Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Криминал
      Дышев Сергей. Россия уголовная: от "воров в законе" до "отморозков" -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
т страдавшего комплексами Чикатило, не испытывал неуверенности, знакомясь с девушками на улицах. И они легко шли на контакт. Кузнецов считал себя суперсексуальным мужчиной. Он не проглатывал части тел жертв, как Чикатило, не пил кровь, как вампир Гаджиев. Он нанизывал нес- частных девушек на палки, как куски шашлыка на шампур, мотивируя свои действия тем, что они требовали от него деньги. На его счету - двадцать жертв и десятки изнасилований, в том числе на Украине. В декабре 1993 года приговорили к смертной казни. Тоже считает себя невиновным. Отец от него отказался еще во время следствия. Вспоминал, как чуть не женился в Киеве, но отец девушки (на ее счастье) воспрепятствовал браку и увез по- дальше. На вопрос, какой любимый предмет был в школе, сообщил, что ходил в садик, через минуту сказал: "Ну-у... вообще... это самое, учился. Та- кого какогото предмета не было". А еще через минуту вспомнил про физ- культуру. - О чем вы с Головкиным общались? - Головкин не любил разговаривать. Что-то писал. Я почти с ним не разговаривал. Про лошадей рассказывал что-то. Меня это не интересует. По правую сторону коридора сидит маньяк по кличке Режиссер, обросший рыжей бородой, окончательно опустившийся. Обманом, представляясь твор- ческим работником, завлекал молодых девушек, насиловал и убивал. В одной камере с Кузнецовым сидит Борис Голубев, тридцатилетний убий- ца. Благообразный вид, очки в тонкой оправе, в движениях и повадках неч- то утонченно-женственное. Убил мужчину и его дочь во время ограбления квартиры. Родился в тюрьме, затем Тунгусский дом малютки, специнтернат, кражи, колония для несовершеннолетних, снова зона. "Я всю жизнь в тюрьме, - говорит он. - И единственная моя мечта - отыскать мать. Пишу письма, делаю запросы..." Он говорит, что быть совершенно одиноким ему гораздо легче - отвечать надо только за себя. Голубев несколько раз си- дел за воровство и кражи, хулиганство в тюрьме. Спрашиваю, какая у него гражданская специальность. "Обмотчик моторов". - "А на свободе?" Он хо- хочет: "Я никогда не работал на свободе!" В этой же камере сидел вплоть до расстрела маньяк Сергей Головкин. Борис сдружился с ним. Если попросить, может показать полароидную фотог- рафию, где они сидят в обнимку. Сказал, что его не интересовало, чем Го- ловкин занимался раньше. Главное, как он вел себя здесь, так и он к нему относился. Сосед по два часа в день делал физические упражнения, запол- нял брошюрку "Рост ученика", которую распространяло в тюрьмах американс- кое религиозное общество "Духовная свобода". В ней надо было отвечать на вопросы. Аккуратным почерком - духовные поиски узника Головкина: "Я всегда думаю о мире и о жизни людей в мире, но только эмоционально. Мне бы очень хотелось принять участие в распространении Евангелия, работая в христианской миссии или помогая в ее работе, и молю Господа о помощи". К нему приходила мать, она от него не отказалась, почти каждый месяц - ад- вокат. Была поддержка... Об отклонении Президентом ходатайства о помило- вании Головкина они узнали из газеты "Российские вести", которую принес- ли оперативники где-то в конце ноября. Когда увозили на расстрел, Борис вспоминал: "Он так интересно это воспринял. Получилось, что как раз в этот день у него был день рождения. Собрал вещи. Спокойно лег спать. Воспринял очень спокойно, хорошо кушал, встал в 10 часов дня, а пол- восьмого вечера его уводили на этап. Может, вера в Бога помогла, по крайней мере, он пытался верить..." Сидит здесь бывший армейский капитан, которого военный трибунал при- говорил к смерти за убийство жены и ее любовника. Один из немногих, к которым охрана чувствует симпатию. В одном из телеинтервью он запальчиво сказал примерно следующее: "Что вы снимаете нас как диких зверей! Мы то- же люди. И нет ничего хуже, чем гнить так, беспросветно. Я согласен: пусть меня одного убьют, а остальным или дадут нормальные условия, или выпустят..." Конечно, никого не выпустят. Альтернатива - пожизненное заключение. Но вот такие парадоксы судебной системы: за то же убийство можно полу- чить и восемь лет - и лет через шесть выйти на свободу... В этих стенах, кажется, сконцентрировано столько отрицательной энер- гии, что тюрьма должна разрушиться. Впрочем, это и происходит. Бутырка не знала капитального ремонта с времен ее основания. Если тюрьмам, кото- рые на московском бюджете, как-то помогает Лужков, то федеральное финан- сирование СИЗО-2 больше напоминает слезы. Стены, источенные дыханием ты- сяч людей, парами, влагой, осыпаются на глазах. В скудной жизни, кроме появления любопытных журналистов, обществен- ных, политических деятелей разного ранга, случаются и другие события. В 1996 году на Пасху впервые в истории Бутырки состоялась архиерейская бо- жественная литургия. Один из высших иерархов Русской Православной Церкви Архиерей Епископ Подольский Виктор провел ее не в тюремном храме, а в "коридоре номер шесть" - месте, где содержатся приговоренные к смертной казни и ожидающие исполнения приговора или помилования. Ввиду особеннос- ти подобной паствы богослужение проводилось при закрытых дверях камер, открытыми оставили только окошки. Пел профессиональный церковный хор. Голоса мужчин и женщин звучали в этой юдоли зла возвышенно и печально. Владыко Виктор совершил обряд святого причащения - смертникам дали по ложечке красного вина. Кто-то горделиво отказался: "Не пью!" Другие пос- лушными губами прикладывались к серебряной ложечке. Затем в каждую из четырнадцати камер поднесли куличи и пасхальные яички. История тюрьмы, построенной по указу Екатерины II в 1772 году, помнит немало именитых преступников, которые сидели здесь и находили утешение в христианском покаянии. Перед Пасхой благотворители приносили пожертвова- ния: деньги, продукты, вещи. В тюремной церкви, что на внутреннем дворе, проводились богослужения. После революции храм закрыли. В 1992 году он был воссоздан. Отец Николай, настоятель храма Покрова Божьей матери, так он называется, еженедельно с монахинями Новодевичьего монастыря приходит сюда для совершения молебна, святого причастия, духовных бесед с осуж- денными и подследственными. Он также является настоятелем храма Богома- тери Всех Скорбящих Радости, что на Большой Ордынке. У него много проб- лем с возрождением, проще говоря, с ремонтом тюремного храма. Сюда труд- но подвезти стройматериалы, сложно возвести купол с крестом. Мы познако- мились с отцом Николаем в его храме, когда он проводил богослужение для осужденных из хозобслуги. Разговорились о роли церкви в наставлении на путь истинный. - Хоть они и из преступного мира, но нуждаются в помощи, духовной поддержке, надо им снять напряжение, - с оптимизмом убеждал меня отец Николай. - Люди, которые здесь сидят, тонко чувствуют, видят, где прав- да, а где нет. Если с другими намерениями - не будут разговаривать. А это наша священническая обязанность - прийти, крестик дать. Евангелие, Библию, молитвенник, поговорить. Мы отучились за эти годы и помогать, и говорить с людьми, которые в беде... Надо всегда помнить: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. - В камерах смертников сидят люди, совершившие тяжкие преступления. Им тоже может быть прощение от церкви? - не удержался я от вопроса. - Да, такие люди тоже могут рассчитывать на прощение. Мы знаем, когда Иисус Христос был распят на кресте, с двух сторон от него были распяты убийцы, бандиты. И то римское право одного из таких миловало на Пасху. И один из бандитов на кресте покаялся. И Господь принимает всех, кто со- вершил грех, раскаялся. Другое дело, когда человек не кается, сам для себя определяет, то ли с Богом ему быть, то ли без Бога... - У вас бывают долгие разговоры, в том числе и со смертниками. Что спрашивают вас? - Интересуются, почему так много различных конфессий, кто настоящий Бог? Многие смертники хотят исповедоваться и причаститься к христианским таинствам. В царской России человек, осужденный на смерть, имел право позвать священника, раскаяться и причаститься. Потом это было запрещено, но сейчас, во время демократии, смертники обратились ко мне, я написал Святейшему Патриарху прошение, и Патриарх разрешил совершать службы и литургии в местах, где находятся смертники. - Что вы хотели бы пожелать обитателям Бутырской тюрьмы? - Хотел пожелать, чтобы они сюда больше не попадали, - засмеявшись, ответил отец Николай. - Не дай Бог, конечно, что человек должен такое пройти... Но и в царское время, и в советское время для многих узников - и писателей, и диссидентов - оголтелых атеистов тюрьма стала призванием к Богу. Через тюремные испытания они стали глубоко верующими людьми. - Люди, которые сидят в камерах смертников, ведь деяния их - это дея- ния сатанистов, хотя сейчас они якобы верующие... - Я знаю киллеров, которые совершали убийства по заказу, и они стали глубоко верующими людьми, это точно и без всякого преувеличения, можете мне поверить. Они много знают, много читают религиозной, научной, худо- жественной литературы, с ними интересно разговаривать, со смертниками. А вот те, которые выйдут скоро на свободу, которые снова вернутся в при- вычный круг, - вот за тех ручаться нельзя. - Как вы думаете, следует ли отменить смертную казнь? - Я не имею права судить об этом. Вопрос этот, как камень преткнове- ния. Кто-то за смертную казнь, другие - за безусловную отмену. Многие говорят, что человек, который не испытал на себе то горе, что совершили преступники, - может выступать за отмену. А если же человек пострадал, у него убили близкого, издевались, то эти будут против отмены смертной казни. Некоторые наши юристы считают, что наше общество не готово к мо- раторию на исключительную меру наказания. Но Президент, как видно, скло- няется к выполнению обязательств, данных при вступлении в Совет Европы, то есть к введению моратория. Да, в тюремных камерах преступники неожиданно становятся набожными. Предчувствуют, что гореть им в аду за свои злодеяния? Головкин до пос- ледней минуты записывал откровения о благочестии и христианских ценнос- тях. Рьяно отбивают во время богослужения поклоны Ряховский с сокамерни- ками. Надеются на Господне прощение или хотя бы снисхождение? У тех же, кто все же получит президентское помилование и замену приговора на по- жизненное заключение, дорога одна - на остров Огненный, там, где смерть в рассрочку. СТЕНКА Сразу оговорюсь: всю правду сказать об этой стороне нашей жизни невозможно. Впрочем, не-жизни, потому что тут у меня нелепица получается - речь веду о смерти, точнее, о смертном приговоре, или же, по-казенному, применении исключительной меры наказания. Трудно рассказать не только потому, что она, эта правда - с чужих слов и происходит ЭТО вдали от жадных на кровь посторонних глаз - так требует совсекретная инструкция за двумя нолями. Никогда не узнаем, что чувствует приговоренный в последние десять минут после объявления страшных, разрывающих сознание слов: "Ваше прошение о помиловании отклонено Президентом. Приговор привести в исполнение..." Не узнаем и о последней минуте, и о последнем мгновении... А какие чувства испытывает исполнитель приговора? Согласие на эту встречу я получил через полгода. До сих пор не знаю, почему этот человек таки решился открыться. Может быть, грядущая отмена смертной казни, и как реакция на это, внутреннее несогласие, протест, необходимость, даже инкогнито, выговориться. Ведь это была вторая тайная профессия и выполнялась она по убеждению. Или я не прав? Сначала я узнал его имя и отчество, обыкновенное, русское... Мой зна- комый из системы исправительно-трудовых учреждений при мне позвонил ему по телефону, долго выслушивал собеседника, кивал, потом попрощался и за- медленно положил трубку. - Ничего не получится! - ответил он. - Зачем это ему на старости лет, посудите сами? Он же среди людей живет, а вдруг соседи узнают... А там и до уголовников дойдет. А они отомстят, как же, "кровушки нашей сколько пролил!" Что им стоит старика порешить? Все эти беседы журналистские для него просто смертельно опасны. Я смирился и больше не предпринимал попыток. Да и тема вскоре перес- тала интересовать. Через полгода вдруг позвонил тот же знакомый из исправительной систе- мы. - Приходите к двенадцати... Только без вопросов, - сразу предупредил он. На проходной я показал документы, ответил на привычные вопросы, имею ли при себе оружие, аккуратно защелкнул за собой последнюю дверь и вошел во двор учреждения - следственного изолятора. Кабинет находился в адми- нистративной части. Увидев меня на пороге, знакомый приветливо кивнул и показал на свободный стул. Здесь же сидели еще два офицера званием пом- ладше и грузный старик с багровым лицом и остатками седых волос на круп- ной лысине. Закончив разговор, хозяин кабинета отпустил офицеров и вни- мательно глянул на меня. В глазах его прыгали веселые бесенята. - Как жизнь? - спросил он меня. - Помаленьку. - Хочу предложить тебе футурологическую тему на реалии нашей жизни: что будет, когда заключенным нечего будет кушать. Исходные данные я тебе дам: сколько миллионов рублей мы задолжали хлебозаводу, сколько за воду, электричество. И что будет, если нас перестанут финансировать, - а дело к этому идет, отключат воду, свет... Каково? - Да об этом уже писано-переписано. Вот если бы представить, что от- чаявшиеся от безденежья контролеры за плату стали оптом выпускать в го- род зэков, скажем, на заработки - вот это было бы уже поинтересней. Старик, сидевший напротив меня, усмехнулся. А я, чтобы прощупать его, аккуратно перевел разговор в плоскость все- общего бардака, который начался с приходом демократов. Захотелось выяс- нить, что за человек. Он же, непослушными пальцами вытащив из пачки "Примы" сигарету, заме- тил хрипловатым голосам: - Это не бардак, молодой человек! Это величайшее преступление! Когда половину страны разворовали, а другую продали - это не просто беспоря- док, это организованное уничтожение нашей Родины. - Вот только судить их никто уже не сможет! - коряво поддержал я его строгую не мысль - формулу. - Кого судить? Верхушка воры, а остальные внизу подворовывают. Их-то и сажают. Вон, Петрович говорит, кормить зэков скоро будет нечем. А они говорят, мы голодовки не объявляли! И я не объявлял! А мне пенсию такую платят, что впору на паперть идти. А у меня мать парализованная, в ма- разме, жена... И скажи, журналист, как мне их кормить? Вот такие дела! Петрович, не вмешиваясь, слушал наш разговор, поглядывая то на меня, то на старика. Старик потушил окурок, это удалось ему с третьей или четвертой попыт- ки, бросил взгляд из-под свисающих кустистых бровей: - Значит, интерес у вас есть к исполнению исключительной меры наказа- ния? - неожиданно спросил он. А я и думать забыл о своей старой идее. Значит, щупали меня. - Есть, - ответил я, стараясь сдержать поспешные вопросы. - А зачем? Жареная тема? И действительно - зачем? В попытках узнать запретное я так и не зада- вался вопросом: для чего вообще нужно говорить о запредельном - о том, как "убивает государство". Ответил примерно так: - Чтоб знали, что все это с преступниками происходит на самом деле, что казнь не заменяют на урановые рудники, чтоб знали, что от наказания не уйти... - Ну что, вас оставить? - спросил Петрович. - Зачем? - старик поднялся и оказался еще выше ростом, чем я предпо- лагал. - Мы пойдем на волю. Прогуляемся. Весна на дворе... Вы не против, молодой человек? Я согласился. В тюрьме не надышишься... - Я люблю гулять по городу, просто так, ничего не делая и никуда не спеша, - заметил мой новый собеседник, когда мы вышли за железные воро- та. - Когда служил в СИЗО, всегда после работы хоть полчаса, но бродил на воздухе. - И часто приходилось выполнять эту миссию? - не удержался я от воп- роса. - Ну, не каждый же день... Иной раз на несколько месяцев перерыв, а потом сразу двоих подряд. Раньше ведь много статей было под вышку... - И за экономические преступления, - заметил я. - Сейчас "теневики" в миллиардерах ходят, уважаемые граждане, в депутаты их выдвигают. Скажи- те, вы не сожалеете, что были расстреляны люди, которые обвинялись только лишь в расхищении социалистической собственности? Я задал вопрос и запоздало спохватился. Но мой собеседник и не думал замыкаться или сердиться. - Я тогда считал и сейчас так считаю, что очищал наше общество от по- донков. Санитаром работал, ясно? И мне все равно было кто он - убийца, насильник или вор, который грабил народ. Рука не дрожала. - Ну вы хоть знали, кого расстреливали? - Конечно. По закону я имел право на предварительное ознакомление с делом. - А потом лоб - зеленкой?.. - Да не лоб... Как было: приходила правительственная телеграмма, там, значит, выписка. Такому-то отказано в прошении о помиловании. Тогда, ка- жется. Президиум Верховного Совета этим занимался. И приходили в камеру и сообщали... Просто, без всяких церемоний. "Собирайся, гад, в расход тебя пускаем!" Шучу, конечно... Одевали наручники за спину, иногда бри- ли. - И они как - вырывались, кричали? - Это общее заблуждение... Из сотни, насколько я знаю и от других слышал - один-два человека что-то там из себя строят. Блатной "король" какойнибудь мог повыпендриваться. А так - идут как бараны под нож. Кто-то блюет, кто в штаны обмочится или похуже... Бывает, под руки при- ходится тащить - ноги отказывают. Многие плачут... - Пощады просят? - Все молча... Это шок. Представь, утром встал, съел завтрак. Каждый ведь надеется, что его помилуют. И в постоянном напряжении. А тут прихо- дят без предупреждения, обыскивают, заламывают руки, и вот жить тебе ос- талось всего несколько минут. Ноги ватные, двое по бокам, тащат по кори- дору, потом через башню, ступени вниз. Черным цветом были выкрашены, как помню. И кафель по стене - тоже черный с темно-красной полосой. Грамотно сделано, чтоб настраивало на траурный лад. Наш начальник тюрьмы, - мой собеседник назвал фамилию, - называл это траурной эстетикой. И на сту- пеньках, помню, тоже заставил две красные каемки нанести... А дальше дверь черная, железная. За ней три помещения. Третье без окон - глухое. Там короб стоял - пулеулавливатель. Все входим туда - я, начальник тюрьмы, как положено, прокурор по надзору, врач, ну и конвой... Ставим его на колени - он даже не сопротивляется. Выстрел производится в заты- лок - из штатного оружия - пистолета Макарова. Потом врач констатирует смерть, пишут акт. Труп пакуют в целлофановый мешок - и выносят. Тут же в соседнем помещении гараж на одну машину - микроавтобус, УАЗ, с синим спецсигналом. Без права досмотра в пути. Сделает пару ложных кругов по территории, чтоб никто из любопытствующих не прознал про "спецгруз" - ив городской крематорий. Тело выдавать запрещено. - А потом? - Как положено, кто-то из конвоя смоет из шланга кровь, там сток в центре помещения. Сам помоешься в душе, там же, в первой комнате. От га- дости всей этой отделаться... Потом наверху стол накрывают. Обедаем вчетвером - начальник тюрьмы, врач, я и прокурор. Естественно, водка стоит. Пей, сколько душа просит. - Ваши коллеги не знали, что вы исполняете приговоры? - Нет. С этим очень строго. Может, кто и догадывался. Я обычным конт- ролером был. - А жена? - Однажды я рассказал ей об этом. Как восприняла? Нормально. Старая закалка. - А деньги за это платили? - Премии выплачивали. А то

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования