Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Лирика
      Веллер Михаил. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -
НАМ НЕКОГДА Нам некогда. Мы сдаем. Мы сдаем кровь и отчеты, взносы и ГТО, рапорты и корабли, экзамены и канализацию, пусковые объекты и жизненные позиции. Жены говорят, что мы сдаем. Сдаем к юбилеям и сверх плана, по частям и сразу, в красные будни и черные субботы. Сдаем в гардероб и в поддержку, на подпись и на похороны, в ознаменование и в приемные пункты, сдаем на время и на ученую степень, деньгами и зеленым горошком, в местком и в архив, сдаем раньше срока, стеклотару и билеты в театр, потому что в театр некогда. У нас - своя трагедия. Нам некогда. Мы работаем. Труд красит человека. От этой краски за месяц отпуска еле отходишь. У нас слишком много начальников и лейкоцитов в крови, воды в сметане и конкурентов в списке не жилье, проблем для голов и голов для ондатровых шапок, поэтому мы плохо выглядим. Нам надо отдохнуть. Придти в себя. Полежать. Послушать тишину. Понюхать молодую травинку. А то некогда. Некогда читать книги и нотации детям, писать жалобы и диссертации, ходить в гости и на лыжах, посещать театр и дантиста, думать о жизни и рожать детей. А если не будет детей, то на черта нам вообще вся эта карусель? ИДИЛЛИЯ Ветер нес по пляжу песок. Они долго искали укрытое место, и чтоб солнце падало правильно. Лучшие места все были заняты. У поросшей травой дюны женщина постелила махровую простыню. - Хорошо быть аристократом, - сказал мужчина, и женщина улыбнулась. - Я пойду поброжу немножко, - сказала она... - Холодно на ветру. - Ты подожди меня. Я недолго. - Хм, - он согласился. Он смотрел, как она идет к берегу в своем оранжевом купальнике, потом лег на простыню и закрыл глаза. Она пришла минут через сорок и тихо опустилась рядом. - Ты меня искал? Он играл с муравьем, загораживая ему путь травинкой. - Конечно. Но не нашел и вот только вернулся. Муравей ушел. - Не отирая влажных глаз, с маленьким играю крабом, - сказала женщина. - Что? - Это Такубоку. Мальчишки, пыля, играли в футбол. - Хочешь есть? - она достала из замшевой сумки-торбы хлеб, колбасу, помидоры и три бутылки пива. Он закурил после еды. Деревья шумели. - Я, кажется, сгорела. Пошли купаться. Он поднялся. - Если не хочешь - не надо, - сказала она. - Пошли. Зайдя на шаг в воду, она побежала вдоль берега. Она бежала, смеялась и оглядывалась. - Догоняй! - крикнула она. Он затрусил следом. Вода была холодная. Женщина плавала плохо. Они вернулись быстро. Он лег и смотрел, как она вытирает свое тело. Она легла рядом и поцеловала его. - Это тебе за хорошее поведение, - дала из своей сумочки апельсин. ПАУК Беззаботность. Он был обречен: мальчик заметил его. С перил веранды он пошуршал через расчерченный солнцем стол. Крупный: серая шершавая вишня на членистых ножках. Мальчик взял спички. Он всходил на стенку: сверху напали! Он сжался и упал: умер. Удар мощного жала - он вскочил и понесся. Мальчик чиркнул еще спичку, отрезая бегство. Он метался, спасаясь. Мальчик не выпускал его из угла перил и стены. Брезгливо поджимался. Противный. Враг убивал отовсюду. Иногда кидались двое, он еле ускользал. Не успел увернуться. Тело слушалось плохо. Оно было уже не все. Яркий шар вздулся и прыгнул снова. Ухода нет. В угрожающей позе он изготовился драться. Мальчик увидел: две передние ножки сложились пополам, открыв из суставов когти поменьше воробьиных. И когда враг надвинулся вновь, он прянул вперед и ударил. Враг исчез. Мальчик отдернул руку. Спичка погасла. Ты смотри... Он бросался еще, и враг не мог приблизиться. Два сразу: один спереди пятился от ударов - второй сверху целил в голову. Он забил когтями, завертелся. Им было не справиться с ним. Коробок пустел. Жало жгло. Била белая боль. Коготь исчез. Он выставил уцелевший коготь к бою. Стена огня. Мир горел и сжимался. Жало врезалось в мозг и выжгло его. Жизнь кончалась. Обугленные шпеньки лап еще двигались: он дрался. ...Холодная струна вибрировала в позвоночнике мальчика. Рот в кислой слюне. Двумя щепочками он взял пепельный катышек и выбросил на клумбу. Пространство там прониклось его значением, словно серовато-прозрачная сфера. Долго не сводил глаз с незаметного шарика между травинок, взрослея. Его трясло. Он чувствовал себя ничтожеством. КТО ЕСТЬ КТО? Понять это невозможно. Фантасты занимаются планированием или плановики занимаются фантастикой? Читаешь роман - какой-то производственный доклад. Читаешь доклад - какой-то фантастический роман. Не говоря уже о жалобной книге - просто какое-то полное собрание трагедий Шекспира. Как отличить? На какое место бирки привязывать? Вот в морге - там ясно: у каждого на ноге - кто такой. А то. Как называются люди, работающие в поле? Полеводы? Нет - это симфонический оркестр. В полном составе. А вот там поют. Наверное, хор? Нет - это бригада механизаторов празднует шефскую помощь. А кто, собственно, кому помогает? Механизаторы помогают - выполнить план магазину. Те, кто разводит свиней, - это свиноводы? Ошибаетесь - это летчики. Ведут подсобное хозяйство. А где же свиноводы? А вот - ведут пионеров. Деревья сажать. А что делают лесники? Может, водят самолеты, поскольку летчики заняты? Говорят, где-то недавно поезд с рельсов сошел. А что странного, у железной дороги тоже план по сдаче металлолома. Они его разом перевыполнили. Премии получили. Вон в кабинете зубы сверлят - думаете, зубной врач? Нет, сверловщик третьего разряда. Врач на овощебазе картошку перебирает. А грузчики оформляют наглядную агитацию. А художник на стройке работает - квартиру хочет получить. Строитель квартиру уже получил и ушел работать в автосервис. Объясните, кем он там работал, что получил восемь лет с конфискацией? Инженеры кроют крыши. А вот продает им шифер - это продавец? Нет, кровельщик. И сует он кому-то в лапу. Взяточнику? Нет - ревизору. Недаром призывают - овладевайте смежными профессиями! А как отличить: какая смежная, какая основная? На основной зарабатывает сто рублей, на смежной - покупает "Жигули". Вот в темноте из магазина топают фигуры с мешками. Воры? Не оскорбляйте, это по смежной профессии. По основной - скромные герои торговой сети. Вот ударники вкалывают по двенадцать часов в сутки. Работяги? Нет - это отдыхают в законном отпуске научные сотрудники. На шабашке. И зарабатывают за этот отпуск столько, сколько за весь остальной год. Как же они выдерживают? А они весь остальной год отдыхают: сидят в лаборатории и играют в шахматы. А вот эти туфли шил уж точно сапожник. Нет - шофер. Сапожник работает на кране. Учтите, что написал все это электрик, пока я чинил проводку. СВЯТОЙ ИЗ ДЕСАНТА Солдаты пьют водку в поезде. - За дембель! Жаркий сентябрь. Густой дух общего вагона. Заглядывает девка с тупым накрашенным лицом. - О, Тонечка! Садись... Кокетливая улыбка. - Входи, - разрешает рослый в тельняшке - десантник, и она садится рядом. - За вас, мальчики, - берет стакан и ломоть оплывшей колбасы. - А пацан где? - Спит. - Сколько тебе лет-то, Тонечка? - Восемнадцать!.. - От кого ребенок-то, Тонечка? - Не помню!.. - невзначай касается бедра десантника. Тот не смотрит. - Сама же родила и сама же как со щенком... - Тю! Твой ли... - Не мой... Ухмыляясь, коротко раскрывает про ночь: что, где и как. - Гад!.. - говорит девка и уходит. Десантник и коротыш-танкист идут в тамбур курить. Белое небо палит. Орлы следят со столбов не взлетая. - Прочти, - дает танкисту из бумажника письмо. Юля выходит замуж и просит просить; он обязательно встретит лучшую; а ее забудет; а может быть, они останутся добрыми друзьями. Десантник тоже читает, складывает и прячет. - За две недели до дембеля получил. Два года ждала! За две недели! Показывает фотографию: беленькая девушка у перил моста, в руке газовый шарфик. - Красивая... - он плачет, пьян. - И на ...! Пусть! - кричит. - Еще десять найду! Так! Еще десять найду! Приятели на верхних полках трудно дышат ртами во сне. Тонечка ждет у окна. Десантник приносит ребенка. - Мам-ма, - сын тянется к ней. Она шлепает его по рукам. - Мам-ма! - лепечет он. - Сердитая мамка, - утешает десантник, качая его на колене. - Ничего, Толенька, скоро вырастешь, большой станешь. В армию пойдешь, - вздыхает. - А солдату плакать не положено. - Плозено, - кивает он. - Давай-ка закурим с тобой, - щелкает портсигаром, осторожно вставляет ему в рот незажженную папиросу. - У-дю-лю! - радуется Толька. - Внешний вид, брат, у тебя... Наденем-ка головные уборы, - нахлобучивает на головенку голубой берет с крабом и звездочкой. - Па-а машинам! - кричит. - Десант готов. Вв-ву-у! - Вв-ву-у-у! - ликует Толька, взлетая на его колене и машет ручонками. [О названии: просто он часто пел анчаровскую "Балладу о парашютистах": Он грешниц любил, а они его, и грешником был он сам, - а где ж ты святого найдешь одного, чтобы пошел в десант.] МИМОХОДОМ - Здравствуй, - не сразу сказал он. - Мы не виделись тысячу лет, - она улыбнулась. - Здравствуй. - Как дела? - Ничего. А ты? - Нормально. Да... Люди проходили по длинному коридору, смотрели. - Ты торопишься? Она взглянула на его часы: - У тебя есть сигарета? - А тебе можно? Махнула рукой: - Можно. Они отошли к окну. Закурили. - Хочешь кофе? - спросил он. - Нет. Стряхивали пепел за батарею. - Так кто у тебя? - спросил он. - Девочка. - Сколько? - Четыре месяца. - Как звать? - Ольга. Ольга Александровна. - Вот так вот... Послушай, может быть, ты все-таки хочешь кофе? - Нет, - она вздохнула. - Не хочу. На ней была белая вязаная шапочка. - А рыжая ты была лучше. Она пожала плечами: - А мужу больше нравится так. Он отвернулся. Заснеженный двор и низкое зимнее солнце над крышами. - Сашка мой так хотел сына, - сказала она. - Он был в экспедиции, когда Оленька родилась, так даже на телеграмму мне не ответил. - Ну, есть еще время. - Нет уж, хватит пока. По коридору, вспушив поднятый хвост, гуляла беременная кошка. - Ты бы отказался от аспирантуры? - На что мне она?.. - Я думала, мой Сашка один такой дурак. - Я второй, - сказал он. - Или первый? - Он обогатитель... Он хочет ехать в Мирный. А я хочу жить в Ленинграде. - Что ж. Выходи замуж за меня. - Тоже идея, - сказала она. - Только ведь ты все будешь пропивать. - Ну что ты. Было бы кому нести. А мне некому нести. А если б было кому нести, я бы и принес. - Ты-то? - Конечно. - Пойдем на площадку, - она взяла его за руку... На лестничной площадке сели в ободранные кресла у перил. - А с тобой было бы, наверное, легко, - улыбнулась она. - Мой Сашка точно так же: есть деньги - спустит, нет - выкрутится. И всегда веселый. - Вот и дивно. - Жениться тебе нужно. - На ком? - Ну! Найдешь. - Я бреюсь на ощупь, а то смотреть противно. - Не напрашивайся на комплименты. - Да серьезно. - Брось. - А за что ей, бедной, такую жизнь со мной. - Это дело другое. - Бродяга я, понимаешь? - Это точно, - сказала она. Зажглось электричество. - Ты гони меня, - попросила она. - Сейчас. - Верно; мне пора. - Посиди. - Я не могу больше. - Когда еще будет следующий раз. - Я не могу больше! Одетые люди спускались мимо по лестнице. - Дай тогда две копейки - позвонить, что задерживаюсь, - она смотрела перед собой. - Ну конечно, - он достал кошелек. - Держи. ЛЕГИОНЕР Его родители, одесские евреи, эмигрировали во Францию перед первой мировой войной. В сороковом году, когда немцы вошли в Париж, ему было четырнадцать. Он был рослый и сильный подросток. Родителям нашили желтые звезды и отправили на регистрацию. Они велели ему прятаться и бежать. У них был позади опыт погромов; впереди - лагерь и газовая камера. Он бежал в маки. Цель, смысл жизни - мстить. Было абсолютное бесстрашие отпетого мальчишки: отчаяние и ненависть. Всей мальчишеской страстью он предался оружию и войне. Он лез на рожон. В пятнадцать лет он был равным в отряде. Он вел зарубки на ложе английского автомата. В сорок четвертом, когда партизаны вошли в Париж прежде авангардов генерала Леклерка, ему было восемнадцать лет и он командовал батальоном франтиреров. Он праздновал победу в рукоплесканиях и цветах. Но война кончилась, и ценности сменились. Герой остался нищим мальчишкой без профессии. Он пил в долг, поминал заслуги и поносил приспособленцев. Был скандал, драка, а стрелять он умел. Замаячила гильотина. ...Он записался в иностранный легион. Вербовочный пункт отсекал слежку, прошлое исчезало, кончался закон: называл любое имя. Он умел воевать, а больше ничего не умел: любить и ненавидеть. Любить было некого, а ненавидел он всех. Капралом был румын. Взводным немец. Власовцы, итальянцы, усташи, четники, уголовники и нищие крестьяне. На себе стоял крест: десятилетний контракт не сулил выжить. Он дрался в Северной и Экваториальной Африке, в Индокитае. Легион был надежнейшей частью: не сдавались - прикончат, не бежали - некуда, не отступали - пристрелят свои. Держались, сколько были живы и имели патроны. Он узнал, что такое легионерская тоска - "кяфар". Пронзительная пустота, безысходность в чужом мире (джунгли, пустыни), бессмысленность усилий, - безразличие к жизни настолько полное, что именно оно и становилось основным ощущением жизни. Разум и совесть закуклились. Отребье суперменов, "солдаты удачи", наемное зверье - они были вне всех законов. Жгли. Вырезали. Добивали раненых. Выполняли приказ и отводили душу. Личный состав взвода менялся раз за разом. Он был отчаян и везуч - выжил. По окончании контракта он получил счет в банке и чистые документы: щепетильная Франция одаряла легионеров всеми правами гражданства. Лысый, простреленный, в тридцать выглядящий на сорок, он жил на скромные проценты. Гулял по бульварам. Молодость прошла; проходила жизнь. Кончались пятидесятые годы. Запахло алжирской войной. Только не воевать: его трясли кошмары. Русские эмигранты говорили о родине и тянулись в Союз. Он вспомнил свое происхождение. Родители рассказывали ему об Одессе. Он пошел в советское посольство. ...В тридцать три он начал новую жизнь. Аппетит к жизни всколыхнулся в нем: здесь все было иначе. Он поступил в электротехнический институт. Влюбился и женился. Родился ребенок; защитили дипломы; получили комнату. Он уже говорил по-русски без акцента, зато акцент появился во французском. Нормальный инженер вставал на ноги. Терзаясь и веря, он рассказал жене о себе. Она плакала в ужасе и восхищении. Не верила, пока не свыклась. Всех забот у него, казалось, - что подарить жене и детям. Лысенький, очкастенький, небольшой, а - крепок, как дубовый бочонок. Авантюристическая жилка ожила в нем и заиграла. Он занялся альпинизмом, горными лыжами, отпуск работал спасателем в горах. Потом увлекся дельтапланеризмом. Парил под белым парусом в небе и хохотал. АПЕЛЬСИНЫ Ему был свойствен тот неподдельный романтизм, который заставляет с восхищением - порой тайным, бессознательным даже, - жадно переживать новизну любого события. Такой романтизм, по существу, делает жизнь счастливой - если только в один прекрасный день вам не надоест все на свете. Тогда обнаруживается, что все вещи не имеют смысла, и вселенское это бессмыслие убивает; но, скорее, это происходит просто от душевной усталости. Нельзя слишком долго натягивать до предела все нити своего бытия безнаказанно. Паруса с треском лопаются, лохмотья свисают на месте тугих полотнищ, и никчемно стынет корабль в бескрайних волнах. Он искренне полагал, что только молодость, пренебрегая деньгами - которых еще нет, и здоровьем - которое еще есть, способна создать шедевры. Он безумствовал ночами; неродившаяся слава сжигала его; руки его тряслись. Фразы сочными мазками шлепались на листы. Глубины мира яснели; ошеломительные, сверкали сокровища на острие его мысли. Сведущий в тайнах, он не замечал явного... Реальность отковывала его взгляды, круша идеализм; совесть корчилась поверженным, но бессмертным драконом; характер его не твердел. Он грезил любовью ко всем; спасение не шло; он истязался в бессилии. Неотвратимо - он близился к ней. ОНА стала для него - все: любовь, избавление, жизнь, истина. Жаждуще взбухли его губы на иссушенном лице. Опущенный полумесяц ее рта тлел ему в сознании; увядшие лепестки век трепетали. Он вышел под вечер. Разноцветные здания рвались в умопомрачительную синь, где серебрились и таяли облачные миражи. На самом высоком здании было написано: "Театр Комедии". Императрица вздымалась напротив в бронзовом своем величии. У несокрушимого гранитного постамента, греясь на солнышке, играли в шахматы дряхлеющие пенсионеры. - Ваши отцы вернулись с величайшей из войн, - сказал ему старичок. - Кровь победителей рвет наши жилы! - закричал старичок, голова его дрожала, шахматы рассыпались. Чугунные кони дыбились вечно над взрябленной мутью и рвали удила. Регулировщик с красной повязкой тут же штрафовал мотоциклиста, нарушившего правила. Солнце заходило над Дворцом пионеров им. Жданова, бывшим Аничковым. На углу продавали пачки сигарет - и красные гвоздики. У лоточницы оставался единственный лимон. Лимон был похож на гранату-лимонку. Человечек схватил его за рукав. Человечек был мал ростом, непреклонен и доброжелателен. Человечек потребовал сигарету; на листе записной книжки нарисовал зубастого нестрашного волка в воротничке и галстуке и удалился, загадочно улыбаясь. Он зашел выпить кофе. За кофе стояла длинная очередь. Кофе был горек. Колдовски прекрасная девушка умоляла о чем-то мятого верзилу; верзила жевал резинку. Он перешел на солнечную сторону улицы. Но вечернее солнце не грело его. Пока он размышлял об этом, кто-то занял телефонную будку. Дороги он не знал. Ему подсказали. В автобусе юноша с измученным лицом спал на тряском заднем сиденье; модные дорогие часы блестели на руке. На улице Некрасова сел милиционер, такой молоденький и добродушный, что кругом заулыбались. Милиционер ехал до Салтыкова-Щедрина. Де

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования