Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      . Новая проза из Коломенского -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
Новая проза из Коломенского --------------------------------------------------------------- © Copyright Олег Сурнов © Copyright Всеволод Котов © Copyright Олег Сурнов © Copyright Андрей Дворников From: y_gritsay@hotmail.com Дате; 9 Jun 1999 --------------------------------------------------------------- Вещи совсем не похожи друг на друга. Но их все об®единяет то, что написаны они в районе Коломенское. Также эти произведения можно найти на странице группы S.L.A.Sh. - http://www.members.tripod.com/slash_band Ў http://www.members.tripod.com/slash_band --------------------------------------------------------------- Олег Сурнов. Дезертир Где-то на северо-западе, где-то на юго-востоке, где-то. Деревушка. Без названия и особых достопримечательностей. Деревушка!!!!!!!!!: восемь домиков, река, теплое течение. Ниоткуда. Никогда. Нигде... ... - Сержант Барк. Я ничего не слышу. Шум войны нарастал в ушах Вэлора. - Я ничего не слышу! Он кричал. но его крик был шепотом, шепотом внутри себя, когда не раскрывая рта ты пытаешься выразить засевшее внутри твоего разума. По сравнению с криком войны. - Таржет, ты? Где твое лицо, Таржет? У тебя нет лица. Ты слышишь? Или это не ты? А! Это я! Да, это я! Я умер. У меня нет лица. Быстрее отсюда. Бегом. Пока никто не видит. А отсюда в Сайгон и домой. - Нет больше Да-нанга. Хер вам всем собачий. И ты, Барк, получишь свою пулю, а с меня хватит... Он пробирался сквозь джунгли и бежал не видя дороги. Ее не было. Ливень, кровь, грязь, москиты, мертвые тела, гной, вонь, исходящая от самой земли, и крик, этот душераздирающий стон войны... ... Дождь. - Я слышу. Я слышу дождь. И нет больше крика. Вэлор лежал на обочине дороги в луже и слушал дождь, он не мог вспомнить, каким образом очутился в этом месте, но он и не хотел об этом думать. Он медленно поднялся и пошел. Ему было спокойно, необычайно спокойно, как не было еще никогда... Дождь, дождь без конца и края, дождь. Дорога, и та напоминает дождь. Порою кажется, что дождь льет не только с неба, но и поднимается с земли. Устал. Дорога кажется длинней, когда ты одинок. Где-то я это слышал. Да, а когда ты еще не знаешь, куда идти. Тогда еще хуже. Сержант Барк. Пол хари. Да. Половину его вонючей хари разнесло. Не жаль, нет, к черту его... ... дерьмо он. А Ник? А кому же я свои документы подпихнул? Не помню, не знаю, кто он там. И никто не разберется, и не будет разбираться. На хрена. А меня нет, нет меня, и все. Рядовой Стоун Кэнсер. Кто он такой? А я кто? Твою мать. Так и не прикуришь. Все правильно. Война для тебя кончилась, парень. А может быть, только начинается. А? Нет, дерьмо ты несешь, приятель. Интересно, сколько это времени я так сам с собой разговариваю? Можно и свихнуться. ... Все. Дошел. Деревня. Странно. Не должно ее здесь быть. Только если ее здесь действительно нет, сдохну через километр. - Эй, служивый! - Бабка в черном платье поманила пальцем по направлению к старенькой хибарке, - заходи. Стоун посмотрел на серое дождливое небо, кинул окурок и вошел в избу. "Черт, свет слепит. Отвлекись." - Спасибо что пустили. Не все такие приветливые. За столом сидел потертый от времени дед и с неподдельным интересом разглядывал маленького черненького тараканчика, ползающего по тарелке с картошкой. Одет был дед диковато. "Наверно, здесь так принято." Бабка, выглядевшая чуть приличнее, пододвинула стул. И Стоун рухнул на него. - Картошечки, солдатик? - Да, бабуля. - Дак ты уже почти дрыхнешь, рядовой, - произнес дед, ковыряя грязным ногтем в своем ужасном носе, - давай по стопарику, сыночек? Ать? - Ать. Давай, - Стоун на миг оживился, - спасибо. Откуда-то из-под табуретки старик извлек бутыль с мутной подозрительной жидкостью, которую вряд ли можно пить. И как-будто уловив все подозрения Стоуна, он прокряхтел: - Ххорошая, не трусь. Давай, бабка, чарки. Выпить надо служивому. А картошечкой заешь. Стоун с большой охотой осушил свою порцию чудесного напитка и прикончил миску картошки, от чего в организме у него потеплело, и он начал засыпать. - Щас мы, милок, с тобой покурим, а старуха тебе пока постельку приготовит. Мы хоть люди-то и диковатые, но всеж-таки добрые, - рассказывал дед, медленно давя тараканчика. - Спасибо. Я уж думал - попрут, и шага не успею в дом сделать. Стоун Кэнсер (или Джон Вэлор) и старик вышли на улицу и уселись на покосившееся крыльцо. Дождь как будто стал мягче. - Ты здесь задержишься, солдат. Уж поверь мне. - Что? - Покурил? Давай спать. Эй, старуха... "Партизаны. Свинячье дерьмо. Все равно война скоро кончится. Сорок второй. Славный сорок второй. Скоро наша победа. Вот он я, я иду по Красной свинячей площади. Да, я весь в черном. Славянское дерьмо мне кланяется. Нет. Они лежат и тухнут в вонючих канавах, да, валяются в собственном дерьме и жрут, жрут червей и подыхают. Мои славные ребятки мне кланяются. Да. Я это заслужил, мать вашу. И мы жжем эти сраные коммунистические тряпки, эти ихние знамена. Ха-ха... И древко знамени с размахом бьет мне по яйцам..." - Черт, проклятье. Дерьмовый сон. Так все хорошо начиналось, - полковник Генрих Майн, сорокалетний, седой и хмурый, поднялся с дивана и выглянул в окно. За окном белел пейзаж. Различные там дерьмовые березки да сосенки. Всякая там славянская недорастительрость. Полковник был хмур, может быть от того, что его ударило в пах, может от того, что он вспомнил, что уже давным-давно не сорок второй, славный сорок второй, а довольно поганый для германской армии сорок четвертый. Что все дерьмово хуже некуда, и что пора бы подумать о том, как бы вообще выйти из игры. Раз уж она практически проиграна. Подумал Майн и о том, что никакой Красной площади в его жизни уже не предвидится, и обнаглевшие партизаны постоянно подрывают поезда, и чтооо... - Ну и хрен с ней!.. Взрыв. Поезд качнуло, завертело, подбросило вагоны как пушинки. И покатилось. Все в черную бездну. И мечты, и разочарования, и хвала, и ругательства. Полковник Генрих Майн, раздраженный и хмурый, мелкий и ублюдочный эсэсовец, яростно и жестко вцепился в сиденье, из последних сил стараясь выжить в мясорубке. Завертелся. И потерял всякое понятие о сознании... "- Значит так, Вэлор. Кому ты подложил свои документы? - Ты плохо выглядишь, Барк. - Я Барк? Я что, похож на Барка, а? - из темноты помещения на Джона Вэлора уставились гноившиеся глаза, резко выделявшиеся на фоне кровавой гримасы, красно-черное месиво внезапно затряслось, и из дыры, бывшей когда-то ртом, раздался отвратительный пугающий хохот. - Ты смешон, Джонни, - проскрежетали гнилые остатки зубов, - ты всегда был смешон. Что ты вообще делал на этой войне? - Ты мертв, Барк. Я это знаю. - Ничего ты не знаешь. - Я хочу проснуться. - Не так просто, да, парень? Надо быть сильным, чтобы все суметь пережить. Так просто отсюда не уйти. Кровавая маска смеялась, потешалась над Вэлором. Он выбежал из палатки, но повсюду он видел мертвых людей, его бывших товарищей по оружию. Они внаглую насмехались над ним, над тем, что он был жив. - Просто напросто не все так просто. Ты понял мой каламбурчик, парень? То, что раньше было сержантом Барком, беззвучно произнесло эти слова, даже не слова - мысли. Но Вэлор их услышал, они пронзили его насквозь. И он проснулся..." Солнце било сквозь окно прямо в глаза Стоуну Кэнсору. Сон полностью улетучился. Стоун обнаружил себя лежащим на довольно-таки древней тахте где-то в углу обширной комнаты, в центре которой располагалась кирпичная деревенская печь. Старик сидел на печи и покуривал что-то чумовое, судя по запаху. Открылась дверь, и в сени вошла бабка, скрипя половицами и напевая что-то себе под нос. - Дед, ты встал? Ой милок, и ты проснулся! Спал бы еще. Здесь спешить некуда. - Нет, мне надо спешить. - Куда это? "А действительно, куда?" - Стоун абсолютно ничего не помнил, и не то, чтобы и не помнил, а ничего и не было, и быть не могло. - Поесть мне, - прошептал Стоун, чтобы что-нибудь сказать. - Конечно, сейчас все и поедим. - Конечно. - Да, ты иди умойся, солдатик, - дед покурил вонючую цигарку и кряхтя сполз с лежанки. - Как поедим, я тебе окрестности покажу. Надо тебе где-нибудь посимпатичнее расположиться. Я даже знаю, где. Ээх, я все знаю. - У вас тоже неплохо. - Нет. У нас тебе не место. - Почему? - Ты не спрашивай, ты слушай. На другом берегу речки видишь дом? Вот туда тебе. Там тебя приютят, там ты нужен. - Кто там живет? - Увидишь сам. Вещички хватай и вперед. - Нет у меня никаких вещичек-то. - Привет, солдат. Свидимся еще. Старик медленно поковылял к своей старой покосившейся избушке, на ходу раскуривая очередную пахучую дрянь. А Стоун пошел прочь от старого ночлега к новому пристанищу. Что его ждало, он не знал, но пока ему было все равно. По пути к дому на том берегу речки, ему попалась на дороге пара ребятишек, игравших в какую-то странную игру, да кто-то выглянул из ближайшей хижины, и сразу же скрылся. Вот и дом. Ничего примечательного. Четыре стены да крыша. У самого крыльца маленькая скамеечка и три березки возле окон. - Открывай, хозяива! Я, вроде как, то, что вам нужно, - Стоун несколько раз саданул кулаком по двери и стал ждать. Дверь открыла женщина лет тридцати, одетая в простенькое платьице. - Заходи. - Я вам что, действительно нужен? - Почему бы и нет. Стоун не был ни в чем уверен. Но он чувствовал лишь одно: она, она ему нужна. Как воздух, как мечта. От женщины исходил приятный запах чего-то забытого, что было давным-давно, а может быть и не было никогда. - Мы поедим сейчас, милый. А потом ляжем спать. - Но еще ж ведь только утро, зачем же спать? - тупо спросил Стоун. - Нет, уже поздно, уже очень поздно. Ее мягкий голос заставил Стоуна сесть за стол и поесть. Потом она увлекла его в спальню, и он вспомнил все, что когда-то ощущал и чувствовал. Он не любил ее, еще нет, но был благодарен как мог... ... Ее тело было мягким и податливым, он полностью растворился в ней, стал ребенком на мгновенье. - Как тебя зовут? - Саша. Александра. - Мне очень хорошо с тобой. - Настолько хорошо, что ты только сейчас спросил мое имя? - Ты знаешь, мне ничего не нужно кроме тебя. Я... - Тщщщ. Успокойся. И все пройдет. Не надо о большом и вечном. Не ты первый, не ты последний. Поспи, ты устал. - Я... - Тщщщ. Послушай, я расскажу тебе. Когда-то давно в наших краях был рай. Здесь протекало теплое течение. В лесах жили добрые чудовища, а маленькие девочки собирали для них цветы. Драконы летали над холмами, а страшненькие лесные жители приезжали на единорогах в деревню и рассказывали сказки. - Расскажи мне какую-нибудь. - Я похожа на страшненького лесного жителя? - Нет. - Я знаю. Слушай. - Ты похожа на цветок, сказочный цветок, который цветет один раз в жизни. Она положила ему руку на грудь и нежно поцеловала. - Мой хороший. Давным-давно, когда не было ничего, как и сейчас?????????, жила одна маленькая девочка. Она не играла с другими детьми, ее не интересовало, как доить коров или рубить дрова. Она мечтала об одном - попасть в сказочный лес, а надо сказать, что в глубине простого леса был тайник, который открывал дорогу в неведомое, в сказку... В дверь постучали. Внезапно. В растаявшем покое для Вэлора этот стук был неестественен, он был не отсюда, а откуда-то из прошлого, далекого и глубокого прошлого, за ним пришли, он это понял, ему не удалось... - Это за мной. - Но кто в такую погоду... - Не открывай, это война. Она сама ворвется. Ее не нужно открывать. Дверь распахнулась, на порог ступили двое. В серых мундирах, касках и с автоматами в руках. Их лица выражали крайнюю усталость и злобу. Они расступились, когда в комнату вошел третий. Он был в черном плаще, и на голове его была черная фуражка со свастикой. На вид ему было лет сорок или больше. - Нацисты здесь, вот тебе и вход в сказку. Здравствуй, война, давненько мы с тобой не виделись. - Что ты там лопочешь, дрянь, - прорычал Генрих Майн, человек сорока лет, одетый в черное. Он оглядел комнату и вперил свой взгляд в двоих, лежащих в постели. - Этого на улицу. ... Дождь, опять дождь. По лицу, в пах, прикладом бил дождь. - Ты кто такой? Имя, сволочь? Какие войска? Еврей? Вот дерьмо нам привалило, а плевать - в расход его. - Оставьте его пока здесь, он уже почти дохлый, потом допросим, - Майн посмотрел с тоской на дом, - там меня ждет поприятней работка. "Он должен на ком-то отыграться. Почему бы не на этом уроде. А девку, девку он трахнет, он уже давно не был с девкой. Она, конечно, не такая, как он хотел. О да! Белокурая Барбара или Марлен, да, Марлен с Фридрих-штрассе. Жена это толстозадого генерала, он трахал жену генерала, когда сам еще не был даже офицером. Белые ляжки, мясистая грудь. Сучка, настоящая сучка. Однажды, совсем обнаглев, он дал ей по роже, по ее блядской роже, у нее из носа текла кровь, а он трахал ее вовсю, она вопила от боли и наслаждения, а он трахал и трахал. Ничего, сука, тебе даже понравилось. Как давно это было. Как давно." - Воспоминания вихрем пронеслись в голове Генриха, пока он снова входил в дом. Он наклонился над кроватью и заглянул в глаза женщине. - Клаус, Отто! Свяжите ее для меня. Я выебу тебя, сучка. Ты у меня сдохнешь. ... Она не сопротивлялась. Только отвернула лицо и попыталась закрыть глаза. Нет. Не удалось. - Смотри на меня, шлюха. Смотри, мразь, как это делает настоящий мужчина. Смотри. Она остановила свой взгляд на дальнем углу комнаты. Там, где ее отец делал замеры ее роста. Пятьдесят шесть сантиметров, семьдесят два, восемьдесят три, метр пятнадцать, метр пятьдесят пять, метр семьдесят пять. Все, она выросла. Интересно, почему он не мерил ее целых двадцать сантиметров времени... ... - Папа, папа, смотри - я уже большая... - Нет еще, не спеши, милая, подрасти успеешь. - А я хочу быть большой. - Зачем?... ... Боль. Черный человек трахал ее и бил, кровь, полилась кровь. Но она почти ничего не чувствовала. - Так, так, паскудница, тварь, я научу тебя как воротить морду, когда немецкий офицер... ... Отец умер. Где-то после ее метра пятидесяти пяти. Это потом она уже сама себя замеряла. А мать? Да. Она помнит ее. ... - Мамочка, я не хочу. - Ну что ты, моя умница... Она вспомнила ее теплые ласковые руки. Она всегда могла согреться в ее об®ятиях, спрятаться, чтобы никто... ... - Все. Я кончил. Ладно, не буду тебя приканчивать сегодня. Надо что-то и на завтрак оставить, - Майн сполз с женщины и не застегивая штанов, плюхнулся на стул, который под тяжестью уставшего полковника зашатался и еле удержался, чтобы не развалиться совсем, - сигарету мне, и вы, двое, не трогайте сучку. Это мое мясо. Подыщите себе другое. Завтра. А сейчас пожрать и выспаться, я устал... - А где этот. Солдат... Майн старательно зевнул, и еле дойдя до кровати, повалился на нее не раздеваясь. - Где он, я вас спрашиваю? Где он? Пристрелить его, живо! Он закрыл глаза и не увидел ничего. Сны ему уже давно не снились, ни плохие, ни хорошие... - Дождина. Мерзко-то как. Эй! Клаус, пошевеливайся! Черт, его нет. Ты слышишь меня? - Отто Диггер вышел во двор. Дождь поливал его небритое лицо. Солдата нигде не было. - Он ушел. Уполз, мать его! - Майну это не понравится. - Второго звали Клаус. Война ему уже давно обрыдла. Он хотел покоя, жратвы и какую-нибудь бабенку, уже почти все равно какую. И еше ему давно хотелось спать, спать, спать и не видеть всего этого кошмара. - Мне плевать. Он сдох, и все тут. Так и скажем полковнику. - Да, я очень надеюсь, что он сдох, Клаус. - Пойдем внутрь. Нечего тут... Дверь захлопнулась. И вновь, в который раз, остался лишь дождь. На этот раз бьющий и калечащий, жестокий дождь. Дождь... ... "- Мне надо дойти, доползти, добрести. Как угодно. По грязи, по дерьму - в лес, да, в лес. Может быть он и поможет мне, а кто еще поможет..." - Кэнсер шел, заплетаясь и почти ничего не видя перед собой. Все тело гудело. Кровь лилась с его разбитого лица и смешивалась с дождем. Он уже брел сквозь лес, ветви больно хлестали его израненное тело, острые иглы колючек впивались в ноги. Он был абсолютно гол, и от этого еще более беззащитен. " - Мне надо дойти. Я должен." Он не знал, куда идет, и тем более не знал, зачем, но он шел и шел, пока не увидел свет. " - Наверно, кажется. Господи! Не такое уж я и дерьмо." Падая и погибая в который раз, Стоун понял, что он спасен... ... - Меня никак не зовут. Тем более не пытайся вспомнить имя того, кого нет. Странное существо смотрело на Стоуна. Это был маленький человечек, похожий на плюшевого медвежонка, с маленькими ручками и ножками. Все его тело было покрыто шерстью, и на большой голове его торчали длинные ушки. Добрые глаза улыбались, а в мохнатых руках он держал странной формы сосуд с каким-то варевом. - Волшебник. Помоги мне. - Ты сам все прекрасно знаешь... - Знаю. - И не проси меня ниочем, солдат. Ты все получишь. Иначе бы я не пришел к тебе... - Я думал, что это я к тебе пришел. - Не смеши мою старость. Волшебник выдал пару неблагозвучных звуков, напоминающих смешок. - Когда-то этот гниющий лес был королевством... - Я знаю. - Да. Она тебе говорила. Ведь это Она была здесь... Но Она не виновата, все, что есть, то и должно быть... Как это не грустно... - Но я смогу... - А для чего ты здесь еше. Спи, солдат, всему свое время... Стоун попытался привстать. Но тьма навалилась и увлекла за собой, просветляясь на мгновения неясными образами, знакомыми и совсем неизвестными ему. Он видел сказки своего воображения. Он видел музыку и лето. Девочка лет восьми летела на золотом дракончике и заливалась смехом... Когда она была там - никто не помнит. ... - Иди к нам, к нам... к нам... Девочка звала его, а он даже не помнил своего имени. Имя ему было не нужно. Он был свободен и счастлив, но не мог прийти, не мог. Пока. И пока не началось страшное, а он чувствовал, что это может начаться, он проснулся. ... - Ты хороший человек. Это главное. Но это не все. Ты меня понимаешь? - Волшебник сидел на маленькой табуреточке и покуривал странной, можно даже сказать, магической, формы трубку. Почти из такой же трубки когда-то давным-давно Вэлор курил шмаль во Вьетнаме. - Где? - неожиданно сам для себя произнес Стоун. Рядом с Волшебником стоял высокий человек в рваной одежде. Когда-то, возможно, эта одежда была достойным украшением богатого и знатного человека, но теперь... - Все в порядке, солдат. Вставай! - лицо говорившего представлялось усталым и изборожденным глубокими морщинами. Волосы на львиной шевелюре человека были все седы, лишь в г

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования