Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Лирика
      Криге Эйс. Бесприютное сердце -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
Эйс Криге Бесприютное сердце --------------------------------------------------------------- © Copyright Эйс Криге © Copyright Перевод с африкаанс и английского Е. Витковского Date: 05 Nov 2003 --------------------------------------------------------------- Перевод с африкаанс и английского Е. Витковского МОРСКАЯ ЧАЙКА Там, где белый дом, и белый дом над белой грядой, над седым холмом, над холмом седым, высоко над морем - серебро и дым, серебро и дым; там, где волна вблизи темна, вдали бледна - в паренье, в паденье белая чайка видна одна... Что море поет? Что ветер судачит? Что чайка кричит? Что сердце плачет до края полно одно? Море поет, ветер судачит, чайка маячит, сердце плачет день за днем там, где белый дом, белый дом над холмом седым - серебро и дым, серебро и дым всегда. Куда? Куда они одни, одни, одни? ВСТРЕЧА Над черной горою, над черным заливом, над черною ночью из мрака во мрак черный ветер скользит. Море колышется, гложет нагие утесы, приходит, уходит, оскалами пены грозит. Полночь. Ни звезды, ни огня. Пустая дорога, ворота, закрытые двери, - и в безмолвии жутком черного ветра, ревущего в небе и рвущего море, человек остается наедине с рассудком. Безлюдье, отчаянье, пропасть безмолвия, ночь - и во тьме необорной ни малейшей любви, омывающей гордого сердца гранит, - только ветер, холодный и черный. Над морем, над миром летят, оставляя внизу долины, холмы и отроги, - и тогда из блужданий опять возвращается разум на свет огня у дороги. К этой старой дороге, что настежь открыта ветрам, где пыль водяная холодными крыльями бьет по глазам, где чайка кричит, высоко над волнами стеная. Недостроенный дом. Ограда. Огонь пылает в жестянке, порывист, манящ. Греет руки над пламенем чернокожий старик, закутавшись в рваный плащ. Он бросает приветствие в бешеный ветер, он слышит ответ. Он улыбается: белые зубы на темном лице, и улыбка его сверкает, как солнечный свет. Свет улыбки, ярчайшее пламя в черной ночи - освещают дорогу мою его лучи. РЕКА И видели они вдали от континента: как желтый змей, воды муаровая лента, то медленно смеясь, то ударяя в киль, бурля, вкруг корабля вилась, взметая пыль; размашистый поток, что нес лианы, ветки, гигантские цветы немыслимой расцветки - лазурь, и алебастр, и бурой охры тени, и пурпур, и нефрит смешались в мутной пене. Средь них стволы дерев, вставая на дыбы, качались на волнах, как черные гробы (так гордо возносил главу средь горных пиков их неприступный трон под клекот орлих кликов, - и ветра дикий свист, и гомон птичьих ссор, и шелесты листвы сливались в мощный хор, - чтобы, стеная, пасть в указанные сроки, скатиться по камням и дрейфовать в потоке); то стройных антилоп, застывших на лету, несет вода, - то птиц, чьи гребни на свету карбункулом горят и бронзой с переливом, шарлаховым огнем, ярко-пунцовым дивом - свидетельство реки, что, с пеньем горделивым всю землю охватив, как цепью золотой, из глины и лучей полуденных литой, течет меж двух морей, от края и до края, пульсируя в камнях и в травах замирая, связуя горный кряж массивною дугой и дальше, в океан, стремясь струей тугой. Когда ж ее поток, как свет цветка в бутоне, тиски тяжелых скал зажмут в глухом каньоне, и высоко вверху синеет небосвод, - как чудище, она в агонии ревет и, с пеной на устах, дробясь наполовину, вгрызается в порог, влача песок и тину, чтоб одолеть капкан и выйти на равнину! И безмятежно прочь, минуя ночь и день, скользит среди полей и тихих деревень, средь белых городов, где, раздвоившись, зданья, свободно и легко раскинув одеянья, белее облаков лежат на глади вод, - оставив прыть, она все медленней течет, деревьям, и траве, и зернам золотым даруя благодать течением своим. Она несет расцвет весны в плаще зеленом смарагдовым полям и шелковистым склонам, где ветер вечно льнет к пшенице и цветам, как ласковый жених к любимым льнет устам, от радости дрожа, где в солнечной теплице прохладный виноград меж листьями таится, - соперничая, там плоды его висят - прозрачней, чем янтарь, чернее, чем агат, - день ото дня круглясь, очищенные зноем, пока не брызнет сок сверкающим настоем, и, в чанах вспенившись, не хлынут через край шафрановый мускат и розовый токай, - хрустальным золотом, в котором бьется свет, червонным, пламенным - дороже в мире нет! - как будто в глубине кровавого рубина играют блики солнц иль отсветы камина. Она равно живит и василек, и мак, и клевер на лугу, и каждый в поле злак, мерцающий прибой колосьев, что на нивах в алтарном свете дня стоят у вод сонливых; как канделябры - строй стеблей тучноленивых, что станут жертвами, чьим ласковым теплом уже сейчас вовсю поют серпы кругом над праздником земли, над пышным урожаем - о том, сколь он велик, богат, неподражаем, беременный зерном, и сладким изможденьем, и счастьем бытия, и вечным возрожденьем! До срока в семенах таится древний зов, которым пробужден земли живой покров. Из комьев налитых, из тьмы и неги сонной, пропитанной дождем и оплодотворенной, все рвется в высоту и жадно ищет света, и тянется к нему, как чистый звук кларнета, и, выйдя наконец из полузабытья, вновь познает и боль, и радость бытия. О мирная река, великая река, ленива по-людски средь глины и песка, что в берегах идет и в камышах шуршит, что обняла поля и больше не спешит, в полуденных лучах желтея, как самшит, и в полуночный час, луною осиянна, как в раковине, гул и шепот океана несет на гребне волн, чей голос в тишине является свежо, как голос друга, мне, и с горечью звучит речного русла дека о том, что есть в душе любого человека. О тихая река, широкая река, как далеко течет она издалека, то устремясь вперед, то извиваясь боком, то повернувши вспять, чтоб свидеться с истоком, средь пиков голубым горит хрустальным оком, и, низвергаясь вниз, гремит, и, трепеща, колеблет стебли роз и усики плюща, чтоб выйти на простор, едва касаясь слуха, как мысль из глубины возвышенного духа. Как заповедь, в своем движении тверда, верна людским делам до Божьего суда, кротка, она идет, вздыхая на приволье, как, странствуя, святой идет на богомолье, - благословен и он, и все, что в мире с ним, как будто озарен сей мощный пилигрим любовью вечною; в его глазах земля спокойно отразит хлеба и тополя... Река! О, широта картины вдохновенной! Правдива и щедра, пульсирующей веной, свой путь прияв как долг, массив волны священной ты вольно гонишь ввысь из тесного мирка, чтоб на грядущий день взирать издалека - на силу, красоту, на истины его; верна самой себе, хранишь в душе родство с народною душой, чей образ в водах чистых навеки отражен средь чащ тысячелистых; так в сердце у тебя живет легко и стройно все то, что дел людских и памяти достойно; во времени своем неколебима ты, как Божий вертоград в вертепе суеты, и жаждешь созидать, воспламенив народы огнем борьбы, надежд и естества природы, чтоб жизнь наследовать и снова видеть всходы. О истовый покой, где ясный дух ее любовью жертвенной питает бытие, о беззаветный дар, ток благодати млечной, о изобилья рог, источник жизни вечной! О нежная река! Зерцало тишины... Там дремлют облака и двойники луны, там тени движет ночь, и с пеньем кружат воды мерцание ее и тихие восходы, там звездный свод дрожит, звеня, и чередой там падает звезда, сверкая, за звездой... * Когда же зимний ветр, с усердием бывалым надувши паруса, вздымает вал за валом, - вспухает, почернев от ярости, она, таранит берега, обломки валуна по дну, кроша, влачит, и с воем водопада несется вскачь ее свирепых волн громада. Гигантская река, что катит испокон сверкающую зыбь сквозь заросли времен, усиливая мощь на каждом повороте, всегда стремясь уйти, неистова в работе, достигнув зрелости за десять долгих лун, чтоб выйти наконец под грохот водных струн и рухнуть в океан среди песчаных дюн! ПЕСНЯ ФАШИСТСКИХ БОМБАРДИРОВЩИКОВ Мы гудим в синеве. Мы угрожаем земле. Внемлите! Внемлите! Мы - голоса новой Испании и нового крестового похода в 1937 году от рождения Господа нашего. Мы - белые знамена, стяги, плюмажи. Каждый ветер несет нас, мы отовсюду летим. Мы развеваемся на синем балконе воздуха, над белыми террасами неба; и голос наш - единый возглас радости и могущества: Слава Иисусу Христу! Мы прекраснее альбатросов, мы белее морских чаек, мы быстрей человеческой мысли: прежде, чем вы увидите нас, едва лишь вы услышите нас, падает наша тень на вас, мы возносимся над вашей головой и над вашим городом. С высоты двух миль мы кладем наши яйца в золотое гнездо Испании. Наши крылья - это крылья ангелов, услышьте шум их! Услышьте гром их! Внемлите! О, внемлите! Как поем мы нашу песнь о любви, как шепчем мы наши молитвы. Ибо мы - четки епископов и кардиналов. Мы скользим через их благословенные пальцы, терпеливо берут они нас и отсчитывают; и медленно, одна за другой, сквозь голубое спокойствие дня падают наши черные жемчужины вниз на землю, на города, и селенья, и фермы. Ибо мы, мы - спасенье, священная, гордая крепость над горной вершиной, белая и высокая, мы голос, мы слово Божье, что стало бомбой, свинцом, и плотью, и кровью: Слава Иисусу Христу! Вы слышите нашу песнь, вы слышите? В наших крыльях шумит она, в наших моторах грохочет она, в наших пропеллерах жужжит она, в наших пулеметах кипит она; и наши бомбы - в которых клокочет она! - словно грозный гром, несут на землю ее. Это новая песнь, и это старая-старая песнь. Это песнь вселенной. Это песнь людей. Папа Римский поет вместе с нами, и все богачи на земле, отщепенцы Европы в нашем иностранном легионе, и мавры Марокко, куда мы изгнали их после семи столетий рабства во имя Спасителя, и которых теперь мы обратно ведем во имя Спасителя. Вы слышите? О, услышьте! Как песня летит и летит выше, все выше, словно тысячи жаворонков, возносящихся к солнцу; как она растет и крепнет, растет и крепнет, словно хор свирелей и цитр, громче, все громче и, наконец, наполняет все небо: волна, прилив, шквал звуков, катящийся, словно облако ладана, туда, к белоснежному трону Господа нашего. Песнь ликования, славословие с единым вступленьем, единой темой, единым рефреном: Слава Иисусу Христу! Ибо мы - саранча, наказанье Господне, бич безбожников. Узрите нас! О, узрите нас! Как богаты мы, как благословенны! Мы возносим хвалу Его небесам, и он дарит нас ореолом своего сиянья. Наши крылья на солнце горят серебром, мы скользим над открытым морем, над золотыми равнинами, над седыми сьеррами, - из Пальмы на Мальорке, из Бургоса, из Германии, из Италии, - мы стаей взлетаем, и стремительно, смело скользят наши тени по земле. О, поднимите лица туда, откуда грядет к вам помощь. Узрите нас! О, узрите нас! Обратите бледные лица из ваших тесных трамваев, с улиц вашего города, где вы гуляете воскресным утром, с деревенских площадей, залитых солнцем, из аллей, из-под прохладных платанов, где бродите вы, где, почетно построившись в ряд, вы тихо, чинно слушаете оркестр гильдии сапожников. Узрите нас! О, узрите нас! Вы, что растите в садах красные апельсины! Вы, что на коричневых осликах едете на рынок по серым и пыльным извилистым горным тропинкам! Вы, что бредете, сгорбясь, среди золотой пшеницы! Когда вы слышите нас, ваши серпы застывают над волнами колосьев, руки стирают соленый пот, что стекает со лба на глаза. Узрите нас! О, узрите нас! Так, чтобы вы видели нас и мы видели вас, когда мы истребляем вас, как сорняки на земле! Ибо мы, мы сами - серпы, что свистят и чистят, отделяя зерно от плевелов. Мы - обет и пророчество, мы - исполнение, мы - устрашение, мы - наказание, мы - воздаяние, мы - бич Божий, мы - труба Господня, что звучит из золотых покое Сына: Слава Иисусу Христу! Ora pro nobis... Молитесь за нас! Молитесь за нас! Чтобы мы низверглись на города, словно ястребы на добычу, чтобы наша отвага никогда нас не оставляла, никогда, чтобы наша быстрота никогда нас не покидала, никогда, чтобы наши моторы никогда не смолкали, никогда, чтобы зенитки никогда не встречали нас, никогда, чтобы фабричные гудки и сирены никогда не предупреждали детей, никогда, чтобы женщин мы застигали врасплох, прежде чем они доберутся до подвалов, и чтобы мы достигли моря - где рыбы никогда не станут стрелять в нас, никогда! - прежде чем самолеты врага поднимутся с аэродромов, чтобы мы смогли обернуться назад и увидеть, как день восходит над золотыми деревнями и светлыми городами, объятый пламенем, белей и ослепительней рассвета. Sic transit gloria mundi... Всякая плоть - трава. Te Deum laudamus... Дай нам веселья! Дай нам радости! И да приидет царствие Твое, Твое - в небесах, наше - на земле! Слава Иисусу Христу! Низвергайтесь в руины, больницы, и школы, и клиники! Горите во пламени, библиотеки и богадельни! Мы сровняем вас с землей, чтобы новая Испания воздвиглась над вами. И вы, бледные и смиренные, вы, едящие траву и просящие хлеба, вы, никогда не умевшие читать и писать, вы, что сражаетесь в снегах и во льдах Теруэля, на пустых и холодных склонах Сомосьерры, в грязи траншей под Мадридом, на иссохших равнинах Эстремадуры, на медно-красных берегах Гвадалквивира, под палящим солнцем Кордовы, - вы, что сражаетесь за грифель и доску, карандаш и перо, чтобы читать и писать... Смерть вам! О, смерть вам в вашей нужде и бедности - и благословите нас, потому что вы обретаете царствие небесное! Смерть вам, рабочие в норах! Смерть вам, цыгане в пещерах! Смерть вам, безземельные крестьяне, - мы дадим вам сегодня кусок земли - черную дыру в земле, шесть футов на три - на ваше счастье. Смерть вам, демократы, республиканцы! Смерть вам, анархисты, безбожники! Смерть вам, красные толпы! Смерть вам, католики, не хотящие петь в нашем священном хоре! Смерть вам, дети и женщины - тысячи, сотни тысяч! Смерть вам, зародыши во чревах матерей! (Там юноша на кресте, и на нем терновый венец. Печальны его глаза, печальней, чем капли дождя, и раны его кровоточат всегда, беспрерывно, капля за каплей теплая кровь падает на мир. Молитесь ему, он поймет, он простит...) Смерть тебе, будущее! Смерть тебе, надежда! Смерть вам, любовь и сострадание! Смерть тебе, Испания! Слава Иисусу Христу! МОЛИТВА МОЛОДОЙ ЛУНЕ (охотник-бушмен молится в своем последнем убежище в горах) Молодая луна, что над миром видна, слава тебе, луна, слава тебе, молодая луна! Молодая луна, золотая луна, белая луна, черная луна, с небесного дна говори со мной о темных вещах - выше горы, глубже ущелья, теплее ветра, холоднее снега, молодая луна, большая луна, говори со мной о темных вещах! Расскажи о духе великом с незримым ликом, скользящим бликом над горным пиком, что парит в вышине в звездном огне, во тьме, в тишине, и познать его не дано, он грозен и нем, он висит надо всем, но к нему давно сердце обращено. Слава тебе, молодая луна, скажи мне, скажи хоть что-нибудь, слава тебе, луна, скажи мне хоть слово, молодая луна. Но выйдет солнце, золотой калебас. "Спустись", - я кричу тебе в небесах, тебе одной, - склонись надо мной, о беде моей подумай, о смерти угрюмой, о грозных врагах, что стоят стеной. Над глубиной, над юдолью земной склонись надо мной - тихо шепни, дай мне ответ - "да" или "нет": смогу ли сегодня поесть. Молодая луна, седая луна, что в рассвете видна. Молодая луна, ледяная луна, над горами одна говори со мной о привычных вещах, - пошли мне весть: смогу ли сегодня поесть?" Слава тебе, луна, молодая луна, голубая луна, ты, что еле видна. СОЛДАТ В сухом запустении блеклого мира, который скользит, рассыпаясь, течет в неизвестность, в неясность, под небом пологим один вдоль пыльной травы через пустыню идет солдат. К форту Ваджир - туда, туда, где первая всходит звезда. И вот - молодой солдат один. Один с тем, что в сердце несет, с тем, что в душе горит, - заброшен, скрыт и забыт. Кто увидит - сразу поймет. Один среди вечерней пустыни, а сумрак, смутный и синий, густеет, как пыль на тропинке, и все громче стучат ботинки. Форт Ваджир - другого оазиса нет в глухомани, - куда тропы верблюжьи ведут в тумане, где ветер полдневный, вздыхая, по листьям скользит, где вечером гаснет жара и прохлада сквозит, где ночью над пальмами ярко сияет луна, где темный колодец водою налит дополна - всего лишь один оазис в этой глуши, где еда и питье, где слышны разговоры в тиши - до него далеко, - туда, туда, где первая всходит звезда. C каской на голове, с ремнями на груди, с флягой на боку и винтовкою за спиной он шагает, взметая пыль, - одинокая, бледная точка, и все глуше, и все смутней ужасное небо над ней, ужасная почва под ней, где свет и тень влились в ночь и день, где смешались и тень и свет, где ни дня, ни ночи нет. К форту Ваджир - туда, туда, где первая всходит звезда. Одинокая блеклая точка

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования