Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Лирика
      Катерли Н.. Сенная площадь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
о можно, бывало и раньше, обещает: жди, а сам не явится, но в этот раз другое дело, в этот раз чего ему врать, как ушел тогда, еще в августе, она за ним не бегала, не звала, хотя и знала: с Полиной живут плохо - пьянка каждый день, а после пьянки - драка. Тридцатого вечером встретились в булочной, Антонина сделала вид, будто не признала, отвернулась, берет "городскую", а руки, как не свои, уронила булку на пол, пришлось платить - кассирша там вредная, разорется, а булка вся в грязи. Только вышла на улицу, Анатолий тут как тут, за ней. - Гражданочка, извиняюсь, не знаете, сколько время? Больше четырех месяцев Антонина каждый день, да не по одному разу, все представляла себе, как это будет, как они увидятся, и решила вести себя не грубо, но так, чтоб он понял - гордость и у нее есть. И, если она тогда выла, как ненормальная, и чуть не за ноги его хватала, только чтоб не уходил, то теперь с этим уже все, и перед ним, как говорят, другой человек. Пусть подозревает, что у нее кто-то есть, пусть не думает. Но получилось по-другому. Про гордость она забыла, стала болтать какие-то глупости, мол, как живешь, а он, - нерегулярно, - говорит. - Что же нерегулярно-то? У тебя жена молодая. А он: - во-первых, она мне жена только для прописки, а, во-вторых, ты на ее рожу погляди, одно слово - сзади пенсионерка, спереди пенсионерка. Антонине бы сказать, что некрасиво так - о женщине, а она наоборот: лицо, - говорит, - можно и полотенцем прикрыть, а дальше такое сказала, что и вспоминать неудобно. Главное, говорит, сама чувствует - не то, не так надо с ним разговаривать, а остановится не может, вот и верно, что язык без костей. А Анатолию, кобелю, нравится, хохочет, доволен, боялся небось, что Антонина будет скандалить, а чего ей скандалить, хотела бы, еще летом морду бы Полине начистила, далеко ходить не надо, в одном дворе живут. Что-то еще говорил Анатолий, - хорошо, дескать выглядеть стала, поправилась, Антонина, вроде бы, отвечала, что надо, а сама только думала - сейчас ведь уйдет, вот сейчас - попрощается и все, и опять только жди, да гляди в окно - не идет ли мимо, и опять жди, и ночи эти проклятые, когда такое, бывает, приснится, что утром вспомнишь и в жар кидает. А он вдруг: чего же на Новый год не приглашаешь? - Так ведь, Толя, Новый год - семейный праздник, в кругу семьи. Как тебя Полина отпустит? Или ты с ней вместе ко мне собираешься? "И что это я говорю? Вот теперь-то он и скажет - шутка, мол, привет семье, до новых встреч, чаю, бомбина!" - Нет, конечно, смотри сам. Если хочешь, заходи. Хоть в Новый год, хоть первого. - Первого? Порядок. Если не прогонишь, приду в два часа, готовь пол-банки. Вот, так и договорились. Придет. Чего ему врать, сам предложил, не напрашивалась. Придет. Комнату свою Антонина, конечно, вылизала, себе купила новое платье цвета морской волны и приталенное. Это ведь еще надо найти - пятьдесят второй размер и по фигуре, у нас на полных шьют, как на старух, мешки, а не платья, даже обидно. Тридцать первого сбегала к знакомой парикмахерше, сразу после гимна. Зато первого к часу дня была уже готова - платье, как влитое, на груди кулон, колготки, правда, порвала, когда натягивала, потому что импортные. У заграничных баб не ноги, а палки, а у нас ноги фигуральные, вот и тесно. Ну да ничего, подняла петлю, сойдет. Потом накрыла на стол. Скромненько, не очень, чтобы очень, потому что не покупать она мужика собирается за какую-то ветчину или икру. Поставила огурчики соленые, шпроты, "еврейский" салат (Роза Львовна научила: творог, чеснок мелко порубить, зелень - можно укроп, можно петрушку) ну и там сыр, колбасы "Советской" твердокопченой триста грамм, у себя в магазине выпросила. Сволочи все же Катька с Валентиной, как надо что из бакалеи, так "Тося" да "Тося", и она им конечно все оставляет, а у них вечно по сто раз проси, унижайся... Короче говоря, стол получился не то, что богатый, но приличный. А водки, как просил, купила пол-литра. И хватит. Это с Полиной они пускай пьянствуют, Тоня не Полина, что раньше было, то прошло. и вспоминать нечего. В холодильнике, конечно, была еще "маленькая" и две бутылки пива на запас, но это - как получится. Анатолий пришел точно в два. Снял в передней пальто, и Антонина даже обалдела, никогда таким его не видела. Костюм цвет беж, галстук весь переливается, волосы курчавые, а она уж забыть оказывается, успела, какие у него красивые волосы. Пошли в комнату. Антонина говорит: - Ну, ты даешь. Прямо, как из загранки. А он хохочет: - Это ты прямо в точку, костюм у меня импортный, маде ин Поланд. Ну, что видела костюмчик? Больше не увидишь. Снимает пиджак, вешает на стул, галстук туда же, и - за брюки. Антонина села на оттоманку и молчит, что говорить, не знает. Он брюки снял, хохочет, как чокнутый: - Чего рот раззявила, деревня? Надо быть современной женщиной, к тебе не кто-нибудь, а любовник пришел. Раздевайся. Антонина встала и опять стоит, молчит. С одной стороны, конечно, приятно, что он считает ее за современную женщину и не просто выпить пришел, но с другой стороны, у них, может это и принято, а у нас не привыкли еще. А он стоит, в чем мать родила, одни носки оставил с полуботинками, и ухмыляется. - Ну чего? Раздевайся да побыстрее! Антонина смотрит - он берет со стола бутылку, наливает ей стопку, себе стопку, и говорит: - Пей, давай, тогда, может, смелее станешь, а то как все равно - дурочка. Французские кинофильмы смотрела? Не ругаться же с ним, не для того пол-года ждала. Антонина взяла стопку, выпила. Ладно. Французская жизнь, так французская, хорошо хоть сорочку новую надела, нейлоновую. Сняла свое платье морской волны, а он: все снимай, тут тебе не ателье мод и не поликлиника. А сам еще наливает. Антонина хотела погасить лампочку, а он: еще чего? Дикость, - говорит, - или может, ты у нас с браком? Не помню, чего у тебя там не хватает, вроде, всего полно и все на месте. Ну, что с ним поделаешь, - шутник! В общем, она разделась, стоит, а что дальше - не знает. Но Анатолий на кровать даже не посмотрел, сел к столу, ну, и она напротив, живот скатертью прикрыла. Холодно все же. А Толька: - Чего прячешься? Тело женщины, это, во-первых, красиво. В Русском музее была? И ты интересная, как Венера. А, я - смеется, - как этот... Ганнибал. Может, со стыда или от волнения, а может потому, что со вчерашнего дня крошки во рту не было, Антонина сразу опьянела. И стало ей плевать, что сидит тут, как дура, голая, и что тело-то, уж не то, и что окна так и свищет. Весело ей сделалось и хорошо, потому что вот он, Анатолий, пришел все-таки, сам пришел, сидит, точно фон-барон, а на плечах веснушки, как у маленького... - Толик, тебе не холодно? Я платок принесу. - Иди ты с платком! Налей лучше! А потом погреемся. ...а плечи-то широкие, красивый до чего! Ну, прямо в точности Ганнибал или какой-нибудь Юлий Цезарь. По-французски - так уж пускай на всю катушку! Антонина встала, прошла на каблучках через всю комнату и включила телевизор. Как раз показывали концерт артистов эстрады. И, черт с ним! - достала из холодильника "маленькую" и пиво. Еще выпили, за любовь. Антонина чувствует - опьянела, закусить надо, а не лезет кусок в горло да и все. А тут еще Майя Кристалинская как запоет: "Я давно уж не катаюсь, только саночки вожу", ничего, вроде, особенного, а у Антонины слезы. - Толечка, миленький, я для тебя, что хочешь сделаю! Что скажешь, то и сделаю! - Да не могу я с тобой расписаться, Тонька, пойми ты это, чудачка! - Не надо мне. Зачем? Я и так для тебя - что хочешь... Я бы и стирала, и обшила, а денег - на что мне деньги, я сама зарабатываю, я бы у тебя зарплату не брала... и какой хочешь, можешь приходить, хоть и пьяный, хоть какой... - Кончай реветь. Ты - баба хорошая, лучше Польки. Но расписываться - это нет. - Толик, я когда мимо ресторана "Чайка" прохожу, где мы с тобой тогда, так всегда плачу, как ненормальная... - Я - мужчина... Поняла? Ты - баба, а я мужчина... И все... Еще керосин есть, нет? - Меня все тут за последнюю, за не знаю кого считают, что я тогда так с Валериком... ты пойми, я же мать! Я ребенка своего люблю, ребенок не виноват... Но тебя я больше своей всей жизни!.. Если б ты заболел, я бы кровь дала... - Это лимонад? Лимонад, да?! Не могла две поллитры взять, говорил ведь: жди!.. Я мужчина... бля... с-сука! И - все!.. Поняла?! Не распишусь. И - все! - Толик, ты кушай, вон огурчики солененькие... - Отстань! Сказал - от-стань!.. И все... Одну бутылку... Пожалела... сука... Я мужчина! Титьки развесила, корова... Я - мужчина, а ты - сука.. И все... И все... - Толик, если что, я сбегаю, ты успокойся, миленький! Толенька!.. - Убери руки! Руки убери! Не трогай, б...! Убью суку! Убью!!! - Толик! Не надо! Не надо! Прошу! Вот - на коленях прошу... Толечка! О-ой! Ногами - не надо! Толечка! Толечка-а!.. - Молчи, курва! Получила?.. Вставай! Разлеглась тут... сука! На тебе! На! Заткнись, убью! Заткнись!!! Хорошо еще - в квартире никого не было, жиличка в гости ушла. 7 А Роза Львовна собирается на свидание. Лазаря зачем волновать, ни слова вчера ему не сказала, хватит Парню и своей беды. Матери - все парень, а ему сорок лет, возраст, кстати, для мужчины самый опасный, если уж в этом возрасте случится инфаркт, то это очень и очень плохо. Говорят, беречь надо мужчин именно сейчас, следить, чтобы укрепляли сердечную мышцу, спортом занимались, легкой атлетикой, только судьба не спрашивает, сколько кому лет. Каждому когда-нибудь достается настоящее страдание, вот и Лелику пришла очередь. В Горьком, в эвакуации, в самые страшные годы, был счастливым - маленький, ничего не понимал, мать рядом, а отцов тогда ни у кого не было. Голодать Роза Львовна ему не давала, не допустила, устроилась на макаронную фабрику, дали рабочую карточку, а по вечерам - шила. Ведь смешно сказать: до войны ничего не умела, а заставила нужда, научилась и кроить, и шить, и вязать, даже подметки ставить. А потом пошло легче: учился Лазарь хорошо, товарищи его любили, очень способный был мальчик и общительный. Не приняли в Университет - это, конечно, был удар, но он не растерялся, поступил в технический ВУЗ, хотя мечтал стать журналистом. Способный человек - всегда и везде способный, вот и в технике всего добился, кандидат наук, физик! Такая сама и так воспитала - не ныть, не жаловаться, что есть - есть, а чего нет - и не надо. Любой пример: разве кто-нибудь в семье, она или Лелик, сказал одно слово, что нет у Фиры детей? Вообще никогда Лазарь не пожаловался на жену, молодец, но и Роза Львовна ни разу себе не позволила; они друг друга нашли, им и жить... ...Как она могла бросить Лазаря, чем он ей не угодил? Не рахмонес, просто выдержанный и тактичный. Не слишком красивый? В мужчине не красота главное, и пятнадцать лет назад Фира это понимала. Любовь... Сердцу не прикажешь, и, хоть этот Петухов ничем не лучше Лелика, а гораздо хуже, что тут поделаешь, когда любовь? А что у Фиры - любовь, это давно заметила Роза Львовна, видела вся обмирая, как та ничего не ест за обедом, отвечает невпопад и точно прислушивается к чему-то, что одна она только слышит. То ни с того, ни с сего вся вспыхнет, то улыбнется. А глаза! Какие у нее были глаза, боже ты мой! Я сперва даже подумала, что Фирочка в положении, но тогда она была бы мягче, ласковее с мужем... Лазарь ничего не рассказал матери о том вечере, когда Фирочка оставила их дом. Сама Роза Львовна ушла тогда в начале разговора, не хотела мешать, может быть, неумно поступила. А потом Лелик только и сказал: "Мы с Фирой решили разойтись". "Мы". И - больше ни звука об этом, а в душу лезть - не в характере Розы Львовны, не умеет. А другие умеют. В доме всегда все известно, сперва смотрели т_а_к_и_м_и_ глазами; Антонина, на что уж распущенная женщина, и та: Розочка Львовна, Розочка Львовна, как же у вас, а? А потом зашла Наталья Ивановна Копейкина да все и выложила - про Петухова, про Израиль, про несчастную Танечку. Фира просто сумасшедшая, что решила ехать, но можно и понять - кто решил разрушить, идет до конца, а где жить с любимым человеком, это не имеет значения, ничто не имеет значения, лишь бы вместе. Разве сама Роза Львовна после известия о гибели мужа все годы тысячу тысяч раз бессонными ночами не думала: а вдруг ошибка? Вдруг живой? Пусть калека, пусть контуженный, душевно-больной, пусть - что хочешь, только бы вернулся! Даже если попал в плен и наказан - все равно счастье, они с Леликом поедут к отцу в любую даль, хоть на Сахалин. Только вряд ли. Немцы не оставили бы в живых пленного еврея да и не сдался бы Моисей - такой человек, в этом Роза Львовна была уверена, тем более, письмо фронтового друга... Но бывают же и ошибки! И вот вам парадокс: теперь, через столько лет, Роза Львовна вдруг узнает, что Моисей жив, и это для нее удар! И горе, и боль, и обида. Ты его любишь, так радоваться должна, кто это молил Бога: "пусть какой угодно, только живой"? Вот - он живой, и что же? И оказывается: лучше калека, лучше преступник, лучше... страшно сказать... мертвый. Но - мой. Ничего не объяснишь, ничего не поймешь, так не тебе и судить других за любовь к Петухову. Хотя, наверняка, будут еще у Фиры большие страдания - такой Петухов, чего доброго, и пьяница и антисемит. Ни в чем не нуждался, занимал большой пост и вдруг - Израиль! Предательство, если разобраться. Он же русский человек. ...А Лелик на руках ее носил... Обо всем этом думает Роза Львовна, рассуждает сама с собой, хочет быть справедливой, а сама, между тем, собирается. Главное свидание в жизни женщины бывает иногда и в шестьдесят лет. Конечно, что там прическа или наряды, но новое демисезонное пальто, купленное в декабре, сегодня оказалось очень кстати. Март на дворе. Роза Львовна аккуратно укладывает в сумку фотографии: Лелика принимают в пионеры, Лелик с классом в день окончания школы, а это - она сама, с Доски Почета, 1950 год, молодая, с медалью... ...Свадебные снимки, Фира, как ангел, это - в сторону, вообще надо спрятать подальше. А его кандидатский диплом возьму, и все авторские свидетельства, восемь штук. Восемь изобретений - не шуточное дело, один даже есть заграничный патент. Вот, какого сына вырастила Роза. Одна вырастила, выучила и вывела в люди, Роза Львовна защелкивает сумку, раздувшуюся от бумаг, и все-таки идет к зеркалу. Губы надо подмазать, платок - к черту! Надену вязаную шапочку. И никто этой женщине больше пятидесяти не даст! Потому что не расплылась, не опустилась. А седые волосы это благородно, сейчас модно, даже девочки носят седые парики. ...Почему она выбрала местом встречи Юсуповский сад? Наверное, можно догадаться: потому что последний раз в жизни они гуляли все втроем - она, четырехлетний Лазарь и Моисей. Было это в субботу вечером, двадцать первого июня. А жили тогда рядом, на Екатерингофском. Но, конечно, когда Моисей вчера позвонил, она ничего в виду не имела, сказала первое, что в голову пришло, а пришел в голову Юсупов сад. - Здравствуйте, Роза Львовна, говорит Кац по вашей открытке, - начал свой телефонный разговор, Моисей, - я получил открытку и решил сразу позвонить. Голос его оказался удивительно похожим на голос сына, только - акцент, а Лелик говорит чисто, как диктор. Старалась разговаривать достойно, без волнения: - Здравствуй, Моисей. Так как теперь выяснилось, что все эти годы ты был жив, _м_о_е_м_у_ сыну необходимо уточнить свои анкетные данные. На случай заграничной командировки. Никакой командировки не предвиделось, особенно теперь, после истории с Фирой, но Роза Львовна продолжала: - Раньше он писал: отец погиб на фронте, теперь же необходимо указать место жительства и работы. - Я на пенсии, - грустно сказал Моисей. - Тогда последнее место и должность. - Если надо, я могу сейчас приехать, - предложил он, - адрес я знаю, выяснил в справочном... - Поздно тебе понадобился адрес сына, - сказала Роза Львовна заранее приготовленную фразу, - приезжать незачем, у тебя своя жизнь, у нас - своя. Если ты очень хочешь, можно встретиться. Завтра. Часа в четыре. В Юсуповском саду у входа. - Хорошо. Я приду в четыре, - покорно согласился Моисей. На двадцать минут раньше он явился, а возможно, и больше. Роза Львовна сама почему-то оказалась около сада без четверти четыре, и издали, с противоположной стороны Садовой, сразу увидела: уже стоит. C Лазарем, кроме голоса, у этого гопника ничего общего не оказалось, разве что цвет глаз, но выражение совсем другое, как у старой клячи. Какой-то маленький, худенький... Эх, Моисей, Моисей, разве так выглядел бы ты сейчас, если бы не совершил предательства к жене и сыну! - А ты, Роза, совсем не изменилась, - сказал Моисей, когда она подошла, - все такая же, я просто поражен. Ну что, сказать ему все, что думаешь, что он заслуживает услышать?.. Зачем? - Пойдем, сядем, - предложила Роза Львовна, внимательно оглядев ношенные-переношенные ботинки Моисея и его куцее пальтишко без двух пуговиц, первой и четвертой, - или, может быть, ты замерз? Так я могу пригласить тебя в кафе. Не ответив, он по грязной, раскисшей дорожке потащился к лавочке и сел, поддернув на коленях брюки, на которых кроме пузырей, ничего не было. Роза Львовна не торопясь достала из сумки газету, постелила и аккуратно села, чтобы не запачкать новое пальто. - Ну, говори, - сказала она. - Что я могу сказать? Когда я решил... я встретил ту женщину... ну, когда мы написали тебе то письмо... я подумал: так будет лучше, ты гордая, и тебе будет легче оплакать мертвого, чем узнать... - забормотал Моисей. - Это меня не интересует: женщина, твоя ложь, - перебила его Роза Львовна, - сообщи последнее место работы и с какого года на пенсии. Адрес я знаю. Тоже нашла в справочном. - На пенсии я с января 1965 года, а работал в торговой сети. - Должность? - Продавцом. - Ты же имел образование?! Специальность техника! - Ну, так получилось. Семья... - Можно содержать семью и при этом работать честно. Да... Значит - продавец... А я вот еще не на пенсии. Старший библиотекарь. А Лазарь - кандидат. Скоро поедет в Москву, вызвали в Министерство. Моисей молчал. Она ждала, что сейчас он начнет расспрашивать о сыне, но он молчал. И в это время вдруг начался дождь. Сразу стемнело, мелкие капли сыпались на скамейку. - Пойду, - угрюмо сказал Моисей и поднялся, - поезд у меня в 16. 50, а еще купить надо, в Шапках с продуктами плохо. И тут Роза Львовна не выдержала: - Поезд у тебя? - закричала она, вскакивая. - А совесть у тебя есть? Как у сына дела, чего он добился в жизни - это тебя интересует? - Интересует, - буркнул Моисей, переступая своими дырявыми ботинками в луже, - ты же сказала - кандидат. И соседей спрашивал. Квартира у вас и машина. Кандидаты. В Министерство! Библиотекари! "Имел специальность техн

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования