Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Лирика
      Сельц Евгений. Новеллы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  -
Так, разрыв легкого, переломы ребер, в общем - пустяки... Через две недели кошка вдруг исчезла. Шандор обыскал всю округу, расспросил всех соседей, прочесал окрестные поля и стройки - все тщетно. Несс обнаружилась хмурым ноябрьским утром на пустынном пляже, где Шандор по привычке коротал свои одинокие часы, глядя на дым из трубы электростанции. Кошка лежала на песке. Ее по-прежнему чистая желтовато-белая шерсть шевелилась от каждого дуновения ветра. Одинаковые серые глаза пристально смотрели на море. Несс была мертва. Шандор отнес окоченевшее тельце домой и ночью похоронил на одной из строительных площадок. Будь на его месте кто-то другой, он обязательно обратил бы внимание на тот факт, что мертвая Несс была чрезвычайно чиста и опрятна, будто перед тем, как умереть, сходила в кошачью парикмахерс- кую. Кто-то другой обязательно задал бы себе вопрос: отчего она умерла? И обязательно не нашел бы на него приемлемый ответ. Но это - кто-то другой. Шандор же, напротив, принял смерть Несс как должное. Он уже знал, что явилось причиной этой смерти. Он уже смирился с открытием, которое потрясло его душу, он уже понял, что видение, то самое страшное видение из его прошлой жизни и является приказом, шифром или ключом к ищущей выхода энергии его единственного глаза. Он пытался заставить себя не думать о войне, не вспоминать Газу. Но память выходила из-под контроля. Видение обрушивалось на него внезапно, заставало его воспаленный мозг врасплох. Иногда это случалось, когда он смотрел на море, иногда - когда наблюдал за людьми на пляже. Он знал, что все это плохо кончится. Он пытался закрывать здоровый глаз, носил густые темные очки, заставлял себя смотреть только в книгу. Ничего не помогало. В момент внезапной сосредоточенности все его члены цепенели. Он не мог шевельнуться и, как приговоренный, досматривал свой кошмар до конца. Свой единственный, изученный до мельчайших деталей, и все же каж- дый раз одинаково жуткий кошмар. Наконец, прочитав в газете о смерти девушки и о пяти других смертях, Шандор пошел в полицию... - Но самое главное не в этом, - продолжал профессор Плоткин. - Этот человек, бывший то ли снабженец, то ли товаровед, после операции бросил свою работу, а через несколько лет стал известнейшим в стране предсказа- телем и ясновидящим. Тогда такого рода деятельность не особенно поощря- лась, но о его чудесных способностях знали все. Ежедневно к нему в квар- тиру выстраивалась огромная очередь. Ему писали со всех концов огромной империи. А еще через несколько лет он умер. Позвал вечером жену и сказал ей, что завтра в полдень умрет. Так и случилось. - Нет-нет, - сказал Z. - Это все мистика. И потом, поверь мне, уж я-то повидал на своем веку сумасшедших... Этот парень, который ворвался ко мне позавчера, был несомненно одним из них. Он сначала горячился, размахивал руками, брызгал слюной, а потом, когда я посоветовал ему об- ратиться к врачу, вдруг замолчал. Он очень пристально посмотрел на меня, буквально прожег меня взглядом, затем вздрогнул, как-то обмяк и спросил: "Так вы думаете, стоит обратиться к врачу?" Я сказал, что абсолютно уве- рен в этом. "Ну хорошо. Я попробую", - и с этими словами он преспокой- ненько удалился... Ну разве не сумасшедший? - Возможно, возможно... - пробормотал профессор и попросил у офици- антки счет. Шандора поместили в психиатрическую клинику. В одну из лучших - как инвалида войны. Он пробыл там больше года, вел себя смирно, жил в от- дельной палате, никуда не выходил, только читал книги и слушал радио. Умер он через несколько месяцев после того, как следователь Z. вышел на заслуженную пенсию. Впрочем, последний так об этом и не узнал, пос- кольку уехал жить за границу к своей младшей дочери. Шандор Коган умер от обширного кровоизлияния в мозг. Дежурная сестра вызвала доктора в два часа ночи. Шандор лежал на своей кровати, аккурат- но укрытый казенной простыней. Лежал прямо, по стойке смирно, как насто- ящий солдат. Его лицо было обращено к желтовато-белому потолку палаты. Уголки губ были слегка приподняты в странной улыбке. Здоровый правый глаз был плотно закрыт, почти зажмурен. Левый же, напротив, был широко распахнут и сверкал холодным стеклянным блеском. Свет настольной лампы, преломляясь в мертвом зрачке, отражался на потолке бесформенным желтым бликом. - Ничего не понимаю, - сказал лечащий врач. - Физически он был абсо- лютно здоров. Давление прекрасное, сердце крепкое, все показания в нор- ме. Разве только это ранение?.. Нет, не может быть!.. Хоть убейте, не могу понять!.. Когда покойника унесли, врач обнаружил под подушкой книгу бельгийско- го мистика Клода Буайе. Называлась она "Пути неисповедимые". Закладкой служила фотография, на которой был изображен окровавленный подросток, лежащий на пыльном асфальте возле большого колеса какой-то военной маши- ны. Врач открыл книгу и прочел: "Русский фельдмаршал Кутузов, будучи еще молодым офицером, в одном из сражений получил страшное ранение. Пуля, выпущенная из мушкета, насквозь пробила его голову - от виска до виска. Но Провидению было угодно, чтобы Кутузов остался жив и положил начало падению Наполеона Бонапарта. Кутузов, как известно, умер в 1813 году в Польше, так и не дождавшись победоносного завоевания Парижа русскими войсками. Однако он выполнил свою миссию до конца. Прекрасный литературный пример этого же феномена продемонстрировал латиноамериканский писатель Габриэль Гарсиа Маркес в романе "100 лет одиночества". Полковник Аурелиано Буэндиа выстрелил себе в сердце и ос- тался цел и невредим. Пуля прошла сквозь тело, не причинив самоубийце ни малейшего вреда. В теле человека существует несколько безопасных маршрутов, по которым любой чужеродный предмет может проходить беспрепятственно, не причиняя никакого ущерба. Эти маршруты по воле Провидения иногда меняют свою кон- фигурацию, чтобы уберечь человека от неминуемой, казалось бы, гибели. Но Провидение действует избирательно. Оно уберегает от смерти только тех, кто впоследствии становится Его верным инструментом. И то ненадол- го. Когда инструмент выходит из строя, он самоуничтожается... " За две недели до смерти Шандор попросил принести в палату зеркало. - Я слишком давно себя не видел, - сказал он врачу. - Надеюсь, это не противопоказано? Милый дедушка, а когда у господ будет елка с гостинцами, возьми мне золоченый орех и в зеленый сундучок спрячь. Попроси у барышни Ольги Игнатьевны, скажи, для Ваньки. А. П. Чехов Кто-то скажет, что эта история никогда не происходила и автор ее просто выдумал. Кто-то, напротив, придет к выводу, что она происходит все время, периодически повторяясь в бесконечном разнообразии своих вариантов. И те, и другие будут в какой-то степени правы. Авицур Бар-Нигун Закрывая глаза, он первым делом видел море. Не то море, которое видит каждый, выходя на пляж. В его воображении отсутствовала обычная атрибу- тика - песок, зонтики, вышки спасателей, набегающие волны с белыми пен- ными гребешками и прочая мишура. Море представлялось ему одним большим женским лицом, просвеченным скорее лунным, чем солнечным светом. Глаза этой женщины были сини, брови вопросительно вздернуты к небу, остальные части лица расплывались, принимая самые причудливые и временами уродли- вые формы. Ее большой влажный рот был всегда слегка приоткрыт и напоми- нал рот древней рыбы. Несмотря на это, лицо было прекрасно, как может быть прекрасно только море в те редкие моменты, когда оно находится один на один с человеком. Затем он засыпал. Женское лицо растворялось в мутных наплывах сна, уступая место привычным кошмарам. Становилось страшно. Но страх этот был настолько привычен, что давно уже утратил остроту. Он полностью окупался всегда свежим и волнующим впечатлением от моря, впечатлением, которое каждый день с упорным постоянством предшествовало забытью. Дик Нир имел странную привычку уезжать, не возвращаясь. В его жизни не было ни одного дома, ни одной улицы, ни одного города, которые бы он посетил дважды. Его образ жизни нельзя было назвать в полном смысле сло- ва скитальческим или кочевым. Он, бывало, оседал в одном месте надолго - на несколько лет. Но когда уезжал оттуда, то уезжал навсегда. И вовсе не потому, что ставил себе такую задачу. Просто так получалось. Просто та- ким странным характером Провидение наделило его судьбу. Когда-то Дик был даже женат. Кажется, в Кармиэле. И прожил с женой несколько лет. Но потом поехал в командировку в Иерусалим и не вернулся. Пытался вернуться, но не получилось. Что же касается моря, то его, как это ни парадоксально, Дик Нир ни- когда не видел. Проезжая на автобусе по прибрежной трассе, он заключал сам с собою пари о том, что ни разу не бросит взгляд в окно, выходящее на море. И всегда выигрывал. К сорока годам Дик основательно изучил свою жизнь и мог с полной уверенностью сказать, что, побывав на море один раз, больше никогда туда не вернется. Поэтому встречу с морем он сохра- нял напоследок. - Море - самый лакомый кусочек жизни, - говорил Дик своему другу ста- рику Гидеону. - Оставлю его на черный день. Один из черных дней наступил слишком неожиданно даже для Дика, при- выкшего к разного рода причудливым внезапностям своей судьбы. Он попал в автомобильную катастрофу и повредил позвоночник. С этих пор его постоян- ным местом жительства стала маленькая однокомнатная квартира в тель-авивском доме инвалидов. Дом этот располагался в каких-нибудь двад- цати минутах ходьбы от моря, но это ничего не меняло. Дик не мог ходить. После автокатастрофы в его распоряжении остались только голова и правая рука. Все остальное бездействовало. Родители Дика умерли через три или четыре года после того, как их единственный сын уехал из отчего дома на экскурсию в Афины. Экскурсия продолжалась семнадцать лет. Вернувшись в страну (впрочем, не вернув- шись, а приехав на экскурсию), Дик уже не помнил, где жили его родители, и даже сам вид отчего дома стерся из его памяти. Он вообще на удивление быстро забывал материальную обстановку прошлого. Постепенно Дик приспособился к жизни инвалида. Его физическая непол- ноценность временами даже доставляла ему удовольствие. Во-первых, не нужно было работать. Во-вторых, можно было читать. В-третьих, жизнь ин- валида предоставляла такое широкое пространство для благополучного оди- ночества, о котором Дик не мог раньше и мечтать. По вечерам он выезжал в своей инвалидной коляске на балкон, смотрел на сверкающий огнями город и время от времени закрывал глаза, удовлетво- ренно окунаясь сознанием в волнующее лицо моря. В доме для инвалидов Дик познакомился с полупарализованным стариком по имени Гидеон. Старик этот прожил в инвалидной коляске большую часть своей жизни. Он был самым первым жильцом этого дома инвалидов. Более то- го, он его строил. Около тридцати лет назад он был инженером-строителем и упал с лесов на кучу кирпичей. - Дом достроили без меня, - рассказывал Гидеон. - Он был готов как раз к моей выписке из больницы. Меня увезли из этого дома полумертвым и привезли в него полуживым. С тех пор я тут и кукую. Эти два человека сошлись в том, что у обоих отсутствовал комплекс не- полноценности. Ни Дик, ни Гидеон не страдали от того, что они практичес- ки недвижны, что их жизнь проходит в четырех стенах и в этих же стенах, по всей видимости, завершится. Оба они умели находить в этой жизни ма- ленькие радости, оба ощущали в своем положении определенную прелесть. Они встречались, как правило, после обеда. В комнате Дика. Дик жил на втором этаже, Гидеон - на пятом. С балкона Дика были видны только сосед- ние дома, шоссе и небольшая площадь с фонтаном. С балкона Гидеона можно было увидеть море. Поэтому Дик категорически отказывался подниматься в комнату друга. - Поймите меня правильно, - говорил он. - Мне пока еще рано смотреть на море. Я еще не созрел для этого... - Тю-ю... - отвечал Гидеон. - Молодой человек, вы все еще находитесь во власти сантиментов. Море - это так же кисло, как лес или степь. В из- раильском море так же мало жизни, как и в Иудейской пустыне. - Не скажите, - оспаривал этот тезис Дик. - И пустыня, и море облада- ют огромным жизненным потенциалом. Просто он зачастую скрыт от необяза- тельного взора человека. Вот я, например, никогда не видел моря. Но как хорошо я его знаю! Мне порой кажется, что так близко море не знает ник- то. Гидеон был набожен. Три раза в день он молился, а к Дику часто прихо- дил (приезжал) с книжкой и читал ему вслух разные места из Торы и Проро- ков, комментируя их на свой лад. Религию он называл забавой для души. Этого замечательного старика спасало в его плачевном состоянии лишь то, что он всю жизнь в целом считал забавой. - Ну, помирать мне пока рановато, - приговаривал он. - Я еще не наза- бавился. Вот позабавлюсь пару годков, да и уйду на покой. Кроме того, Гидеон находил самый глубокий смысл в процессе, который в учебниках называется самообразованием. Он много читал, учил наизусть стихи, пытался овладеть латынью вдобавок к ивриту, польскому, румынскому и русскому, которыми владел в совершенстве (юношей он репатриировался в Палестину из Бессарабии). Кошмары, преследующие Дика каждую ночь, были довольно однообразны. Часто снилась ему большая мерзкая рыба с огромными, покрытыми слизью глазами, которые смотрели в пустоту с неестественной иронией. Рыба над- вигалась, разевала свою бездонную черную пасть и пыталась заглотить го- лову Дика. Но это было не самое страшное. Гораздо страшнее было предс- тавление о том, как твоя голова, которая еще мыслит, будет перевари- ваться в желудке чудовища. Дику казалось, что разложение начнется с моз- га. А когда его серое вещество под воздействием желудочного сока ископа- емого кашалота превратится в ничто, голова просто лопнет, как яичная скорлупа. Несколько раз рыбе удавалось приблизиться к Дику настолько, что он ощущал предсмертный холодок в своих парализованных конечностях. После таких кошмаров он просыпался с ощущением ломоты в ступнях. Но это ощущение улетучивалось сразу после того, как сознание возвращало Дика к действительности. Дом инвалидов был весьма странным заведением. Он не был похож ни на больницу, ни на пансионат для престарелых. Медицинские сестры и пар- ни-санитары совсем не докучали жильцам, навещая их раз или два в неделю. Врачей не было и в помине, поскольку здесь были собраны люди, лечить ко- торых было бессмысленно. Отсюда никто и никогда не выходил на собствен- ных ногах. Обслуживающий персонал был относительно вежлив и абсолютно равнодушен. Многих это бесило, а Дику и Гидеону нравилось. Этот дом был идеальным прибежищем для человека, уставшего от жизни, для того, кто каждому встречному и поперечному говорит: "Ах, оставьте меня в покое ради всего святого!" Только для этого ему надо было либо тяжело заболеть, либо разбиться вдребезги. В общем, стать калекой. Дика нельзя было назвать человеком, уставшим от жизни. Та жизнь, от которой устают многие из нас, была ему недоступна. Он был слишком любоз- нателен. Его природное любопытство не давало возможности замечать нудное однообразие окружающего мира и относиться к нему как к суете сует. Кроме того, он всегда уезжал и никогда не возвращался назад. Так что физически его жизнь - до той злополучной автокатастрофы - представляла собой нес- кончаемую перспективу, постоянную смену впечатлений, последовательную цепь утрат и обретений. От такой жизни устать так же трудно, как и при- выкнуть к ней. Да и дом инвалидов не был конечной точкой этой перспективы. Напротив, после того как Дик очутился здесь, его перспектива с еще большей лег- костью устремилась вдаль. Можно сказать, в бесконечность. Причиной этому стало море. Не конкретное Средиземное море, омывающее многолюдные изра- ильские пляжи, а море-явление, море-религия, море-лицо. В глубине души Дик прекрасно понимал, что его первая очная встреча с морем может стать роковой: море не окажется таким, каким оно представля- ется ему в грезах. Поэтому он не только не желал этой преждевременной встречи, но и побаивался ее. Старику Гидеону нравилась сосредоточенность Дика на этой "забавной" проблеме, и он всеми силами поддерживал в своем молодом друге этот странный культ. - Море боится евреев, - говорил он. - И я, кажется, знаю, почему. Они слишком жадны до всего живого. Они бережливы до скупости в отношении собственного труда, зато безумно расточительны по отношению к тому, что дается им даром. Если бы Чермное море не расступилось перед ними по ма- новению волшебной палочки Создателя, они бы его просто выпили. Вылакали бы в минуту со всеми его акулами, ракушками, крабами, осьминогами. - Море, как мне представляется, - говорил Дик, - самый достойный со- беседник. Главное - уловить тональность. Иногда мне грезится, что мы с ним разговариваем. Причем его ответы зачастую опережают мои вопросы. Так бывает, когда в диалоге отсутствует посредник. Я имею в виду язык. Так общаются деревья в лесу, песчинки в пустыне, так общаются влюбленные. Не любящие, а именно влюбленные. Это доступно только восторженным людям. - ТАНАХ учит нас, что в земной жизни восторга, как такового, не су- ществует вообще, - философствовал старик Гидеон. - Восторг - понятие запредельное. То, что мы подразумеваем под восторгом, всего лишь легкое возбуждение, подобное тому, которое испытывают листья деревьев, когда их треплет легкий ветерок. Настоящий же восторг - это, как минимум, ураган. - Мы спорим о терминах, - перебивал Гидеона Дик. - Я не подразумеваю под восторгом взрыв, вдохновение, просветление и прочие глупости. Я го- ворю о ровном ощущении полного растворения в диалоге. То есть о самом естественном и, увы, самом недоступном современному человеку состоянии его души и тела... Так эти два одиноких человека коротали свои жизни день за днем. Они играли в шахматы, читали друг другу вслух понравившиеся книги, слушали радио, спорили, вспоминали. Им никто не мешал, и их знакомство постепен- но превратилось в крепкую дружбу, а затем и в тот самый "диалог без пос- редника", о котором говорил Дик. Ванька вышел из автобуса на улице Дерех Петах-Тиква, по Каплан дошел до Дизенгоф-центра, свернул на Петровку, затем на Москвина, миновал ста- рое здание МХАТа, поплутал по Эстер ха-Малка, спросил дорогу у вахтера в министерстве абсорбции и, наконец, по Пушкинской добрался до Страстного монастыря. Уже подходя к кинотеатру "Россия", он почувствовал влажное дыхание Средиземного моря. На пляже было достаточно пустынно. Море плескалось на Пушкинской пло- щади, утекая своими зеленоватыми волнами вдаль - по Большой Бронной и Тверскому бульвару. Каждый девятый вал доставал своим белым гребнем до мемориальной доски в память об актрисе Любови Орловой. Огромные окна "Макдональдса" изредка показывались из-под воды и снова утопали в среди- земноморской пучине. Полицейский-марокканец, стоявший по пояс в воде у киоска "Союзпечати", раскуривал беломорину. Катер "амбуланс" остановился на Тверской у светофора, а затем, дико взревев сиреной, рванулся в сто- рону площади Царей Израиля. Из-за неказистого двухэтажного здания библиотеки имени поэта Некрасо- ва поднималась огромная черная птица. Она возносилась бесшумно и медлен- но. Ее крылья, распростертые над морем, как две огромные непроницаемые плоскости, почти не шевелились. Восходящие потоки плотного воздуха пока- чали птицу над площадью и бросили прямо на стоявшего у памятника Пушкину Ваньку. Последнее, что он увидел, было ли

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования