызывать приятные эмоции... Но как же мне быть? Ведь я только что убедился, что этот путь - по крайней мере, для меня - ведет в никуда, к потере моей проклятой и нежно любимой способности сниться. Я знал, что ничем другим заняться уже не смогу. Я умел только это. Я листал записные книжки, перебирая имена старых друзей и приятелей, и ду- мал - кому бы присниться? И как, черт побери?! Несколько дней я чувствовал жуткое одиночество. Одиночество - страшная штука. Всю жизнь мы боремся с ним самыми разными способами, временами Богот- ворим, считая плодотворным, когда слишком устаем от суеты. Суета, между прочим, - один из способов борьбы с одиночеством, самый неверный способ. Лишь потом начинаешь понимать, что одиночество кончается не тогда, когда ты кому-то нужен, кто-то любит тебя, кому-то не лень вникать в твою жизнь, а только если ты сам кого-то любишь. Попробуйте рассказать о себе тысячу раз всем подряд, начиная от жены и кончая случайным попутчиком в поезде, - и вы поймете, насколько вы одиноки. Но выслушайте кого-нибудь однажды, выслушайте по-настоящему, как себя самого, полюбите его, хоть ненадолго, - и ваше одиночество пройдет. Она ворвалась ко мне, как фурия, напомнив какую-то давнюю сцену из детективного сна с ее участием. Как она разыскала меня в Москве - до сих пор не понимаю! - Предатель! - крикнула она, распахнув дверь и вырастая на пороге в длинном кожаном пальто и с сумочкой на ремешке. Я лежал на тахте - небритый, голодный и равнодушный. "Регина... - только и успел подумать я. - Господи, Регина!" Она шагнула в комнату (за ее спиной в полумраке прихожей я разглядел испуганное лицо моего приятеля) и хлопнула дверью так, что вздрогнул воздух. - Встань! - заорала она голосом фельдфебеля. - Встань! К тебе пришла женщина, ренегат! Я вяло поднялся с тахты и предстал перед нею в сером свалявшемся сви- тере, трикотажных тренировочных брюках и шлепанцах. Регина обошла меня, как музейный экспонат, как какую-нибудь скульптуру, удовлетворенно огля- дывая с ног до головы. - Хорош! - заключила она. - Можешь сесть. Я так же вяло опустился обратно на тахту. Робко приоткрылась дверь, из-за нее показалась голова приятеля. - Может быть, желаете кофе? - спросил он, с любопытством оглядывая Регину. - Я желаю, чтобы вы оставили нас в покое! - отрезала она. Голова исчезла. Не знаю - почему, но во мне есть нечто такое, что позволяет окружаю- щим учить меня жить. Всем кажется, что без надлежащего руководства я просто пропаду. Виною тут моя привычка сомневаться в себе, а также в не- которых истинах, которые считаются непогрешимыми. Однако сомнение и не- самостоятельность - разные вещи. И я не понимаю, по какому праву меня все время поучают. Вот и сейчас, едва опомнившись от воспитательного монолога своего приятеля, я попал под критику Регины. - Ну, конечно! - говорила она с сарказмом. - Нам подай все на таре- лочке с голубой каемочкой. Сначала создай условия, а потом мы, может быть, потворим. Только чтоб нам непременно сказали спасибо, чтобы дыха- ние у всех перехватывало от благодарности. Как же! Маэстро снизошел! А этого вот не хочешь! - Она вдруг резко выбросила вперед фигу, из которой торчал острый рубиновый ноготь большого пальца. - Таких слюнтяев я пере- видала достаточно, будь спокоен! Если ты не умеешь донести свой дар до людей - через не могу, через борьбу, непонимание, непризнание, зависть, клевету, через стиснув зубы, - у тебя нет таланта. Твоя свобода, и творческая в том числе, - говорила она, - зависит от того, как скоро ты поймешь, что талант не принадлежит тебе. Твоему даро- ванию досталась не лучшая человеческая оболочка. Она ленива, слабохарак- терна и слабонервна. Чем скорее ты подчинишь всего себя своему делу, тем свободнее и счастливее будешь жить. Ведь ты не живешь, а мучаешься! А все потому, что еще не осознал себя инструментом, дудкой господа Бога! - Вы уж скажете - "господа Бога"... - возразил я. - Да-да! Ты ни разу не осмелился назвать себя художником. Не вслух, упаси боже, я сама не терплю эту неопрятную шушеру - "художников" на словах. "В моей творческой лаборатории!" - передразнила она кого-то, не- известного мне. - Ты не осмелился назвать себя художником внутри. Про себя. А знаешь - почему? Думаешь, я скажу - от скромности?.. Нет. От бо- язни ответственности. Осознать себя художником - это значит осознать от- ветственность. Значит, халтурить уже нельзя, лениться нельзя, кое-как - нельзя, бездумно - нельзя! Понял?! А ты хотел так - играючи, шутя. Мол, я не я, и песня не моя! Я разозлился. Она попала в самую точку. - Почему же вы тогда ставили мне палки в колеса? Почему не давали де- лать то, что мне хотелось? Почему запрещали сюжеты? - закричал я, вска- кивая. - Дурашка... - улыбнулась она. - Тебя нужно разозлить. Все пра- вильно... Я тридцать лет отдала искусству, - значительно произнесла Ре- гина, - и понимаю, что хорошо и что плохо. Она рассказала, что Петров с Яной нашли себе нового партнера, из мо- лодых. Он основательно изучил мою методику, его сны эффектны и прекрасно выстроены. Они показывают программу, посвященную спорту. - Это красиво, но... - Регина пошевелила пальцами и скривила губы. - Если хочешь, я дам тебе несколько студий, будешь учить молодежь, ставить с ними коллективные сны... - Не знаю... - пожал плечами я. - Ну, как хочешь! - снова рассердилась Регина. - Я сказала все. Вот, возьми... С этими словами она вынула из сумочки пакет и положила на стол. Затем сухо кивнула мне и вышла из комнаты. Я слышал, как она обменялась двумя словами с хозяином квартиры, потом хлопнула дверь. В пакете оказалась ее брошюра обо мне, изданная в серии "В помощь ху- дожественной самодеятельности", с дарственной надписью на титульном лис- те: "Герою от автора. Презираю!!!" - а также письмо в областную филармо- нию. В конверте я нашел два листка. На бланке кондитерской фабрики с круг- лой печатью, за подписью директора, секретаря парткома и председателя месткома, было напечатано: "Уважаемые товарищи! Руководство предприятия внимательно ознакомилось с критическим мате- риалом, содержавшимся в выступлении артиста тов. Снюсь. Критика признана правильной. Тов. Мартынюк О.С. обеспечена материальной помощью из дирек- торского фонда, ей предоставлена отдельная жилплощадь. Комсомольско-мо- лодежная бригада шоколадного цеха взяла шефство над пенсионеркой тов. Мартынюк О.С.". - Бред какой-то... - пробормотал я. На втором листке, вырванном из ученической тетради, крупным дрожащим почерком было написано несколько слов: "Сыночку артист спасибо тоби за комнату справна светла дай Бог тоби здоровья и дитяткам твоим. Оксана Сидоровна Мартынюк". И тут я вспомнил. Собственно, эта записка с корявыми буквами и была тем толчком, кото- рый вывел меня из оцепенения. Через день я уже летел домой в вагоне ско- рого поезда. Четкого плана у меня не было, но решимость начать новый этап профессиональной деятельности, злость на себя - этакая плодотворная сухая злость - подстегивали мое воображение, рисуя студию, мою студию, где я мог бы не только учить технике, но и делиться опытом - печальным и предостерегающим. Предстояло

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования