Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Криминал
      Шаламов Варлам. Очерки преступного мира -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
я скорее недосолить, чем пересолить. И дверь за дверью открывает блатной мир перед ним свои последние глубины. Вот он уже принимает участие в кровавых "правилках", "судах чести", и его, как и всех остальных, заставляют "расписаться" на трупе удавленного по приговору блатного суда. Кто-то сует ему в руки нож, и он тычет ножом в еще теплый труп, доказывая свою полную солидарность с действиями своих учителей. Вот он и сам убивает по приговору старших указанного ему "предателя", "суку". Среди блатных вряд ли есть хоть один человек, который не был бы когда-либо убийцей. Такова схема воспитания молодого блатаря из юноши чужого мира. Проще воспитываются представители "голубой крови", потомственные блатари или те, что никакой жизни, кроме воровской, не знали и не собирались ее знать. Не нужно думать, что эти люди, из которых и выходят идеологи и вожди блатного мира, эти принцы жульнической крови, воспитываются каким-то особенным, тепличным способом. Отнюдь нет. Их никто не оберегает от опасностей. Просто на их пути к вершинам или, вернее, к наиболее глубоким ямам блатного дна стоит меньше препятствий. Их путь проще, скорее, безоговорочней. Им раньше верят, раньше дают воровские поручения. Но много лет юный блатарь, хотя бы его предками были самые влиятельные вельможи воровской среды, трется около взрослых бандитов, им боготворимых, бегает им за папиросами, подносит "огонька" прикурить, таскает "ксивенки" - записки, всячески услуживает. Много лет проходит, пока его возьмут на кражу. Вор - ворует, пьет, гуляет, развратничает, играет в карты, обманывает фраеров, не работает ни на воле, ни в заключении, кровавой расправой уничтожает ренегатов и участвует в "правилках", вырабатывающих важные вопросы подземной жизни. Он хранит блатные тайны (их немало), помогает товарищам по ордену, вовлекает и воспитывает юношество и следит за сохранением в суровой чистоте воровского закона. Кодекс несложен. Но за столетия он оброс тысячами традиций, святых обычаев, мелочное выполнение которых тщательно блюдется хранителями воровских заветов. Блатари - большие талмудисты. Для того чтобы обеспечить наилучшее выполнение воровских законов, время от времени устраивают великие, повсеместные подпольные собрания, где и выносятся решения, диктующие правила поведения применительно к новым условиям жизни, производятся (вернее, утверждаются) замены слов в вечно меняющемся воровском лексиконе, "блатной фене". Все люди мира, по философии блатарей, делятся на две части. Одна часть - это "люди", "жулье", "преступный мир", "урки", "уркаганы", "блатари", "жуки-куки" и т.п. Другая - фраера, то есть "вольные". Старинное слово фраер - одесского происхождения. В "блатной музыке" прошлого столетия много жаргонных еврейско-немецких слов. Другие названия фраеров - "штымпы", "мужики", "олени", "асмодеи", "черти". Есть "порченые штымпы", близкие к блатарям, и "битые фраера" - знакомые с делами блатного мира, разгадавшие их хотя бы частично, опытные; "битый фраер" - это значит опытный, произносится это с уважением. Это - разные миры, и не только тюремная решетка разделяет их. "Мне говорят, что я подлец. Хорошо, я - подлец. Я подлец, и мерзавец, и убийца. Но что из этого? Я не живу вашей жизнью, у меня жизнь своя, у нее другие законы, другие интересы, другая честность!" - так говорит блатарь. Ложь, обман, провокация по отношению к фраеру, хотя бы к человеку, который спас блатаря от смерти, - все это не только в порядке вещей, но и особая доблесть блатного мира, его закон. Хуже чем наивны призывы Шейнина к "доверию" преступному миру, доверию, за которое уже заплачено слишком большой кровью. Лживость блатарей не имеет границ, ибо в отношении фраеров (а фраера - это весь мир, кроме блатарей) нет другого закона, кроме закона обмана - любым способом: лестью, клеветой, обещанием... Фраер и создан для того, чтобы его обманывали; тот, который настороже, который имел уже печальный опыт общения с блатарями, называется "битым фраером" - особая группа "чертей". Нет границ, нет пределов этим клятвам и обещаниям. Баснословное количество всяких и всяческих начальников, штатных и нештатных воспитателей, милиционеров, следователей ловилось на немудреную удочку "честного слова вора". Наверное, каждый из тех работников, в обязанности которых входит ежедневное общение с жульем, много раз попадался на эту приманку. Попадался и дважды, и трижды, потому что никак не мог понять, что мораль блатного мира - другая мораль, что так называемая готтентотская мораль с ее критерием непосредственной пользы - невиннейшая по сравнению с мрачной блатарской практикой. Начальники ("начальнички", как их зовут блатари) неизменно оказывались обманутыми, одураченными... А тем временем в городах с непонятным упорством возобновляли насквозь фальшивую и вредную пьесу Погодина, и новые поколения "начальничков" проникались понятиями о "чести" Кости-капитана. Вся воспитательная работа с ворами, на которую ухлопали миллионы государственных денег, все эти фантастические "перековки" и легенды Беломорканала, давно ставшие притчей во языцех и предметом досужих острот блатарей, вся воспитательная работа держалась на такой эфемерной штуке, как "честное слово вора". - Подумайте, - говорит какой-нибудь специалист по блатному миру, "начитанник" Бабеля и Погодина, - ведь Костя-капитан не то что дал честное слово исправиться. Меня, старого воробья, на этой мякине не проведешь. Я не такой уж фраер, чтобы не понимать, что дать честное слово им ничего не стоит. Но ведь Костя-капитан дал "честное слово вора". Вора! Вот ведь в чем штука. Уж этого своего слова он не сдержать не может. Его "аристократическое" самолюбие этого не допустит. Он умрет от презрения к самому себе, нарушившему "честное слово вора". Бедный, наивный начальник! Дать честное слово вора фраеру, обмануть его, а затем растоптать клятву и нарушить ее - это воровская доблесть, предмет хвастливых россказней где-нибудь на тюремных нарах. Много побегов было облегчено, подготовлено благодаря вовремя данному "честному слову вора". Если бы каждый начальник знал (а знают это только начальники, умудренные многолетним опытом общения с "капитанами"), что такое клятва вора, и по достоинству ее оценил - крови, жестокостей было бы гораздо меньше. Но, может быть, мы ошибаемся, когда пытаемся связать два этих разных мира - "фраеров" и "уркаганов"? Может быть, законы чести, морали действуют в мире "жулья" по-своему и мы просто не вправе адресоваться в мир блатарей с нашими моральными мерками? Может быть, "честное слово вора", данное не фраеру, а "вору в законе", - есть настоящее честное слово? Это и есть тот романтический элемент, который волнует юношеское сердце, который как бы оправдывает, вносит дух некоей, хотя и своеобразной, "моральной чистоплотности" в воровской быт, в отношения людей внутри этого мира. Быть может, подлость есть понятие разное для мира фраеров и для блатного общества? Душевными движениями уркаганов управляет, дескать, свой закон. И только встав на их точку зрения, мы и поймем, и даже признаем де-факто специфичность воровской морали. Так не прочь думать и некоторые блатари поумнее. Не прочь и в этом вопросе "запудрить мозги" простаков. Любая кровавая подлость в отношении фраера оправдана и освящена законами блатного мира. Но в отношении к своим товарищам вор, казалось бы, должен быть честен. К этому зовут его блатные скрижали, и жестокая расплата ждет нарушителей "товарищества". Здесь та же театральная рисовка и хвастливая ложь с первого до последнего слова. Достаточно посмотреть поведение законодателей блатных мод в трудных условиях, когда под руками мало фраерского материала, когда приходится вариться в собственном соку. Вор покрупнее, "авторитетнее" (слово "авторитет" в большом ходу среди воров - "заимел авторитет" и т. п.), физически сильнее держится угнетением воров поменьше, которые таскают ему пищу, ухаживают за ним. И если приходится кому-то идти работать, то на работу посылаются свои же товарищи послабее, и теперь от них, этих своих товарищей, блатная верхушка требует того же, что требовала раньше от фраеров. Грозная поговорка "умри ты сегодня, а я завтра" начинает повторяться все чаще и чаще во всей своей кровавой реальности. Увы, в блатарской поговорке нет никакого переносного смысла, никакой условности. Голод заставляет блатаря отнимать и поедать порции своих менее "авторитетных" друзей, посылать их в экспедиции, имеющие очень мало общего с правильным выполнением воровских законов. Везде рассылают грозные записки - "ксивы" с просьбами о помощи, и если есть возможность заработать кусок хлеба, а украсть нельзя - те, что помельче, идут работать, "пахать". Их посылают на работу так, как на убийство. За убийство расплачиваются вовсе не главари, главари только приговаривают к смерти. Убивают мелкие воры, под страхом собственной смерти. Убивают или выкалывают глаза (весьма распространенная "санкция" в отношении фраеров). В трудном положении воры также доносят лагерным начальникам друг на друга. О доносах же на фраеров, на "Иван Иванычей", на "политиков" и говорить нечего. Эти доносы - путь к облегчению жизни блатаря, предмет его особой гордости. Рыцарские плащи слетают, и остается подлость как таковая, которой проникнута философия блатаря. Логическим образом эта подлость в трудных условиях обращается на своих товарищей по ордену. В этом нет ничего удивительного. Подземное уголовное царство - мир, где целью жизни ставится жадное удовлетворение низменнейших страстей, где интересы - скотские, хуже скотских, ибо любой зверь испугался б тех поступков, на которые с легкостью идут блатари. ("Самый страшный зверь - человек" - распространенная блатная присказка опять-таки в буквальности, в реальности.) Представитель такого мира не может выказать духовной твердости в положении, угрожающем смертью или длительными физическими мучениями, он и не проявляет этой твердости. Было бы большой ошибкой думать, что понятия "пить", "гулять", "развратничать" одинаковы с соответствующими понятиями фраерского мира. Увы! Все фраерское выглядит крайне целомудренно в сравнении с дикими сценами блатарского быта. В больничную палату к блатарям - больным (симулянтам и аггравантам, конечно) добирается (то ли по вызову, то ли по собственному почину) какая-либо зататуированная проститутка или "городушница", и ночью (пригрозив дежурному санитару ножом) возле этой новоявленной святой Терезы собирается компания блатарей. Все, кто имеет "жульническую кровь", могут принять участие в этом "удовольствии". Задержанная, не смущаясь и не краснея, объясняет, что "пришла выручить ребят - ребята попросили". Блатари все - педерасты. Возле каждого видного блатаря вьются в лагере молодые люди с набухшими мутными глазами: "Зойки", "Маньки", "Верки" - которых блатарь подкармливает и с которыми он спит. В одном из лагерных отделений (где не было голодно) блатари приручили и развратили собаку-суку. Ее прикармливали, ласкали, потом спали с ней, как с женщиной, открыто, на глазах всего барака. В возможность обыденности подобных случаев не хотят верить из-за их чудовищности. Но это - быт. Был женский прииск, многолюдный, с тяжелой "каменной" работой, с голодом. Блатарю Любову удалось попасть туда на работу. "Эх, славно пожил зиму, - вспоминал блатарь.- Там, ясное дело, все за хлеб, за паечку. И обычай, уговор такой был: отдаешь пайку ей в руки - ешь! Пока я с ней, должна она эту паечку съесть, а что не успеет - отбираю обратно. Вот я утром паечку получаю - и в снег ее! Заморожу пайку - много ли баба угрызет замороженного-то хлеба..." Трудно, конечно, представить, что человеку может прийти в голову такое. Но в блатаре и нет ничего человеческого. В лагере дают на руки заключенным кое-какие деньги, какой-то остаток после оплаты "коммунальных услуг" в виде конвоя, брезентовых палаток на шестидесятиградусном морозе, тюрем, пересылок, обмундирования, питания. Остаток мизерен, но все же он - призрак денег. Масштабы смещены, и даже ничтожная "зарплата" - 20-30 рублей в месяц - вызывает интерес у заключенных. На 20-30 рублей можно купить хлеба, много хлеба - разве это не важная мечта, сильнейший "стимул" во время тяжелой многочасовой работы в забое, работы на морозе и в голоде и в холоде. Интересы людей сужены, но интересы не стали менее сильными, когда люди стали полулюдьми. Заработную плату, получку, платят раз в месяц, и в этот день блатари обходят все фраерские бараки, заставляя отдавать деньги - в зависимости от совести "рэкетиров", или половину, или все. Если не отдают добровольно, то все отнимается насильно, с побоями - ломом, кайлом, лопатой. На эти заработки охотников и без блатарей много. Часто бригады с хорошей продовольственной карточкой, бригады, которые лучше питаются, предупреждены бригадиром, что денег получать рабочие не будут, что деньги пойдут десятнику или нормировщику. А если не согласны, то и карточки будут плохие, тем самым арестанты обрекаются на голодную смерть. Поборы "начальничков" - нормировщиков, бригадиров, смотрителей - повсеместное явление. Грабежи, совершаемые блатарями, встречаются всюду. Рэкет узаконен и никого не удивляет. В 1938 году, когда между начальством и блатарями существовал почти официальный "конкордат", когда воры были объявлены "друзьями народа", высокое начальство искало в блатарях орудие борьбы с "троцкистами", с "врагами народа". Проводились даже "политзанятия" с блатарями в КВЧ, где работники культуры разъясняли блатарям симпатии и надежды властей и просили у них помощи в деле уничтожения "троцкистов". - Эти люди присланы сюда для уничтожения, а ваша задача - помочь нам в этом деле, - вот подлинные слова инспектора КВЧ прииска "Партизан" Шарова, сказанные им на таких "занятиях" зимой в начале 1938 года. Блатари ответили полным согласием. Еще бы! Это спасало им жизнь, делало их "полезными" членами общества. В лице "троцкистов" они встретили глубоко ненавидимую ими "интеллигенцию". Кроме того, в глазах блатарей эго были "начальнички", попавшие в беду, начальники, которых ждала кровавая расплата. Блатари при полном одобрении начальства приступили к избиениям "фашистов" - другой клички не было для пятьдесят восьмой статьи в 1938 году. Люди покрупнее, вроде Эшбы, бывшего секретаря Северо-Кавказского крайкома партии, были арестованы и расстреляны на знаменитой "Серпантинке", а остальных добивали блатари, конвой, голод и холод. Велико участие блатарей в ликвидации "троцкистов" в 1938 году. "Бывают же случаи, - скажут мне, - когда вор, если ему оказать поблажку, держит свое слово и - незримо - обеспечивает "порядок" в лагере". - Мне выгоднее, - говорит начальник, - чтоб пять-шесть воров не работало вовсе или работало где хотело, - зато остальное лагерное население, не обижаемое ворами, будет работать хорошо. Тем более что конвоя не хватает. Воры обещают не красть и следить за тем, чтобы все остальные заключенные работали. Правда, в части выполнения норм этими остальными гарантий воры не дают, но это уж дело десятое. Случаи такой договоренности между ворами и местным начальством не так уж редки. Начальник не стремится к точному выполнению правил лагерного режима, он облегчает свою задачу, и облегчает значительно. Такой начальник не понимает, что он уже пойман ворами "на крючок", что он уже "на крючке" у воров. Он уже отступил от закона, делая поблажку ворам из расчета ложного и преступного - потому что фраерское население лагеря обрекается начальником во власть воров. Из этого фраерского населения у начальника найдут защиту только бытовики, осужденные по служебным и бытовым преступлениям, то есть казнокрады, убийцы и взяточники. Осужденные же по пятьдесят восьмой статье защиты не найдут. Эта первая поблажка ворам легко приводит начальников в более тесное общение с "преступным миром". Начальник берет взятку - "борзыми щенками" или деньгами - тут дело решается опытностью дающего, жадностью получающего. Воры - мастера давать взятку. Тем легче, щедрее это делается, что вручаемое - приобретено кражей, грабежом. Дается тысячный костюм (блатари и носят, и хранят очень хорошие "вольные" вещи именно для взятки в нужных случаях), обувь какая-нибудь замечательная, золотые часы, значительная сумма денег... Не берет начальник, "смажут" его жену, приложат всю энергию для того, чтобы "начальничек" только взял раз и два. Это - подарки. У "начальничка" ничего не попросят взамен. Ему будут давать и благодарить. Попросят позже - когда "начальничек" будет опутан воровскими сетями покрепче и будет бояться разоблачения перед высшим начальством. Такое разоблачение - угроза веская и легко осуществимая. Честное же слово вора в том, что никто ничего не узнает, - это ведь клятва вора фраеру. Кроме всего прочего, обещание не воровать - это обещание не воровать заметно, не грабить - и только. Не будет же начальник отпускать воров в воровские экспедиции (хотя и такие случаи бывали). Воровать воры будут все равно, ибо это их жизнь, их закон. Они могут пообещать начальнику не воровать у себя на прииске, не обкрадывать лагерную обслугу, не обкрадывать лагерные ларьки, охрану, но все это - лживо. Найдутся старшие, которые охотно разрешат своих товарищей от такого рода "присяги". Если дано обещание не воровать - это значит, что рэкет будет сопровождаться более грозным запугиванием, вплоть до угроз убийством. В тех лагерных отделениях заключенные живут хуже всего, бесправней всего, голоднее всего, меньше зарабатывают и хуже едят, где воры командуют нарядчиками, поварами, надзирателями и самими начальниками. Примеру начальников следовал и лагерный конвой. Не один год конвой, сопровождающий заключенных на работу, "отвечал" за выполнение плана. Эта ответственность была не вполне настоящей и деловой, а вроде ответственности профсоюзников. Однако, подчиняясь воинскому приказу, конвоиры требовали от заключенных работы. "Давай, давай" - стало привычным возгласом не только в устах бригадиров, смотрителей и десятников, но и конвоиров. Конвоиры, для которых это было лишней нагрузкой, кроме чисто охранных дел, не очень одобрительно встретили новые неоплачиваемые свои обязанности. Но приказ есть приказ, и в ход чаще пошел приклад, выбивая "проценты" из заключенных. Вскоре - хочу думать, что эмпирически, - конвой нашел выход из положения, несколько затрудненного настойчивыми производственными приказами конвойного начальства. Конвоиры выводили партию (в которой всегда были смешаны "политики" с ворами) на работу и сдавали эту работу на откуп ворам. Воры охотно разыгрывали роль добровольных бригадиров. Они избивали заключенных (с благословения и при поддержке конвоя), заставляя полуживых от голода стариков выполн

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования