Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Зиганшин Камиль. История Варлаама (Скитник) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -
адок в этом месте сжимали крутые склоны. Чтобы одолеть неожиданное препятствие, Корнею пришлось вырубать топором во льду ступеньки. Меховые "рукава-снегоступы" от парящих повсюду родничков быстро оледенели, и при любом неверном шаге он мог соскользнуть вниз, и тогда подъем пришлось бы начинать сначала. Одолев ледопад, скитник сбил со "снегоступов" намерзшие комья и продолжил восхождение. Смерзшийся мех теперь не держал и сильно скользил по снегу. От постоянного напряжения парень взмок. Вокруг деревья трещат от мороза, шапка и воротник забелели от инея, а от Корнея пар валил так, как будто он только что выскочил из бани. Моля Господа о милости, он шел и шел, изредка останавливаясь перевести дух. Мохнатые звезды на черном небосклоне, казалось, дивились упорству человека. "Зачем он поднимается к нам? Что возле нас можно найти?" - наверное недоумевали они. Взобравшемуся на отрог Корнею показалось, что подъем длился целую вечность. На востоке проявились первые признаки рассвета. Морозные колючки звезд постепенно таяли на светлеющем небе, и вскоре пришел черед дивиться всходившему солнцу: ему навстречу, вздымая ногами снежные вихри, несся восседавший на кухлянке, как на санях, человек. Лавируя между деревьев и кустов, он лихо скатился на пойму: а отсюда уже рукой было подать до дедова стойбища. Эвенки, пораженные тем, что луча сумел вернуться к ним пешком, через отрог, долго цокали языками и качали головами, разглядывая то, что осталось от кухлянки после скоростного спуска. - Внук мой не шаман, он лось, страшное дело, - бахвалился гордый Агирча. За время отсутствия Корнея, Бэюн с одним из зятьев уехали в далекий острог за мануфактурой и огнестрельными припасами. Расчетливый Агирча предложил внуку дождаться их, с тем чтобы возвращаться в скит не с пустыми руками. Поразмыслив, Корней решил, что в этом предложении есть резон и согласился. ВОЗВРАЩЕНИЕ В СКИТ. Подобревшее весеннее солнце щедро раздаривало скопившееся за долгую зиму тепло. Под жаркими лучами оседали, таяли сугробы, гремели ручьи. Обнажалась мягкая сверху, но еще мерзлая внутри земля. На вспухшей реке начался перезвон разрушающихся торосов. Собирая талую воду, она готовилась сбросить тяжелый панцирь, защищавший ее от стужи всю зиму. Ледяные поля местами уже разошлись трещинами, угловатые осколки зашевелились, расталкивая соседей, - "проснитесь". Подтаявшая вдоль берегов "броня" не устояла, дружно тронулась и, дробясь, поползла, потянулась вниз по течению. Сначала спокойно, чинно, но, застревая на излучинах, зеленоватые льдины образовали первые заторы. Что тут началось! Сталкиваясь, они наезжали друг на друга, переворачивались, бултыхались в воде как расшалившиеся звери. А вновь, прижатые сильным течением к затору, вставали на дыбы, громоздя хрустальные замки, истекавшие на солнце прозрачными слезами. Наплывавшие сверху громады новых льдин, выталкивали "стариков" на берег. Те, что были толще и попрочней, срезали все на своем пути, тонкие же крошились, как стекло. Купаясь в ласковых лучах, летели на родной север первые вереницы крылатых странников. Радость и ликование звучали в их надсадном крике и бередили сердце Корнея. Как бы он хотел сейчас улететь вместе с ними в родную Впадину! Когда река вошла в берега, скитник, провожаемый всем стойбищем, переправился на свой берег и зашагал к перевалу знакомой звериной тропой вдоль речушки, вытекавшей из широкого ущелья. Морщинистые склоны, по мере приближения Корнея к перевалу, сходились все ближе и ближе. Вскоре они ниспадали почти отвесно. В глубоких каменных складках еще лежали узкими языками пласты снега. От них веяло холодом, промозглой сыростью. Дорога домой всегда короче, чем из дома. Не трудно представить, какое ликование в скиту вызвало возвращение всеобщего любимца, сколько было разговоров и радости. Весть о том, что казачий острог опустел, всех поразила, но вместе с тем и успокоила. А в то, что царя убили и теперь правит не царь, а какой-то Совет, не поверили. - Брешут всякое. И ране царей убивали, но заместо убиенного всякий раз другой садился. Как же без царя? Рассеи без царя беда! Больше всех, не считая конечно родителей Корнея, радовались его возвращению женщины и охотники. Для первых он принес нитки, иголки и прочую мелочь, а для вторых - бесценные огнестрельные припасы. Луки ведь хороши когда сухо, а при влажной погоде тетива вытягивается, слабеет, да и сама дуга теряет упругость. Но никто не догадывался, что возвращение Корнея сделало самым счастливым человеком русоволосую Даренку, давно тайно вздыхавшую по недогадливому парню... Святолепный старец Никодим сидел под деревом и глядел на тропинку, когда на ней показался любимый внук. Посветлев лицом, он поднялся и шагнул навстречу: - Здравствуй, радость моя! Красно солнышко! Чуял, что сегодня явишься... - Доброго здоровья и долгих лет жизни, деда. Слегка отстранив внука и внимательно оглядев, Никодим пожурил: - Ну и погулял ты, голубчик, заставил всех поволноваться... Я уж подумал, что ты совсем эвенком стал. Сказал это старец вроде с внушением, а глаза его сияли от радости, радости безмерной. - Между прочим, эвенки очень даже славные люди! И тебе они премного благодарны. - За что же честь? - За премудрости лекарские, которым меня обучил. - Отрадно знать, что практика моя людям на пользу идет. Что-то мягкое, теплое коснулось ноги Корнея. Простак! Уже лежит рядом, легонько бьет хвостом и заглядывает в глаза. Корней принялся ласково поглаживать собаку, счастливо вздрагивающую от каждого прикосновения тяжелой ладони. При этом глаза Простака светились блаженством и такой бескорыстной преданностью, которая свойственна лишь собакам. - Тоже послушать нас хочет. Мы тут с ним за зиму летопись нашего скита дописали. Все главы ему прочитал. Так что Простак у нас теперь весьма просвещенный пес. А знаешь, как он чувствует мелодию?! Совсем как человек. Запою псалмы, так он нота в ноту подвывает. Чисто дьякон вытягивает! Зимой к нам Лютый приходил. Простак поначалу не признал его, чуть было не сцепились. Здоровенный котяра, но что-то исхудал больно. Пытался покормить, так он ни крошки не взял. Так и ушел, не поев. С тех пор его не видели, следов даже не встречали... Да что я все говорю да говорю. Давай-ка, голубчик, сам рассказывай. Внук подробно, день за днем поведал старцу о ненароком затянувшемся гостевании. - Молодец, внучок. Рад, что ты употребил время для добрых дел, -похвалил Никодим, - без доброты человек не может зваться человеком. Корней пробыл в пустыни всего один день, но и этого времени хватило, чтобы заметить, как сильно сдал дед за лето. Говорить стал совсем мало. Скажет слово и молчит, улыбаясь, как будто продолжает с кем-то беседовать. И выражение глаз переменилось. Стало просветленно-детским. А в глубине их залучилось нечто особенное, возвышенное, молодым недоступное. Обратно в скит Корней уехал на Снежке, наконец, явившимся на свист. А Лютый так и не объявился... ВТОРОЕ СТРАНСТВИЕ. Жизнь в общине текла своим чередом. В будничных хлопотах прошло два года, но тяга к странствиям по-прежнему будоражила воображение Корнея, не давала покоя. Он жил надеждой, что ему когда-нибудь еще удастся отправиться в невиданные края - пределы Впадины были малы для его вольной души. В скиту тем временем назрела новая проблема. В первые годы со дня основания поселения в Кедровой пади почему-то рождались большей частью мальчики, и теперь для подросших ребят не хватало невест. Посему на общем сходе решили искать поселения единоверцев и сватать невест оттуда. О том, что такие скиты есть где-то на юго-западе, раскольники были наслышаны от эвенков. Начали было спорить, кому поручить столь ответственное дело, но поскольку из мужчин лишь Корней знал эвенкийский язык, что для успеха могло сыграть решающую роль, чаша весов сразу склонилась в его пользу. - Пора бы и тебе, Корнюша, - напутствовал отец, - хозяюшкой обзавестись. Рассвет чуть забрезжил, а Корней, сопровождаемый веселым пересвистом рябчиков и поклонами малиновых метелок кипрея, уже переходил речку по окатышам, с хрустом расползавшимся под тяжестью его ног. Сердце парня сладко замирало, лицо сияло. Перед мысленным взором Корнея стояло зардевшееся, как маков цвет, смущенное лицо Даренки. Она только что догнала его, сунула в руку вышитый рукодельный платочек. Не проронив ни слова, глянула ему в глаза так, что обожгла сердце, и тут же умчалась обратно в скит. "Господи, неужели это та самая худющая, нескладная девчонка, которая пялила серые, огромные, как плошки, глаза и дрожала от холода, когда я нашел замерзающих детей под елью. До чего стройна и красива! И когда это она успела так расцвести! Живет-то вроде по соседству. Как же это я до сих пор не примечал ее!" - думал Корней. У подножия Южного хребта, более приземистого по сравнению с Северным, путник притянул поплотней к спине котомку, поглубже заткнул за пояс топор и начал подъем по крутому ущелью, обрамленному торчащими в беспорядке гранитными зубьями. С другой стороны хребта, навстречу ему, спешило отдохнувшее за ночь солнце. Ущелье, словно специально громоздя на пути скитника поваленные стволы и обломки серых глыб, оттягивало время их свидания. Наконец Корней и солнце увиделись и оба радостно заулыбались. Выскобленный ветрами и иссеченный бараньими тропами водораздел покрывала крупная щебенка. В отличие от округлых речных окатышей она была острой, угловатой, с шершавой поверхностью, местами усыпанной узорчатыми пятнами лишайника. Открывшиеся взору южные склоны хребта рассекали глубокие, как следы от ударов гигантского меча, прорези ущелий. По их дну мчались пенистые потоки. Не успел Корней разобраться и решить, по какому из ущелий удобней будет спускаться, как черным вороньем налетели полчища брюхатых туч, стремительно поглотивших все вокруг. Выбора не оставалось: пришлось воспользоваться ущельем, начинавшимся прямо у его ног. Грозовые тучи проседали от скопившейся влаги все ниже и ниже, пропитывая все сумрачностью и нарастающим напряжением. Дно ущелья сплошь покрывали шаткие камни, и Корней рисковал в любой момент сломать не только ноги, но и шею. Вскоре тучи догнали и поглотили его вместе с камнями. Путник заторопился вниз, надеясь, что там, внизу удастся вырваться из мути, сделавшей его незрячим и найти убежище от готового вот-вот начаться дождя. Но, вопреки ожиданиям, муть становилась все плотнее. Продвигаться приходилось уже почти на ощупь, ориентируясь на шум ручья. Корней понимал, что дальше так идти не только бессмысленно, но и опасно. Тут весьма кстати подвернулась скальная ниша. Путник решил укрыться в ней и подождать, когда пронесет грозу и вместе с ней уползут тучи, поглотившие все вокруг. Нагребя нанесенный весенним паводком древесный хлам, Корней достал из котомки прядь сухого мха. Ударом кресала о кремень высек искры и запалил костерок. Робкие язычки, разгораясь, побежали, затрещали по сухим веткам и через минуту слились в трепещущее рыжее полотнище. Видимость немного улучшилась. Корней осмотрелся. Ниша была довольно просторная. Дно ее имело заметный уклон в сторону ручья. Усталый путник, поблагодарив Господа за прожитый день, пробормотал, обращаясь к ворочающемуся в хворосте другу-огню: - Извини, брат, я что-то притомился, - свернулся калачиком и тут же уснул. Но то, что вскоре началось, подняло бы на ноги даже мертвого. Дело в том, что скитника угораздило расположиться на ночевку в самом центре вызревшей к тому времени грозы. Первые же раскаты грома, усиленные многократным эхом, были настолько мощными, что оглушили парня. Корней вскочил на дрожавший под ногами гранитный монолит и ошалело завертел головой. - Сохрани, Господи, и помилуй, - торопливо зашептал он. Непроницаемая тьма, окружавшая его, то и дело озарялась мутно-белыми всполохами сатанинского сияния. Они следовали один за другим: то ослепительно яркие, то чуть видимые. Канонада не затихала ни на секунду. Ущелье накрыли потоки воды. Застучали, срывавшиеся со склонов от раскатов грома и ударов молний, камни. Внезапно черноту, в саженях двух от скитника, расколол слепящий ствол. Корнея подбросило. Край ниши на глазах покраснел и застывающей лавой сполз по склону. Одновременно раздался столь резкий и сильный треск, что путник на какое-то время перестал слышать. Вакханалия света, грома и воды длилась в течение часа. Наконец, утробно порыкивающая гроза, пошла на убыль, но ливень не ослабевал. Раскаты грома теперь заглушал нарастающий рокот вышедшего из берегов ручья. Судя по силе рева, он превратился в неукротимый клокочущий поток. Корнея все чаще обдавали брызги подступавшей воды. Скитник поежился: не ровен час, смоет и так измолотит, что даже воронам ничего не останется. Пока не поздно, надо выбираться из этой ловушки! Нащупав рукой границу подступившей воды, он мысленно представил форму ниши и понял, что спохватился поздновато: теперь, чтобы перебраться из "убежища" на склон ущелья, следовало сначала зайти в воду. Надев котомку, Корней осторожно, не отрывая ступней от покатого дна и одновременно упираясь рукой в потолок ниши, двинулся к ее краю. Пока вода не достигала колен, он уверенно противостоял ее напору, но не кончающийся каменный свод принуждал скитника заходить все глубже и глубже. Еще чуть-чуть - и поток вместе с несущимися в нем камнями снесет его. Но Господь, наконец, смилостивился: боковая стена ниши, плавно загибаясь, открыла пленнику проход на склон. Ощупывая в кромешной тьме шершавые выступы скалы, скитнику удалось подняться на несколько саженей. Но вскоре он вынужден был остановиться - боялся сорваться с почти отвесной стены, скользкой от дождя. Здесь, на крохотной площадке, мокрый Корней простоял, вслушиваясь в не утихающий рев воды, несколько часов. Стоял и без устали повторял слова молитвы: - Отче наш Всемогущий! Молю тебя о милости Твоей! Ты, Господи, столько раз посылавший спасение рабу Твоему, обрати взор Свой на раба Твоего. Не о себе молю, а лишь о братьях и сестрах, пославших меня в дальнюю дорогу с единственной надеждой найти других сестер и братьев, столь же крепких в нашей вере. Молю Тебя о милости: помоги пройти этот трудный путь, не дай погибнуть рабу Твоему, приведи к тем, кого ищу. Укрепи мой дух! Помоги мне, Господи, исполнить волю братьев моих! Вера моя крепка и нерушима! Аминь! В голове гудело от рева воды, ноги подкашивались, но Корней продолжал молиться. Светало. Ливень утих, ночная тьма рассеялась. Оглядевшись вокруг, парень пришел от увиденного в восхищение и ужас одновременно. Он находился на склоне расщелины с отвесными стенами, уходящими в поднебесье. Склоны, смятые в огромные складки, местами вздыблены почти вертикально. А вот и солнце! О, это Великое Живительное Солнце! Как ты преображаешь все вокруг и меняешь настрой чувств и мыслей человека! Сразу воспрявший духом Корней даже подумал: "Не все так худо!" Пережив за свой короткий век уйму разных опасностей, он воспринимал их как нечто само собой разумеющееся и неизбежное. Если иному происшедшее за эти сутки могло бы отбить охоту к странствиям на всю жизнь, то для него эта ночь была памятным и захватывающим дух приключением. Внизу по-прежнему надсадно ревел, клокотал горный поток. Скоро его грозная мощь конечно иссякнет и вода пойдет на убыль, но стоит ли ждать, когда этот строптивец утихомириться? Пожалуй, разумней попытаться прямо сейчас выбраться наверх, к теплу и свету, поближе к светилу. Эта мысль понравилась Корнею, и он, карабкаясь по уступам, словно горный козел, сумел одолеть почти неприступную стену и выбраться на плато, от края до края покрытого густым хвойным лесом, пропоротым местами суставчатыми перстами скал. Сквозь еловые лапы солнечные лучи почти не пробивались, поэтому здесь стоял вечный полумрак и не росла трава, но, зато, сколько пухлых мхов и лишайников! Изумрудными коврами устилали они землю, седыми прядями поднимались по стволам, свисали с ветвей. После ливня все вокруг было пропитано влагой. На кончике каждой еловой иголочки играли капельки. Редкие лучики, сумевшие пробиться к ним, зажигали их, превращая в драгоценные камни. Ноги глубоко проваливались в толстый моховой ковер, скользили по сырым мускулистым корням. Тихо и безжизненно было в этой чаще. Только кабарожкам, небольшим, сгорбившимся, будто от страха, олешкам мила сумрачность и сырость ельников. Темные силуэты этих пугливых созданий и их негромкие вскрики "чиф-фый" оживляли угрюмую тайгу. Два дня продирался Корней сквозь нее, то и дело пригибаясь и разводя руками колючие лапы. Наконец тайга расступилась и выпустила путника на открытый простор: плато закончилось ступенчатым подъемом на каменистое нагорье, окруженное лысоватыми горами. Редкие лиственницы, карликовые березы, кустики багульника, растущие здесь, тоже не радовали взор. Одолев нагорье и перевалив щуплый, изогнутый дугой хребет, Корней спустился в долину, приютившую несколько пригожих озер. Из ближнего, самого большого, вытекала резвая речушка. "Буду держаться русла - люди всегда селятся по берегам", - подумал Корней и пошел по звериной тропе вниз по течению. И правда - вскоре на галечных косах стали попадаться кострища, ямы, кучи песка вперемешку с галькой. Будь Корней знаком со старательским промыслом, он бы сразу смекнул, что здесь мыли золото. К полудню за кустами разглядел надгробные кресты, уныло наклонившиеся к земле. Выходит, люди где-то поблизости?! До скитника донеслись необычные, швыркающие звуки и плеск воды. Бесшумно прокравшись, Корней увидел невысокого загорелого старика, с седой копной кучерявых волос, покрывавших даже плечи, и разлохмаченной на всю грудь бородищей, в холщовых залатанных штанах, линялой рубахе. Мурлыча что-то под нос, усыпанный оранжевым крапом неистребимых веснушек, он, держа корыто над водой, покачивал его круговыми движениями, одновременно понемногу сливая то, что в нем находилось. Скитник подошел ближе и, осторожно крякнув, поприветствовал: - Бог в помощь, мил человек! - Благодарствую, коль не шутишь, - ответил корытник, ничуть не удивившись внезапному появлению Корнея. - Не зря ворон встречь летел, вот и гости! Откель явился, ангел божий? Подобру ль, поздорову? - Издалече, - ответил Корней и неопределенно махнул рукой. - Да ладно, паря, не темни. Пожалуй, из Варлаамовского скита будешь. Колодка твоя мне знакома. Никодимова порода. Ошарашенный путник не знал, что и сказать. Безотчетно осенил себя крестным знамением, попятился. - Да не пужайся. Знакомец я. Мужикам вашим, почитай, жизнью и волей обязан. До Бешеных порогов с ними хаживал. Тут Корнею припомнился рассказ деда о шебутном старателе, оставшемся на богатых россыпях золота у порогов реки Глухоманки. - Уж не Лешак ли вы, дядя? - Вот видишь, и ты меня знаешь!

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору