Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Лирика
      Лапина Татьяна. Тетрадь для сна -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
Татьяна Лапина Тетрадь для сна Предыстория Из дневника той весны Сон Анна Жизнь отдельно Послесловие Эпилог Между поэзией и прозой нет непреодолимой китайской стены! Елена Скульская, "Послание к N" Я сказал: кто-то выдумал середину. Из дневника А., начинающего писателя. Спать - и никаких звонков. Только в звоне облаков, В мышьем писке фонаря - День, как видно, прожит зря. Только ненависть твою В нежном звуке узнаю. Умереть - немой приказ. Звезды косятся на нас. Эти сплетни в мире звезд, В бесконечность хрупкий мост, Неразгаданное - спать. Запрокинуться в тетрадь. -------------------------------- 6 октября. У людей все как у людей - дневник как дневник, повесть как повесть. У меня не получается ни того, ни другого: они стали одним. Гнездо для сна и есть моя тетрадь. Что имел в виду Рильке? Жизнь ничего не хочет сказать мне об этом. Я попробую сама. К сожалению, пространство сна больше - и намного - чем пространство тетради. Но оставим условности. В этой тетради - мой совместный с тобой сон, тот самый, на который не нужно спрашивать разрешения. Живут - как люди, пишут - тоже как люди, а ты - пишешь не так. А живешь - как? Никто этого не знает. Ты живешь - там. В текстах, которые пишешь. Можешь себе представить, как давно я с тобой встретилась? Вот сразу у меня выговорилось "ты". Хотя в жизни было по-другому. Вот цена моему воспитанию. Но еще о текстах. Их, по общему мнению, невозможно понять. На мое "я все понимаю" - удивленные взгляды. Просто у них - слова, а у тебя - текст, подтекст, контекст... Недосказанность. Которую я - т а к вижу! Я попробую - во сне - договорить твои недосказанности, если только сама не начну говорить, как ты. И еще одно, я бы это назвала - магнетизм. Было во всех, даже на первой полосе. С этим и жила год. Наверное, уже тогда шла война. Ты приехал сюда от войны. Но жизнь движется по своим законам - я рада, что приехал, пусть даже и... говорить стыдно. Для меня ведь на твоем Кавказе нет разных стран. Я ничего не понимаю в политике - как героиня другого романа. И сама не зная почему - всегда любила эту страну. Так мы встретились. И еще, кажется, год-полтора не встречались. Потом - глаза в глаза. Я зашла в редакцию "Эмки", за чем, не помню. Впечатление то же, что и от текстов, но я испугалась. Еще и не зная, кто ты такой. "Этот Может меня приручить" - а я и так слишком легко приручаюсь, я - вечно бездомная собака и меняю хозяев каждый год. Говорили о темах газетных публикаций. Не помню, что. Ты тогда написал на бумажке свое имя, редакционный телефон - и все с таким видом, словно назначаешь свидание. Возможно, мне показалось. Но это был - удар в спину, и я закрыла дверь с твердым решением: не вспоминать, не ходить, не звонить. Но сказать успела: "Так вот вы какой! А я думала, что вы старик с длинной седой бородой." Итак, встреча в редакции, честно забытая на два года. Не самых плохих, между прочим. Не помню, с какого дня литература стала догонять меня, требовать своего. В промежутке - Онегин, именуемый для краткости Женей, из далеких - ближайший, с трудовыми перекурами и малопонятным тартуским альманахом. Я работала тогда в редакции "Дня", а он был там же корреспондентом, подписывался псевдонимом Мустафа Абдуллаев. Его так и звали все - Мустафой. А выглядел он вполне русским, нисколько не восточным. Весь тартуский блеск, да и грязь тоже, прошли мимо меня, и теперь я в детском увлеченье наверстывала упущенное. Ведь из нас, питерских, я оставалась здесь одна. Предыстория Я не знал себя, когда жил еще прежней жизнью. Из дневника А. Митя К. был давним приятелем Коти и жил теперь в Тарту с женой, работавшей с архивом Юрмиха. Все они - и Котя, и Митя, и Женька - было время, обретались вместе на Пяльсони. Митя иногда наезжал в Таллинн по своим книжно-торговым делам и всегда у нас останавливался, а вот Женька не бывал никогда. Котя вообще мало кого допускал до дома. Зная его изощренную избирательность, я и не спрашивала, почему. Митя мне был симпатичен, кажется, взаимно; было в нем что-то родное, московское, интеллигентское... Как-то в марте, болтая с ним и готовя ужин, я между прочим поинтересовалась Женькиным пристанищем в Таллинне. - Знаешь, в "Эмке" есть такой корреспондент - А.? Вот у него Женька и живет в Таллинне. - Знаю... - тогда я невольно переселила - почему-то не Женьку в Таллинн - А. в Тарту. Ну, живет и живет. Но почувствовала к А. что-то родственное - заодно с Женькой. К которому влек непонятный, безотчетный интерес. Понятный в той части, что напоминала о Питере. Мы очень мало говорили. Больше читали. Сначала я - его стихи, из которых три переписала, потом и он - мои. Потом в ход пошел альманах. А после и бутерброды. Это был камень преткновения. Моя забота прельщает. А Женька, признаться, вызывал желание позаботиться: у него был такой же, как у Коти в начале нашего знакомства, неприкаянный вид. Из дневника той весны. 21 мая. Сегодня Мустафа явился страшно голодный и без денег. Приготовила ему бутерброды - из завалявшегося кусочка колбасы и того, что не доели цветоделители. Еще было варенье, принесенное в качестве взятки автором "Рыбацких историй". Женька, глядя на все это: - Как здорово!.. Как будто день рождения! Было приятно видеть его радость (не еде, а заботе). Вот чем я их беру. Что-то здесь не так... Потом нам ужасно влетело от Майи - за себя и цветоделителей. Она так обиделась, что даже не захотела взять деньги за колбасу. А мне хочется что-то написать. Есть читатель! 23 мая. Мустафа по-прежнему остается главным героем. В наших отношениях появилось тепло. Из-за нескольких бутербродов! Сидели сегодня в баре с Котей - он подошел, погладил по плечу каким-то очень интимным жестом, сообщил, что заплатили маленький гонорар. Ему было все равно. "Ну, может быть, не вы (весь) нужны, а ваша рука, улыбка, привет, просто - взгляд. Это страшно держит на поверхности жизни" (МЦ, Письма к Штейгеру). Коте я не нужна (ни - вся, ни - рука и улыбка). Было, но теперь - не вижу. 24 мая. Написала стихи Женьке - отпустило. И он уехал. Мне просто тепло от мысли, что он вернется - вот и все. Но страшно: наступил момент, после которого я не хочу дальше. Дальше - только конец... Лучше всего, конечно, понимает моя подруга. Моя умная Маша. - Я тебя уверяю, что человек абсолютно индифферентен, ему просто с тобой приятно - а ты умеешь создать вокруг себя такую атмосферу, в которой приятно. Вспомни того же Митю! Вспомнила. Ничего хорошего. Жаль? Не жаль, есть зато стихи ("Чтобы писать стихи, нужно очень сильно страдать", - я, Женьке, по поводу...). -------------------------------- День за днем Проходит жизнь - Корректура - чистка - верстка. Сколько с вами ни дружи - Переглажу всех по шерстке. Всех по разу - накормлю, И не зная дня рожденья, Свечек точно по числу Понаставлю Николаю. Вас я, может быть, люблю, А его я- почитаю. Сколько свечке ни гореть, Растворится и погнется. День за днем и даже век Человеческий не вечен. Не понять мне, не суметь Распрямиться мне под гнетом - Человеку человек Богом обречен на встречу? (Стихи той весны) -------------------------------- Вскоре после того меня из "Дня" сократили. А Женька, получив стихи, как бы между прочим начал говорить - естественно, в перекуре - о каком-то ребенке, которого надо бы вписать в паспорт... И вообще - он женатый человек. Как всегда, я не смогла понять сразу, чем меня обидели. Онегин, сыгравший заодно в Татьяну! Я не хотела больше никаких Онегиных и романов в стихах. Совершенно непонятно, почему меня позвали в "Эмку". Я никогда не работала там раньше, не знала почти никого, и уж конечно, никогда не предлагала услуги. Но пошла без опасений. Это был сентябрь... Через пару дней вспомнила, что именно здесь работает друг Женьки. То есть все по новой? Я не сомневалась, что деньзаднемская идиллия окончена. Идея вышибить клин клином мне в голову не приходила. Последний человек всегда первый! Осталась еще мысль просто о живом человеке, не "лирическом герое" - живом среди теней, для которых я в свою очередь была тенью. Какой он, этот? Помню смутно. Кажется, черный. Да, вовсе не седой. Поговорить? Зачем? Он пишет об "Аквариуме", любит "Аквариум", но не любит наш кинопрокат. Все говорят, что пишет непонятно. Не учился ли в Тарту? Нет, приехал из Абхазии, когда началась война. А там - война? Ты, Елка, с луны свалилась? Что за человек? Какая разница, что за человек? -------------------------------- Корректуру весь день читая, Так невинно о вас мечтаю. Каждый знак отмечая глазом, Слышу вдруг: приехал с Кавказа. Это значит, тоже нездешний, Не как все, то есть свой, конечно. Ведь Кавказ - он почти что космос, Недоступный эстонским соснам. Полегчало здесь - с непривычки? К каждой двери найти отмычку В этой жизни не удается. Только клетка и остается. Только вспомнится поневоле Непонятный пассаж о боли, Как в пустом напомнят - о полном, Как по суше катятся - волны. Вижу вновь - не седым, а черным. Знаю - руку подать - отдернуть - Наперед знакомая схема. Ни к чему, когда есть поэма. -------------------------------- 9 сентября. Написала стихи А., даже не говоря с ним! И тут - повод поговорить - его рассказ в "Эмке". Дело на Кавказе, но похоже почему-то на Крым... Не знала, что он пишет, что вообще здесь - и теперь - кто-то пишет. Значит, можно отдать. Сон Подобное случалось со мной лишь в те редкие времена, на открытом переломе судьбы, когда жизнь переходит из одной фазы в другую, когда происходит оглушающий взрыв внутренней тишины, зрительно подсвеченный тем серебристо-лиловым светом, как-то неизбывно связанным с адреналином. Из дневника А. Ты тоже оказался таким - недоступным, как космос. Загадка. С начала и до конца. Но мне не должно быть плохо - во сне, это людям в жизни - плохо от такого, это мне плохо - от каждой попытки жить. Я бросила все эти попытки. Ты научил меня. Просто сесть и писать. Я не знала, что так, что об этом, что такое - пишут. Это мне казалось только - собственным сном. Что было бы, если бы - я не написала тех стихов? Прочитала рассказ - пришла - попросила еще. Ты был смущен, но и польщен тоже. Появился читатель, не гонитель, не соперник, понимающий. Еще какой соперник - это, вероятно, ты понял потом. Ты не верил - не только не верил, что я могу понять, но и просто - что мне не будет смертельно скучно. "Нужно иметь мужество, чтобы все это прочесть," - сказал, подавая завернутое в газету. Твой приятель - старший, редактор М., слыша мои просьбы накануне, взглянул на тебя с усмешкой: "Что, попался?" Случайно или нет, Котя уехал в тот день, так что вечером я вошла в пустую квартиру с зажатой локтем рукописью и облизываясь, как кот на сливки. Почему-то мне страшно не терпелось. Текст был густым, тяжелым, как рижский бальзам. Дневник. Как можно - дневник? Мне стыдно, как должно быть стыдно вору... Записывает события? Посмотрим. Вот первое из них. Человек просыпается с сознанием, что ему тридцать лет. И это все... А вот человек сидит у телефона и ждет любимую. Вот он вспоминает войну, ощущение, навсегда застрявшее под лопаткой, но лучше всего вот это - пыльная пустая квартира в чужом городе, и нет никого, и чистая боль, лишенная украшений. Как тяжело человек живет! И - как не боится писать об этом?! Я читала дальше. Временами следовали прямо головокружительные навороты метафор, но они волновали меньше. Даже и мешали немного. Текст входил в меня, я входила в него, как в море, не тонула, чувствовала себя легко. Мне с ним было легко - с этим текстом, с этим человеком. Да, но я должна сказать ему о литературной ценности? Это не литература, вообще не чтение, это моя жизнь, а как она оказалась здесь? Это все я сама должна была бы написать. Только я не решалась, а он - решился. У меня было такое чувство, будто я держу в руках стеклянный сосуд, очень хрупкий, да и уже весь в трещинах. Руки дрожат, а я не хирург и не стекольщик. Это - не по праву... Уронить - нельзя, поставить на стол - страшно, из рук выпустить - жаль. Так стою и тупо разглядываю трещины. Склеенные не слишком аккуратно, как бывает, когда я дома реанимирую кофейные чашки. Это не чашка, это тоньше. Зачем решился доверить постороннему? Ценность предмета мне не ясна, тем более - трещины. Отдать оценщику? - легче разбить. Оценить самой? - можно, но тогда - точно разобьется. В конце концов помещаю этот - не то стакан, не то вазу - в самое надежное место, в груду моих бумаг, из тех, что еще не сожгла и вообще никто не видит. Мусора много, и в данном случае это хорошо. Хватаюсь за все твердое и целое, чтобы унять дрожь рук. Однако в моих скомканных черновиках смотрится неплохо. 19 сентября. Стихи я отдала - через Женьку, которому так обрадовалась, что толком ничего не успела спросить. Он страшно увлечен Интернетом. Потом встретились в коридоре. С улыбкой: "Спасибо за стихи". Сговорились вечером пообщаться на тему его прозы. "Ну если из тысячи человек поймут десять - все равно это кому-то нужно, раз этим десяти нужно!" - из твоей отчаянной отповеди статисту. Ты говорил со мной откровенно, как... с листом бумаги. Я тогда первая испугалась твоей - чисто художественной - откровенности. Что я могла тогда? Похвалить - все равно что похвалить себя. А я не привыкла себя хвалить. Оправдать то, что ты пишешь "непонятно"? А я не привыкла себя оправдывать... Я несла какую-то чушь об интересе к литературе вообще и молодым авторам в частности, о папе-писателе, который якобы разбирается во всем... Это было дико, но для меня естественно: обычное мое прикрывательство, неумение нормально говорить. Жалкая попытка - не сказать "люблю" или, сказав, подвести теоретическую базу. Тогда, похоже, ты еще не поставил на мне крест окончательно. Но выяснилось само собою, что говорить не надо - надо писать. То есть надо уходить. Мне оставалось, как всегда, одно - погрузиться в тексты. "Я не выбирал - это. Просто выхода другого не было. Жена - ушла, с друзьями - которых немного, ведь я здесь чужой - что-то разладилось, а тут еще - ночная работа в киоске. Само собой..." Я уже не говорила вслух - шептала одними губами: "Но ведь я - пришла, я - вот она, посмотрите на меня..." Бесполезно. Ты уже что-то знал. Может быть, просто женщина - это и пришлось бы кстати. Но насчет просто женщины я предупредила сразу. Мне неинтересно, есть жена или нет. Ну и еще - последнее. Последнее сказал сам, успокаивая. Но что тогда? Если бы я знала! Мне просто хотелось как можно дольше говорить с тобой. И если в жизни не получалось, то в тексте я могла говорить с тобой, сколько хотела. -------------------------------- Море было нежно-голубым и тихим, как молоко. Я еще немного постояла у застекленной стены Горхолла, глядя, как причаливает белый корабль. Похожий немного на тот, что утонул в шторм год назад. Но гораздо меньше. Снова подумалось, что если Бог создал море - не может быть плохо. Корабль ушел, а я все стояла, курила даже... Мне не нужно было видеть тебя. Мне хватало моря и того, что ты его тоже хоть раз, да видел. А я видела это и другое - глубокое, теплое, твое. Что оно было мне столом, ковром и даже постелью. Я не могла понять - ты слишком был или исчез. И это, конечно, было самое удивительное. Нет, еще удивительнее - что во мне снова звучала музыка. Я ушла, потому что ждали, отложив музыку на потом. -------------------------------- Вы все смущаетесь, пугаетесь меня (что - слова! Я вижу), опасаетесь - не иначе, сплетен, нарушения приличия. Зачем? Как вы все - не вы один - подозрительны. Для них я увлекаюсь каждым встречным и поперечным, для вас - только вас и любила, даже не встретив. То, что не любили они, то даже, из-за чего Анна вас оставила. То, почему непонятно живете - непонятно пишете. Анна Конечно же, она была всегда. Я ее сразу узнала. "Анна была живым талантом". Мама хотела ее, а не меня, жених ушел к ней, да я и сама хотела стать ею. Ах, как я старалась быть Анной! Но даже моя учительница, женщина мудрая и всегда - при всем возрасте и при всех болезнях - молодая, утешила меня, в обычных моих сокрушениях о некрасивости, так: - Посмотри любой фильм с Джульеттой Мазиной - и ты поймешь, что красивость... Джульетта была прекрасна. Джульетта была в каждом экранном жесте талантлива. Она и на мою учительницу, которой я восхищалась, была похожа. Но я хотела быть Анной. Позже я узнала, что Анна во всех фильмах о Джульетте присутствовала. Слегка утрированно и только в эпизодах, но беспощадная правда в рубрике "Бульварчик" сомнений не оставила: Анна была. И в жизни - не в кино, конечно - победила Джульетту. -------------------------------- Я смотрю, как на экран, без наклона И почти не удивляюсь, что это Кто-то слишком уж ко мне благосклонный Разрешение дает - быть Джульеттой. Джельсоминой - и еще раз Джульеттой, Или Джинджер - не Кабирией разве, Ну а если опоздает карета, То придет и для Кабирии праздник И окончатся тревожные ночи. ...никогда не улыбалась брюнетам, Да и ты - держу пари на что хочешь - Никогда не наклонялся к Джульеттам, Даже в платье не похожим на женщин, А без платья - и бездарным и странным, Проще Анны, и понятней, и меньше. А была ли настоящая Анна? Говорят, ее любил Федерико, Не похожую совсем на Джульетту, К первым встречным ревновал ее дико, Спор едва не разрешил пистолетом. А в кино ее снимал - в эпизодах, Ну а в жизни были главные роли. Думал в спешке, отправляясь на отдых, Что Джульетта не почувствует боли. А она была живой, настоящей, Те, кто видели кино, это знают. Одного не замечают - кто чаще Плачет - тот аплодисменты срывает. Впрочем, все это газетные сплетни, Мы-то знаем, сколько правды в газетах. Но оставшийся на свете свидетель - Только Анна; и была ли Джульетта? -------------------------------- Джульетта и Анна. Психея и Ева. Как ни назови - я побеждена. Анна была живым талантом, ее постель была облаком (моя - лучше не вспоминать! место для большего сна. чем нужно человеку), ее "отсутствие комплексов" в точности восполняло тебя. Она боялась - и недаром. Ты чужими руками убил ее в литературе, и не знал, было ли это, нужно ли было убивать, нужно ли убивать то, чего в литературе никогда не б

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования