Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Бах Ричард. Чужой на Земле -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
лся он красочными звуковыми комбинациями, находимыми органистом, но техника владения инструментом поражала его еще более. Особенно игра ногами. Чего только не мог этот искусный органист! Дух замирал, когда при недвижимых руках, опиравшихся на скамью, струились, заполняя своды, бурные, быстрые звуки токкаты или фантазии... Дошло до нас достоверное сведение о том, что Бах присутствовал на торжественной службе с экстраординарной музыкой в память скончавшегося короля Леопольда I. Характер музыки был духовным, но торжества носили характер концерта, наплыв публики был таков, что, кроме городской стражи, Себастьян насчитал десятка два военных у церкви. В большом и шумном в сравнении с Арнштадтом городе Бах жил интересами высокой музыки. Он вбирал в себя национальные мотивы, преобразуемые Дитрихом Букстехуде по традиции северонемецкой школы. Спустя два века немецкий исследователь Ф. Вольфрум в книге, посвященной Баху, так напишет о музыке Букстехуде: "Многие поэтические мотивы этого северного мастера являются отражением природы севера: бурная масса педальных звуков звучит как бушевание разъяренного моря... Потом все успокаивается". Но у жизни много ипостасей. Внимательный Букстехуде имел свои виды на Себастьяна Баха. Он с горечью замечал, как подступает старость, как болят суставы после исполнения трудных пьес, как напряженно надо следить за пальцами, норовящими выйти из послушания, задрожать и проскользнуть мимо нужных клавишей, как в иной час не хватает воздуха в груди, здоровье отказывает. Он чувствовал: конец близится, если не жизни, то труда. По давнему обычаю немецких мастеров разных цехов церковный органист договорился с городским советом Любека, что свое место в Мариенкирхе с благосклонного согласия совета он передаст музыканту, который станет мужем его дочери Анны Маргариты. Ведь в свое время, еще в 1668 году, и сам он, тридцатилетний Дитрих, унаследовал должность предшественника своего, Франца Тундера, ученика знаменитого итальянца Фрескобальди, женившись на его дочери. Трудна миссия отца. Анне Маргарите шел уже тридцать первый год, и она вовсе не была хороша собой. Отец дал ей изысканное музыкальное образование, на клавикордах дочь органиста играла весьма искусно. О этом убеждались и наезжавшие гости. Убедился и Иоганн Себастьян, приглашенный в дом органиста; он не раз музицировал с отцом и дочерью, то были чудесные вечера. Когда были в Любеке гамбургские молодые музыканты, Букстехуде понравился вежливый и услужливый Маттесон. Органист он, правда, неважный, но старый мастер обучил бы его ремеслу, если бы... Условия предложенного Маттесону брака выглядели привлекательно, но возможность брака с девушкой, которая старше жениха на двенадцать лет, увы, отпугнула гамбургского гостя. Прекрасный органист Гендель тоже поостерегся семейных уз. Музыкант из семейства Бахов мог показаться хозяину дома больше всего заслуживающим доверия. Ему бы он спокойно мог передать дочь и должность. Три месяца - достаточный срок для знакомства. Но надежда отца опять не сбылась. Не без основания полагают, что сыграла в этом роль и привязанность Баха к своей кузине Марии Барбаре, возникшая в Арнштадте. Себастьян, возможно, видел уже в ней свою невесту. Так и не возникло симпатий между гостем и Orgelbraut, "органной невестой", как называли Анну Маргариту злоязычные обыватели Любека. В канун февраля 1706 года Бах заторопился домой, хотя и был уверен, что замещавший его в Новой церкви Иоганн Эрнст Бах хорошо справляется с обязанностями органиста. То был двоюродный брат Себастьяна, сын Христофа, близнеца Амвросия. Бах покидает Любек, ощущая на себе силу воздействия музыки Букстехуде. Спустя десять лет Бах напишет знаменитую Пассакалию до минор, вызывающую и ныне, во второй половине XX века, волнение слушателей. Ф. Вольфрум скажет об этой гигантской Пассакалии: "Несмотря на всю свою грандиозность, перед которой смиренно склоняется искусство Букстехуде, как скромная деревенская церковь перед величавым готическим собором, вся композиция Баха даже в деталях своих держится образца, созданного северонемецким мастером". Это лишь один из примеров, свидетельствующих о живейшем влиянии, оказанном любекским органистом на творческую мысль Баха. Наследие этого современника Баха осталось жить и в нашем веке. Его органные пьесы включаются в программы концертов. В клавирном звучании они слышатся в концертах исполнителей-пианистов. И пьесы Франца Тундера, предшественника Букстехуде, звучат в программах нынешних концертов органной музыки. Свет гения Баха озаряет наследие и его учителей, и учителей его наставников. Сознавая, что он просрочил свой отпуск, Себастьян, однако, избрал обратный путь в Арнштадт отнюдь не кратчайший. По мнению одних биографов, он заезжал в свои родные места повидаться с Бахами, а в Люнебург - поклониться дорогому учителю Бему, поделиться с ним любекскими впечатлениями. По уверению других, заезжал еще и в Гамбург, чтобы побыть немного в шумном портовом городе, где звучало немало светской музыки и так заметно было влияние французов. Лишь около середины февраля он возвратился в Арнштадт. NOS ET ILLE ("МЫ" И "ОН") Себастьян промерз в дороге. В теплом домике, украшенном веселящим глаз венцом, его ждали, однако, отнюдь не веселящие сердце вести. Всеведущая Регина Ведерман обеспокоенно сообщила, что над Себастьяном нависла гроза. В чем дело? Неужели не справился с обязанностями Иоганн Эрнст, такой прилежный музыкант? Нет, нет, тот безупречно исполнял должность органиста, и пасторы были довольны заместителем Баха, но в консистории негодуют, раздражены долгим его отсутствием. Пришел в квартирку Баха вслед за Региной Христоф Хертум. Неторопливо постукивая сухими пальцами о стол, немногословно, но обстоятельно дополнил рассказ родственницы. Ему, графскому писарю и органисту, известно, что господа члены совета считают проступком нарушение сроков отпуска. Без разбирательства дело не обойдется. К этому добавляются слухи из других городов о том, что украшательская музыка, якобы обольщающая души прихожан, запрещается во многих церквах. Он, Хертум, несведущ в богословии, как всего лишь скромный исполнитель своей должности, но такие новости краем уха слышал он от приезжих музыкантов. Иоганну Себастьяну надобно еще знать, что дела в школе за время его отсутствия не улучшились... Прошла неделя, и Баха вызвали в консисторию. Неизвестно, было ли многолюдным заседание совета или молодой органист предстал перед несколькими чиновниками и священнослужителями. Присутствовали, наверно, здесь и те, что с благостными улыбками два с половиной года назад хвалили нового музыканта, восхищенные его даром. Члены совета восседали за большим резным столом как в судилище, под стать консисториям крупных городов, в темных одеждах с длинными рукавами, и, полные провинциального достоинства, опрашивали ослушавшегося церковного служащего. Они убеждены, что их наставления носят отеческий характер. Перед ними стоял возмужавший за эти годы и - не отнимешь у Баха! - воистину искусный органист. Невысокого роста, с открытым взглядом. Быстрый в движениях, он на сей раз старательно сдерживает порывы. Этот Бах ведет себя сегодня, пожалуй, даже слишком гордо, не по званию, не по летам. Немецкому биографу Баха Филиппу Шпитте посчастливилось найти в архиве подлинник протокола по делу арнштадтского органиста, датированный 21 февраля 1706 года, и опубликовать его в своем классическом труде о жизни и творчестве композитора. Выразительнейший, полный холодного педантизма документ. Члены консисторского совета согласно давнему в Германии обычаю допросов относят себя к сильной и властной стороне - это Nos, "мы". Стоящий же перед ними провинившийся органист - это Ille, "он". Документ гласит: "Протокол, составленный графской консисторией в Арнштадте по делу органиста Новой церкви Иоганна Себастьяна Баха, который долгое время без разрешения находился вне города, пренебрегая фигуральной (то есть полифонической. - С. М.) музыкой". Неясно, пренебрегал ли Бах, по мнению консистории, обязанностями органиста, отлучаясь на столь долгий срок, или, собственно, еще находясь в Арнштадте, пренебрегал уставной фигуральной музыкой. Судя по мрачной краткости протокола, совет припомнил органисту все прегрешения... "Nos органиста Новой церкви Баха призвали к ответу, - говорится в протоколе, - где он находился столь долгое время, у кого он испросил разрешение на сие? Ille сказал, был в Любеке, чтобы там усовершенствоваться кое в чем из своего искусства; предварительно испросил разрешение у господина суперинтенданта. Ille испросил разрешение отлучиться только на четыре недели, а отсутствовал чуть ли не в четыре раза больше. Ille выражает надежду, что лицо, с доверием поставленное им за себя, вело игру на органе должным образом и не возникало никаких поводов к жалобам". В протокол не занесены суждения членов совета по поводу ответа Ille. Замещавший органиста другой Бах скромен и добросовестен. Но фигуральная музыка, какую показывал ранее или намерен впредь показывать Ille, не к лицу добропорядочным бюргерам Арнштадта. Nos заговорили языком обвинения. Писарь перебросил гусиное перо на новый лист бумаги и каллиграфически выписал: "Nos в вину ему ставим, что он до сего времени вводил в хорал множество странных вариаций, примешивал к нему такие чуждые тона, что община была сконфужена". И далее идет поучение. Кто-кто, а они, члены консисторского совета, по своим должностям и положению знают музыку лучше, и пусть Ille почувствует это и беспрекословно слушает, что говорим Nos. "Если в будущем, - значится в назидательном протоколе, - он вздумает вводить "переходящий звук", то надлежит ему оного придерживаться до конца, а не перебрасываться быстро на что-либо другое, или, как он раньше имел обыкновение делать, играть "совершенно другой поворот". Кроме того, весьма неприятно удивляет то, что по его вине до сего времени совсем не было общего музицирования, причиной чего является его нежелание как следует вести занятия с учениками. Вследствие сего ему надлежит ясно высказаться, намерен ли он играть с учениками как Figural (полифоническую музыку), так и Choral (хоральную музыку). Нам невозможно держать на сей случай ради него еще капельмейстера. Буде делать сие он не пожелает, пусть категорически о том заявит, дабы можно было распорядиться по-иному и пригласить на это место кого-нибудь другого, кто будет это исполнять. Ille. Пусть ему дадут добросовестного директора, а за игрой дело не станет". Трудно установить, какого именно директора просил Бах, возможно, воспитателя, который бы разделил с ним обязанность следить за поведением учеников. Протокол сохранил заключительную часть обсуждения проступка органиста: "Resolvitor (решение). Вопрос должен быть выяснен в восьмидневный срок". Но совет не ограничивается сим заключением. Господа члены совета не упускают возможности снова обсудить непозволительные взаимоотношения учителя с учениками. В прошлом году в опрос органиста было внесено имя старшего гимназиста Гейерсбаха, теперь появился некий Рамбах. Писарь заносит в протокол: "О том же", то есть о "деле органиста Баха". Вызван ученик Рамбах, и ему делается замечание по поводу беспорядков, происходящих по сие время. Ответ Рамбаха записан так: "Органист Бах играл раньше слишком долго, но после того, как по этой причине господином суперинтендантом ему было сделано замечание, он стал играть в крайней степени мало (коротко)". Не осталось сведений, о чем шел дальше разговор и какие жалобы были высказаны. Следующая запись относится уже к поведению ученика. Совет делает выговор ему за то, что в прошлое воскресенье (очевидно, первое по возвращении Баха к своим церковным обязанностям) он, Рамбах, "во время проповеди ушел в винный погребок...". Да, ученик признает свою вину и говорит, что такое больше не повторится, что священники уже отнеслись к нему по сему поводу строго. В назидание распустившимся ученикам в протокол заносится: "канцелярскому служителю сообщить ректору, чтобы он в течение четырех дней подряд сажал Рамбаха на два часа в карцер". Самим обсуждением поведения ученика наряду с обсуждением проступка наставника, нарушившего срок поездки в Любек, чиновники консистории умалили достоинство самолюбивого Баха. Однако в маленьком городе были и разумные люди. Если им не по силам оказалось разглядеть признаки гения в юном музыканте, то, по крайней мере, необычность его способностей они распознали. Тот же молодой магистр Утэ, причастный к руководству церковью, человек сдержанный и, по всей видимости, терпимый, понимал, что великолепный орган звучал у Баха под стать лучшим инструментам Германии. Органиста, произвольно затянувшего свой отпуск, будь он на службе при княжеском или герцогском дворе, наказали бы строго или уволили по приказанию властителя. Так же вправе были поступить совет арнштадтской консистории и магистрат. Баха унизили, уязвили, но оставили на службе. И после восьмидневного перерыва обсуждения дела не продолжили, никакого решения не приняли. Тянулись занятия в школе. Но не школа, а искусство музыки всецело поглощало Себастьяна. Именно после поездки в Любек в нем на равных с исполнителем-виртуозом заговорил композитор. В трудно поддающихся датировке органных произведениях Баха несколько (в их числе фантазии, прелюдия и фуга ля минор, одна токката), относимы к арнштадтскому времени. Под влиянием Букстехуде Бах стал внимательнее вслушиваться в голоса арнштадтских солистов, В старинных кантатах и мотетах сопровождающие инструменты всецело подчинялись ведению голосов хора и солистов. Постепенно менялся характер кантат. Композиторы придавали партиям солистов признаки инструментального звучания, Бах познал это искусство у Букстехуде я теперь старался в голосах своих учеников отыскивать чистоту инструментального звучания. Даже в семейном музицировании и пении с новой стороны оценивал голоса родственников. Ему полюбился чистый, хотя и не сильный голос сопрано Марии Барбары. К лету 1706 года у Баха возникла дерзкая мысль: заменить в церковном хоре один мальчишеский голос женским. Подобная выдумка уже не одному молодому Баху приходила в голову. Церковная традиция не допускала в хоры женских голосов. Но певческое искусство требовало такого нововведения. В юности зажегся подобной мыслью уже знакомый читателю певец, будущий теоретик и критик музыкального искусства гамбуржец Иоганн Маттесон. Ему удалось добиться своего в 1716 году: в опекаемом им церковном хоре зазвучали, пассажи и трели певиц, заменявших мальчиков. Этим нововведением Маттесон гордился всю жизнь и вспоминал впоследствии: "Я первый заменил мальчиков... тремя или четырьмя певицами; невозможно описать, какого труда это мне стоило и как много доставило неприятностей. То было в Гамбурге, одной из музыкальных столиц не только германских земель, но и целой Европы. Арнштадт в сравнение не шел с этим городом. Тем замечательнее, что молодой Бах увлекся подобной мыслью именно здесь, в захолустье. Пасторы позволили ему испробовать женский голос на репетициях хора. С замиранием сердца смущенная Мария Барбара взбиралась по узкой лесенке на хоры и там вместе о мальчиками выводила свою партию сопрано, а то и пробовала голос на правах солистки. Волнующие часы! В пении милой сердцу Марии Барбары Иоганн Себастьян различал звучания идеальных женских голосов, которые, он верил в это, будут украшать хоры Германии. От чистого сопрано Барбары как бы осветилось все гулкое пространство пустой в неслужебные часы церкви. Примолкли и удивленные ученики, почувствовав необычность присутствия в хоре Марии Барбары, над которой они до сих пор украдкой посмеивались, встречая ее на улице с учителем. Они примолкли, переминаясь с ноги на ногу, но удержит ли эта ватага языки за зубами? Ученики, наверно, и разнесли по городу весть о выдумке господина органиста. И легко представить, какими добавками расцвечивалась эта весть в пересудах! Члены консистории спохватились. Восемь дней, отпущенные ими на размышление, растянулись чуть не на восемь месяцев! Ответа на заданные ему в феврале вопросы органист так и не дал. Теперь ему напомнили об этом. 11 ноября совет консистории, призвав к ответу органиста, второй раз, после февраля, разбирал его дело. Снова Nos и снова Ille. Начальство опять повело речь о недостатках наставнической деятельности. Довольно резонно было объявлено, что не следовало бы ему, Баху, пренебрегать школьными уроками, раз он получает за это плату. Совет далее поставил в вину ему распущенность учеников, посещение ими "неприличных мест" и прочие проступки. Особенно же сила власти блюстителей нравственности обрушилась на Иоганна Себастьяна в связи с нарушением им строжайшего правила церкви - в хор допущена женщина! В акт допроса внесено: "Nos призвали его к ответу еще и за то, по какому праву он принял в хор постороннюю девушку и почему разрешил ей музицировать там". Председатель совета устремляет взор вверх, он ссылается на авторитет апостола Павла: "Taceat muller in ecclesia!" - "Да молчит женщина в церкви!" Произнесенное как заклинание поучение апостола окончательно укрепило судей в правоте своей власти. Писарь занес в протокол только одну фразу из того, что сказал Ille в ответ, имея в виду участие "посторонней женщины" в пробном пении: - Об этом я докладывал магистру Утэ. Если и присутствовал здесь доброжелательный магистр, он, видно, вынужден был промолчать. Заседание окончено. Органист покинул консисторское судилище. Было бы очень одиноко Иоганну Себастьяну, если бы он не чувствовал в себе тех подспудных духовных сил, которым нет дела до суетных житейских козней. И было бы одиноко, если бы в двух шагах от консистории не жила Регина Ведерман и не гостила бы у нее Мария Барбара, нарушившая, по словам консисторских чинов, с его ведома апостольский завет... Публичного вмешательства в жизнь свою он не потерпит. Этот день решил судьбу Иоганна Себастьяна. По словам С. А. Базунова, русского биографа Баха, органист с очевидностью усмотрел, что в Арнштадте ему долго оставаться было невозможно. Предоставив своим обвинителям думать о его _преступлениях_ что они хотят, он исключительно отдался тому, что считал единственно настоящим делом, то есть своему искусству". В церкви он стал играть лишь заданную служебным ритуалом музыку, с чем справлялся в его отсутствие и Иоганн Эрнст. Nos были удовлетворены разбирательством дела. И пастырям стало спокойнее. Nos и Ille - это противопоставление выражало собой суть взаимоотношений властей и художников в феодально-бюргерской Германии. Молодой Бах надеялся, что в больших городах искусство музыки может благоденствовать. С Арнштадтом расставание стало теперь неминуемо. НАДЕЖДА НА

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору