Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Латынина Юлия. Колдуны и министры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  -
и легко побежал вниз по лестнице. Киссур выбежал за ворота, но начальника стражи уже нигде не было. Он свернул в боковой двор: Андарз, упав с коня, лежал у какого-то черепка и горько над ним рыдал. Его свита столпилась вокруг в нерешительности. Уже темнело. Киссур сжал покрепче рукоять боевого топорика и пропихнулся меж людей. - Куда прешь, - закричал кто-то, и несколько рук вцепились в Киссура. Андарз поднял голову. - Осторожней, - крикнули в толпе. - Арфарра всюду разослал убийц! - Приведите-ка его сюда, - велел мятежный министр полиции. Киссура потащили вперед. Он закрыл глаза и опустил голову. Потом он открыл глаза. Андарз смотрел прямо на него, и серые глаза Андарза были полны слез. Под каменной стеной было уже совсем темно. - Рысий Глаз, - заорал Андарз на Киссура, - ты что здесь делаешь? Уже принес ответ от Чареники? Киссур молчал. - Я тебя куда послал? А ты пошел с толпой черепки бить? - Господин, - тихо ответил Киссур, - вы забыли дать пропуск через передовые посты. - Выдать ему пропуск, - распорядился Андарз, - и десять палок за опоздание. Ответ Чареники к утру должен быть у меня. Андарз повернулся и ушел. Киссура разложили на малых козлах, всыпали десять палок и выдали пропуск. - В Залу Пятидесяти Полей, - распорядился Андарз. Когда всадники проехали уже три или четыре улицы, племянник Андарза тихо наклонился к его уху и прошептал: - Дядюшка, вы поняли, кто это был? Андарз страшно осклабился в темноте и ответил: - Мне нет никакой пользы убить этого человека сейчас. А теперь он вернется во дворец и еще успеет перед смертью сделать для меня много добрых дел; может быть, убъет Чаренику. - А он не опасен? - возразил племянник. - Наоборот! Дворец защищают разве что сорок лавочников. Если он отговорит государя от сдачи, что может быть лучше? На полпути к Зале Пятидесяти Полей господин Андарз встретил господина Нана. Они слезли с коней и расцеловались на глазах народа. Обратно народ их не пустил: принесли откуда-то стол, обломали ножки, посадили обоих министров на стол и понесли на руках. Господин Андарз вскочил на ноги, разодрал на себе шелковую рубашку, обнажив красивую, цвета миндаля грудь, и закричал: - Граждане! Я всю жизнь лгал и всю жизнь был рабом. Сегодня я счастлив, потому что я с вами. Если я завтра умру, я умру свободным! - Эка, - сказал кто-то внизу, - это, оказывается, он был рабом. А кто комаров под столицей развел? В столице последние годы прибавилось комаров: они родились на болотах, в которые по совету Андарза было превращено все левобережье. Перед Залой Пятидесяти Полей были каменные помостки для храмовых представлений. У помостков народ бил глиняные изображения яшмового аравана Арфарры, помошника бога-покровителя тюрем. К Нану выскочил командир его личной охраны, варвар из "красноголовых", и зашептал что-то ему на ухо, время от времени кивая на крытый мост, ведший через пруд ко второму этажу. Нан слегка усмехнулся и громко сказал: - Вы правы, сударь! Почему бы вам не охранять Добрый Совет? Это, воистину, важнее меня! В зале Шимана Двенадцатый расцеловался с Наном: - Господин Нан! Небо избавило вас из когтей негодяев и колдунов, чтобы давать нам советы! Разве мы, люди цехов и лавок, понимает дальше своей лавки? Сколько мы уже совершили по скудоумию ошибок! Направьте же нас на истинный путь! Господин Нан прослезился и молвил собравшимся: - Злые люди обманули государя и держат его в плену! Кто такой этот Киссур? Ставленник Мнадеса и последняя опора дворцовых чиновников! А человек, выдающий себя за Арфарру? Вообще самозванец, - его зовут Дох, он был арестован в Харайне за казнокрадство, бежал из тюрьмы и мошенничал в столице! Эти сведения породили всеобщий восторг, а господин Нан продолжил: - Граждане! Помните - революция должна быть человечной! Помните - истинная человечность - не в том, чтоб, спасая одного, губить тысячи, а в том, чтобы спасти тысячи, хотя бы и пожертвовав одним человеком. Граждане! Я слышал на улице крики о том, что всякий излишек оскорбляет бога, и что богачи не могут быть добродетельными. Те, кто это кричит - провокаторы и агенты Арфарры! Граждане! Истребляйте провокаторов железной рукой и раздавайте народу больше хлеба и мяса! Обе эти рекомендации были приняты единогласно. После этого совершили молебен об удачном исходе революции, и Нан, Андарз и Шимана, пешком сквозь толпу ликующего народа отправились на обед в белокаменный дом Шиманы, стоящий чуть в стороне от рыночной площади. Площадь кишела народом, торговцы сгинули, переломанные лавки были нагромождены одна на другую. - Великий Вей, - негромко спросил Нан, - что с площадью? Арфарра разорил рынок? - Нет, - сказал Шимана, но люди нашли, что здесь лучше говорить. - Если государь подпишет конституцию, - сказал Нан, - как мы поступим с Киссуром и Арфаррой? - Как можно, - возразил один из спутников, - вводить в действие конституцию, не расправившись с ее врагами? После света, толпы и криков Нан очутился в небольшой, двуступенчатой комнате, в глубине сада. Комната, как и два года назад, была завешана красными циновками. В глубине команты по-прежнему сидела пожилая женщина, писаная красавица, и ловко плела циновку. Нан и Андарз совершили все подобающие поклоны, а толстый Шимана стал на колени и некоторое время целовал ей ноги. - Что, Нан, - спросил тихо Андарз, начальник парчовых курток, - вы по-прежнему опасаетесь быстрых перемен? Нан ответил: - Ничто не бывает дурным или хорошим само по себе, но все - смотря по обстоятельствам. Все мысли чиновника должны быть о благе народа. Если в стране самовластие - он использует самовластие. Если в стране революция - он использует революцию. Шимана встал с колен и хлопнул в ладоши: вооруженные люди внесли прездничную еду, поклонились и пропали. Между прочим, на серебряном блюде внесли круглый пирог-коровай. Шимана разрезал пирог на три части и с поклоном положил Нану на тарелку кусочек пирога. Нан взял другую треть пирога и с поклоном положил ее на тарелку Андарзу, а Андарз, в свою очередь, поднес кусочек пирога хозяину. После этого гости приступили к трапезе. - А что, - спросил Нан внезапно, - я видел, как на площади народ теребил этого негодяя Мнадеса, и потом встречал обрывки Мнадеса в разных местах. Как вы об этом полагаете? - Я об этом полагаю, - отвечал с важностию Шимана, - что это дело божие. Нан взглянул в глаза еретика и с удивлением обнаружил, что они совершенно безумны. - Великий Вей, - сказал с тоской министр Андарз, - они разбили все вазы из собрания Мнадеса. Последние вазы Ламасских мастеров! И знаете, кто это был? Только лавочники, ни одного нищего! Нищие завидут лавочникам, а не министрам! Все разбили, и кричали при этом: "Кто украдет хоть ложку, будет повешен!" Шимана не удержался и сказал: - Это автор памфлета о "Ста вазах" растравил им душу. Если бы не этот памфлет, о вазах бы не вспомнили. Это было жестоко: многие знали, что автором памфлета о "Ста Вазах" был сам министр полиции. - Эти вазы, - сказал Андарз, - спаслись при государе Иршахчане, когда дворец горел три месяца. А знаете, что эти лавочники сделали потом? Попросили заплатить им за шесть часов работы! Наконец глава еретиков, беглый министр полиции и народый министр закончили праздничный обед. Андарз едва притронулся к еде. Перед глазами его стояли печальные и немного удивленные глаза зверей на раздавленных черепках. Он едва сдерживал себя, чтоб не разрыдаться и чувствовал, что что-то непоправимо оборвалось в мире. Подали чай. - Что мы будем делать, - сказал Нан, - если государь не подпишет конституции? Еретик Шимана подозвал мальчика с розовой водой, вымыл в воде руки и вытер их о волосы мальчика. - Мне было видение, - сказал Шимана, что государь Миен жив. Государь Миен, напомним, был старший брат царствующего государя Варназда, тот самый, которого монахи-шакуники подменили барсуком. Вдовствующая государыня дозналась об этом и казнила и барсука, и монахов. Шимана хлопнул в ладоши: одна из дальних циновок приподнялась, в глубине комнаты показался человек. По кивку Шиманы он подошел поближе. Ему было лет тридцать на вид. Простоватое лицо, подбородок скобкой, глаза широко расставлены и чуть оттянуты книзу. Самое смешное, что человек и вправду несколько походил, сколь мог судить Нан, на казненного юношу. - Как же вам удалось спастись, - спросил Нан, - и где вы были эти одиннадцать лет? - Я, - сказал человек, по-детски выкатывая глаза, - был предупрежден о замыслах монахов, и лежал в постели, не смыкая глаз. Когда монахи, превратив меня в барсука, хотели меня задушить, я выскочил и утек через очаг. И, - запнулся государь-барсук, - я бегал по ойкумене одиннадцать лет, уязвляясь страданиями народа, а неделю назад мне во сне явилась матушка Касия, и сказала: "Сын мой! Иди в храм красных циновок и потри там голову об алтарь, - Единый Господь простит тебя, и твой облик и твой престол будут возвращены тебе". - Я, - прибавил человек, с надеждою глядя на Нана, - буду хорошим государем. Я видел страдания народа. Расколдованный барсук поцеловал руку Шиманы и удалился. - Ну что? - спросил с надеждой Шимана. - У него неплохие манеры, - сказал Нан. - Нет такого идиотизма, - сказал министр полиции, - которому бы народ не поверил. - Политика, - сказал Нан, - это искусство говорить языком, доступным народу. От их речей, - и он кивнул куда-то в сторону залы Пятидесяти полей, - народ скоро соскучится, а про барсука он понимает. - Вот, - сказал Шимана, - и я то же думаю. Если государь не подпишет конституции... Хотел бы узнать ваше мнение: что мне делать с расколдованным барсуком? - Заколдуйте его обратно, - фыркнул Нан. Меж тем делегация Доброго Совета пожаловала во дворец. Государь наотрез отказался видеть этих людей. Киссур стал настаивать; с государем случился припадок астмы. Делегацию, в особом зале, принял Злой Совет. Глава делегации, пожилой старости цеха красильщиков, зачитал длинный шелковый свиток. Староста был испуган великолепием дворца и отстутствием государя. Конечно, он был человек рассудительный, в оборотней не верил, днем, во всяком случае... Но кто его знает? Какой страшный старик с золотыми глазами! Киссур стоял, презрительно выпятив губу. Спина Киссура болела от побоев, а душа... Великий Вей! Киссуру казалось, что все смотрят на него, как на труса. Он бежал! Кинулся в воду, как карась! Правда, он убил нескольких человек, Киссур не считал, скольких именно. Но он бежал, а не умер за государя! А почему? Да потому, что сам бой был несправедлив! Справедливый бой - это тогда, когда военаначальник бьется с военачальником, а дружинник - с дружинником! Дружина не будет служить сеньору, который не дерется впереди, и сеньор никогда не потерпит, чтоб самый богатый противник достался какому-нибудь простолюдину. А здесь? Что за подлый бой! Не только Андарз, негодяй и взяточник, не думал быть впереди, но сама головка мятежа заседала в городской префектуре и занималась... бог ее знает, чем она там занималась? Если шестьсот человек сошлись вместе, и это не войско и не пирушка, то разве можно понять, зачем они сошлись вместе? Делегат окончил чтение, Киссур посмотрел на свиток и сказал: - А ну-ка отдайте мне этот свиток! - Он его разорвет! Не давай! - зашипел один делегат другому. - Клянусь божьим зобом, - зашипел Киссур, - обязательно разорву, и на одном конце повещу Нана, а на другом - Андарза! - Трудновато это будет тебе сделать, - заехидничал лавочник, - потому что в твоем войске - двадцать варваров, а в нашем, - весь народ. Киссур усмехнулся и сказал: - По трем причинам войско терпит поражение. Во-первых, когда военачальники больше хотят свести счеты друг с другом, чем с врагом. Во-вторых, когда, победив, воины, в погоне за добычей, перестают слушаться полководца и становятся уязвимыми. В-третьих - из-за зависти богов. Оттого же, что в одном войске больше народу, а в другом - меньше, поражения не терпят никогда. После этого краткого обмена мнениями делегацию выпроводили вон, а государственный совет удалился на совещание. Господин Лай наклонился к уху господина Чареники. - Проклятый старик, - сказал Лай, - он предсказал сначала бунт, а потом - конституцию. Он хоть скажет, что делать дальше. - Он, - холодно сказал Чареника, - предложит нам согласиться на всенародные выборы и на суд присяжных. - Но тогда суд обвинит его... и тут же Лай прикусил язык, сообразив, что, как ни странно, именно Арфарре, да и Киссуру, конституционный суд не может предъявить ни одного обвинения. Более того, если речь зайдет о пересмотре несправедливых приговоров, приговор Арфарры будет отменен первым. Что и Чаренике, и Андарзу, и Лаю, и Хардашу, и даже самому Шимане Двенадцатому есть за что давать ответ: а отшельника Арфарру упрекнуть не в чем! И, конечно, нет никакого сомнения в том, что при всенародных выборах тысячи крестьян ойкумены проголосуют за своего бога, яшмового аравана Арфарру. Чареника увлек Лая в сторонку и что-то зашептал на ухо. Киссур поддержал Арфарру, которому было тяжело подниматься по ступенькам. - Советник, - сказал Киссур, - позвольте мне повесить Чаренику! Он предал государя! Андарз посылал к нему какого-то Рысьего Глаза, а Чареника ничего об этом не сказал! - Предоставь это дело мне, - промолвил Арфарра. Члены Совета взошли в Голубую Залу. Арфарра сел в кресло о шести ножках, с рысьими головками по краям. Полуприкрыв глаза, он думал о том, что про Киссура говорят, будто варвар навел порчу на государя. Что народ истолкует припадок астмы как подтверждение этому, и что государь это знал, а все-таки с ним случился припадок. - Что вы думаете по поводу конституции? - спросил его Чареника. Арфарра улыбнулся и пробормотал, что сначала хотел бы узнать мнение других. - Омерзительная бумага, - сказал некто господин Харшад, один из ближайших друзей Чареники и председатель Верхнего суда. - Ба, - вскричал Киссур, - но вас не было в зале с делегатами, когда вы успели ее прочесть? - Великий Вей, - сказал с достоинством господин Харшад, - зачем я должен ее читать, когда один из авторов ее - этот циник и негодяй Андарз? Разве простит он нам, что мы остались верны государю? - Ах да, - сказал Киссур, - вы же сами подписали такую бумагу три дня назад, когда хотели зарезать меня в государевой спальне. Арфарра не выдержал и молча схватился за голову. - Господин Киссур, - сказал Чареника негромко, - положенье опасное. Хорошо бы человек, преданный государю, проверил посты вокруг дворца. Не сделаете ли вы это? Киссур поднялся, щелкнул гардой о ножны. - Ладно, - сказал он, - пойду проверю посты. Киссур ушел, и Чареника опять спросил: - Что вы думаете по поводу этих требований? Мнение Арфарры сильно зависело от уровня воды во рве с ручными утками, который он на месте Андарза спустил бы в два дня. Он улыбнулся и пробормотал, что действовать подобает сообразно обстоятельствам, а не мнениям. - Я думаю, - воскликнул господин Чареника, - что пока среди мятежников находится этот негодяй Андарз, и речи не может идти о переговорах. Это человек, составленный из преступлений и всяческого воровства; из- за него тысячи верст плодородных земель под столицей превращены в болото. А Чахарский мятеж! Андарз получил деньги для оплаты войска за два дня до штурма, а раздал их через два дня после! А во время штурма он нарочно положил половину войска, чтобы деньги убитых достались ему! У господина Нана обо всем этом были бумаги - теперь они у вас, господин Арфарра. Достаточно огласить их в народном собрании, и народ отвернется от Андарза. - Боюсь, - сказал Арфарра, - что народ не обратит на это внимания. - Как же не обратит, - возразил Чареника, - когда они уже умудрились запретить этому негодяю штурмовать дворец! Кое-кто, господин Арфарра, распускает вздорные слухи о том, что у вас нет документов господина Нана, и что завтра господин Нан сам предъявит эти документы в собрании! Ходят слухи, что вы тайно заказали у дворцового резчика копии двух печатей, овальной и с пеликаном, которые Нан тоже держал в сундучке! Лучший способ опровергнуть эти сплетни - принести сюда документы об Андарзе. - А вы как думаете? - спросил Арфарра другого советника, господина Лая. - Я ничего не думаю, - ответил советник, - пока не увижу документов об Андарзе. Арфарра обвел глазами всех сидевших за столом: все одиннадцать смотрели на него, как коза на капусту. - Хорошо, - сказал господин Арфарра. - Отложим заседание до вечера. Вечером, в присутствии государя, я оглашу эти документы. Господин Арфарра улыбнулся, встал, и вышел из Голубого Зала, чувствуя себя в точности, как сазан на сковороде. Обед в комнате, обтянутой красными циновками, продолжался. Унесли вторую перемену, третью, и перед гостями в теплых глиняных чашечках задымилась "красная трава", а стол покрылся серебряными корзиночками, наполненными сладостями пяти видов и десяти вкусов. О претенденте больше не было сказано ни слова, и было видно, что Шимана не очень-то доволен теми словами, что были сказаны. Шимане принесли какую-то бумажку. Он прочитал ее, пожевал пухлыми губами и сказал: - Господин Нан! Народ требует суда над теми, кто высосал его кровь и мозг. Я не скрою от вас, что Чареника - мой давний враг, и мне приятно знать, что мои враги - отныне враги народа. У вас есть папка на Чаренику и прочих: почему бы не зачитать ее завтра в соборе? - Не знаю всех обстоятельств, - осторожно сказал Нан, - может быть, эти документы уже у Арфарры. Шимана пошевелил свою чашечку. - Ужасно, - сказал он. У этих, на площади, язык без костей! Станут говорить, что вы, мол, уже договорились с Арфаррой, купили свою жизнь ценой этих бумаг. - Не думаю, - поспешно сказал начальник парчовых курток Андарз. - Там целая папка касается меня, и если б эти документы были в руках Арфарры, он бы нашел способ зачитать эту папку прямо с трибуны собрания. Нан молчал. Шимана помахал принесенной бумажкой. - Шесть часов назад, - сказал он, - в Голубом Зале самозванец Арфарра предложил государю восстановить вас в должности. Негодяй Чареника так и закричал: "Нан и Арфарра сговорились за счет блага народа"! Нан молчал. - Все дело упирается в документы, - нетерпеливо сказал еретик. - Что скажут, если вы откажетесь их огласить? Скажут, что вы еще надеетесь на примирение с дворцом! Внезапно Нан вынул из рукава записку и протянул ее Шимане. Записку ему бросил в толпе какой-то из агентов Арфарры. Арфарра предлагал меняться: Нан отдает сундучок с документами, а взамен получает сына. Андарз всплеснул руками: - Какая дрянь! Отдайте ему бумаги! Шимана внимательно прочитал записку и порвал ее. Первый министр побледнел от бешенства. - Вы думаете, - сказал он, - мы достаточно сильны, чтобы уже ссориться? - Ничего Арфарра с вашим сыном не сделает, - возразил Шимана. В крайнем случае отрежет... чтобы тот не мог быть императором. Слово, употребленное еретиком, было непозволительно грубым. - Я думаю, господин Шимана, - сказал Андарз, - что сын Нана и государевой кузины, - единственный, помимо государя, ныне живой отпрыск государева рода, и вам стоит упомянуть об этом на вечернем заседании. А господин Нан за это отдаст бумаги, касающиеся вашего врага Чареники. На этом и порешили. Нан и Андарз откланялись и покинули комнату с красными циновками. Шамана остался наедине с писаной красавицей. Он поклонился и сказал: - Документы - бог с ними, можно повесить Чаренику и без документов. Но вот что важно: чтобы Нан навсегда порвал с этими людьми из дворца и сам добивался их гибели. Кончилось время мира! - Дурак! - сказала женщина, - народ повесит Чаренику за его преступления, а за какие преступления повесишь ты

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору