Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Трефор Эллестон. Полет "Феникса" -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
щей жидкостью прикасаться нельзя. Сегодня, по дневнику Белами, понедельник. Они продержатся до утра четверга, когда бак окажется сухим и выдачи не будет. После этого смогут протянуть без воды день, в лучшем случае - два. Но уже в четверг ночью работа прекратится: это будет выше их сил. Итак, в пятницу наступит конец - если не будет росы. - Будет, - сказал Кроу, - Должна быть. После того как Стрингер сказал: "Неделя", - все разделяли его одержимость. Теперь ничто не могло их остановить. Лумиса и капитана нет - говорить о них больше нет смысла. Надо думать о себе. - Мне нравится ваша вера в провидение, - возразил Белами. - Но она нам не поможет. Мы должны исходить из того, что росы всю неделю не будет - такое ведь раньше бывало. - Он отвел Кроу туда, где их не могли слышать, и сказал, что нужно делать. И вот теперь они ждали, когда сядет на дюны солнце. Птицы проплыли с юга - десять-двенадцать птиц, - снизившись и делая круги над восточным гребнем. Кроу их видел, ни молчал. Когда жара ослабла и можно было идти, он обратился к Уотсону: - Дай нам на пару часов пистолет. На время. Получишь обратно. На обезображенном лице сержанта мелькнула тревога: - В чем дело? - Так, ничего. Просто мера предосторожности. - Зачем он вам нужен? - Пострелять птиц. Уотсон видел стервятников. Он протянул пистолет. До заката оставалось два часа, когда они покинули базу. Морана предупредили: - Если мы не вернемся до семи, зажгите огонь на дюнах, для ориентира. Миновав гряду, оказались в бесконечной пустыне. Каждые пять минут делали остановки и ямки в песке: не хотелось рисковать, когда осталась всего неделя. Пятьдесят минут, по часам Кроу, понадобилось им, чтобы дойти до места. Испаритель и два контейнера, даже пустые, были для них тяжелы, напоминали об истощенности. Они молчали: разговор затрудняла боль во рту, да и не о чем было говорить. Стервятники заметили их, заволновались - то, каркая, взмывали вверх, то снова падали на труп верблюда. Некоторые птицы готовы были напасть и на людей, но в последний момент уходили вбок и возвращались к стае с захлебывающимися от ярости окровавленными клювами. Как колокол, загремел испаритель, когда Кроу застучал по нему длинным ножом, и птицы поднялись в воздух и сгрудились в одно черное облако. Лапы с выпущенными когтями предвещали атаку. Доносившиеся сверху крики перекрывало громыханье банок. Белами уже приходилось видеть стервятника вблизи, - как-то этот шакал пустыни залетел в Джебел, - но никогда ему и в голову не могло прийти, что будет когда-нибудь суждено схватиться с ним за добычу. Эта мысль заставила его содрогнуться: они с Кроу дошли до уровня животных - не льва даже, а бродячей собаки. Кроу кричал, гремел над головой банками. Птицы кружились футах в пятидесяти над трупом, выжидая удобного для атаки момента и прикидывая силы врага: им случалось встречать в затерянных местах людей, не способных поднять руку от слабости, и они предвкушали кровавое пиршество. Сверху сыпался помет, оставляя белые пятна на верблюжьей шерсти. Кроу отбросил банку и разрядил пистолет в самую гущу переплетенных крыльев - на землю упали две черные птицы. Белами схватил ближнюю, ударил ножом по голой белой шее и, крепко держа ненавистное тело, положил птицу сверху бака. Не дожидаясь, пока из нее вытечет кровь, бросился за другой, лихорадочно орудуя ножом, не давая себе ни мига передышки. Ни мига - потому что если он остановится и подумает о том, что сейчас делает, то вряд ли сможет довести эту операцию до конца. Скорее всего он бросится обратно к дюнам. Надо продержаться неделю, надо добыть воду, росы может и не быть. В крови есть вода, а здесь была кровь - неважно, чья, верблюда или стервятника. Руби и режь, и ни о чем не думай - только о том, что это надо сделать. Выжав два птичьих трупа, он взял их за лапы и отбросил как можно дальше. Стая кинулась на них, сражаясь за добычу, пока они с Кроу занимались трупом верблюда, уже искореженным острыми клювами. Сколько ушло времени, чтобы наполнить все три емкости, они не знали, потому что время превратилось в кошмар, лишилось всякой меры, теперь только нож и кровь имели для них значение. Работая, Кроу шептал про себя бессвязные слова, чувствуя, что ему нужно чем-то питать клокотавшую в нем ярость, потому что р ярости человек способен на такое, что в обычном состоянии выше его сил. Стервятника, оттесненного другими птицами от трупов своих обезглавленных сородичей, снова привлек верблюд. Предвкушение крови подхлестнуло его. Как только его растопыренные когти коснулись трупа животного, Кроу прыгнул на него. От избытка переполнявшей его ненависти он даже не почувствовал, что когти впились в его руки, когда он в безумном броске сумел ухватить птицу за крыло. Мгновенно нащупав голую шею, он скрутил ее. Только теперь замолк пронзительный крик. Кроу швырнул птицу на песок, вспомнив в этот миг, как над головой пролетала хищная стая, когда пропала надежда на возвращение Робертса. Пистолет был для этого слишком хорош - он расправился своими руками. Белами не узнавал приятеля: вот что означает слово, которому обычно не придаешь значения, - одержимый. - Альберт, хватит! - Нож был красным по рукоятку, руки окровавлены до запястья. Они подняли свои емкости и отошли от верблюда, слыша, как стая накидывается на него. Кроу остановился. В глазах кружилось. Он зажмурился и стоял с минуту, преодолевая тошноту и нахлынувшее желание броситься в песок, уснуть, забыться. Открыв глаза, увидел перед собой два холмика, сделанные, должно быть, Мораном и Таунсом. Низкое солнце далеко отбрасывало их тени. - Пошли Альберт. - Угу. Их не пугала тяжесть полных контейнеров. Когда добрались до дюн, там уже горел зажженный для них огонь. ГЛАВА 19 В четверг соорудили что-то похожее на детские качели. Ночь прошла нормально, но с понедельника все очень ослабели, и на некоторые операции ушло вдвое больше времени, чем планировал Стрингер. Превозмогая холод, боль и жажду, они закончили за последние двое суток работы по хвосту. Четыре рейки были протянуты от кормовой стойки к "кабине управления", представлявшей собой не что иное, как люльку сиденья и раму с рычагами. Впервые появились признаки усталости и у Стрингера; но он не давал себе отдыха: это было еще одно проявление его одержимости. Качели он сделал незадолго до рассвета, воспользовавшись ненужным лонжероном, уложенным на камне, а другой камень взял в качестве противовеса. Они по очереди садились на противоположный конец, и Стрингер взвешивал каждого, прибавляя и убирая мелкие камни. - Думаю, мы попусту теряем время, - прокомментировал его занятие Таунс. Стрингер палкой записывал на песке цифры. Моран - четыре единицы, Кроу - три, Уотсон - пять. - Отношение плечей рычага, - продолжал Таунс, - всего несколько футов. Мы ведь не собираемся залезать на крылья. Стрингер молча считал. Моран примирительно заметил: - Это недолго, Фрэнк. - Он намеренно медленно протянул эти слова - как предупреждение. - На жаре каждая минута - вечность. Стрингер подводил итоги: - Мистер Таунс, следующий вы. Таунс, жмурясь от солнца, стоял в тени навеса, пилотская кепка сбилась на затылок. - Думаю, мы зря теряем время, - проворчал он, но на качели встал. У Морана полегчало на душе. Когда взвешивание закончилось, все тут же повалились на песок. Пока они спали, Стрингер работал. Заметив, что глаза Морана открыты, сказал: - Я хотел бы объяснить вам, как нам предстоит размещаться, мистер Моран. - Он подождал, пока штурман поднимется. - Мистер Таунс сядет у рычагов с левой стороны фюзеляжа за обтекателем, установленным таким образом, чтобы направлять встречный поток воздуха выше головы. Позади него будут Белами и Уотсон, как самые тяжелые. Я сяду справа по другую сторону, параллельно пилоту, за таким же обтекателем, - он нужен для уравновешивания лобового сопротивления. Со своего места я смогу давать пилоту необходимые указания во время полета. Позади меня разместитесь вы, Кроу и Тилни - трое самых тяжелых с левой стороны и четверо самых легких с правой. Кроме пилота и меня, всем остальным придется лежать на животах, держась руками за ребра рамы. В этом сложностей не будет. С основательностью тренера гребной команды он растолковывал Морану, какую им следует принять позу во время полета. Таунс, лежа в тени, прислушивался к монотонному голосу. - Я сделал разметку на фюзеляже, мистер Моран, где нужно закрепить гнезда для пассажиров. Полагаю, вам это понятно. Это довольно просто. - Я понял. - Вести с ним диалог в таком духе было нетрудно, коль скоро вы усвоили, что не аллах, а Стрингер - единственный бог в этом пустынном аду. Надо только тщательнее выбирать слова и произносить их как можно почтительнее. Может, Стрингер и не хотел сказать: "Так просто, мистер Моран, что даже вы способны понять", - но хотел или не хотел, ответ мог быть только один. Последние два дня парень как в лихорадке, и его лицо - даже это лицо школьника - заметно осунулось: отсутствие воды и пищи тело возмещало нервами. Одно неверное слово Таунса - и он взорвется, и "Феникс" никогда не взлетит. - Сегодня ночью мы установим гнезда, - продолжал Стрингер. - Днем я проверю рычаги управления. - Он снял очки. Закрыв глаза, прислонил голову к фюзеляжу, и Моран увидел, как расслабляется его лицо: конструктор напоминал сейчас монаха, погружающегося в медитацию. Штурман тихо спросил: - Так мы можем рассчитывать, что улетим в воскресенье? - Не вижу ничего такого, что могло бы нам помешать. "24-е сутки. Кончилась последняя вода. Сегодня утром выдачи не было. Работа продвигается, но все мы слишком ослабели, чтобы радоваться. Просто надеемся как-то продержаться". Больше, кажется, писать было нечего. Обычно он упоминал об Альберте, но сегодня не нашел ничего достойного внимания. Три дня назад он попробовал описать того Альберта, которого увидел там, у верблюжьего трупа, но не нашел слов. Дневник ведь для того, чтобы записывать события. Сам он никогда не забудет длинный костлявый нос Альберта и его вопль в тот момент, когда он почти на лету схватил стервятника и голыми руками свернул ему голову, а потом крутил над собой черную массу перьев, продолжая издавать страшный воинственный клич. В этот миг лицо Альберта преобразилось. Это было похоже на некое символическое действо - что-то вроде Георгия и Змия, Добра и Зла, человека, побеждающего черного ангела смерти. Но в дневнике так не напишешь - покажется высокопарным. Было еще кое-что, чего он не смог описать в дневнике: выражение лица бедняги Альберта, после того как они в течение шести часов "дистиллировали" кровь. Трубка выпустила немного пара, давшего с наперсток воды, и замолкла. Альберт снял трубку, сунул в испаритель палку и вытащил ее, покрытую чем-то вроде черной патоки. - Не пойдет, Дейв. Не пойдет... Содержимое попросту свернулось. Пришлось уговорить Стрингера отдать им треть охлаждающей жидкости из левого бака, оставив самый минимум для полета. Сейчас она дистиллировалась. Уотсон отполировал несколько дюралевых панелей, чтобы фокусировать солнечные лучи на затененной стороне испарителя. Жидкость кипятилась с понедельника и пока дала лишь четыре бутылки пригодной для питья воды - мало, но все же кое-что. Итак, их экспедиция прошла впустую. Даже мясом верблюда они воспользоваться не могли - самая малость вареного мяса десятикратно усилила бы жажду. Ну что ж... Вот и все, о чем можно сказать. В воскресенье, если повезет, их здесь не будет. Об этом лучше не думать. Если слишком чего-то хочешь, то можешь быть уверен - его не будет. Многое может случиться до воскресенья. Может не завестись мотор. Может настолько ослабеть Таунс, что ему будет не по силам управлять рычагами. Может ошибиться Стрингер. Об этом лучше не думать. Вообще, незачем думать - надо просто лежать не двигаясь весь день и притворяться, будто не чувствуешь, как из тебя выходит последняя влага, даже в тени. А ночью все силы отдавать работе - и верить в Стрингера. Он глянул на Альберта, забывшегося в глубоком сне. На измятом обожженном лице клювом торчал костистый нос. Бедный Альберт - сегодня он чуть не надорвал себе сердце, пытаясь объяснить обезьянке, что воды больше не будет. Уотсона разбудил кошмар: ему приснились бурые с золотыми головами змеи, которые превращались в ремни портупеи. Должно быть, на какое-то мгновение у него оборвалось дыхание - оттого и проснулся. Работавшие, как кузнечные меха, легкие шумно вдыхали сухой жаркий воздух. Из разбитого носа опять сочилась кровь, к нему было больно прикоснуться. Со вчерашнего дня его начали мучить сомнения, что не все будет устлано розами, даже если он и выберется отсюда. - Итак, было два случая, когда капитан Харрис покидал базу без вас? - Да, сэр. - В первый раз вам пришлось остаться, потому что вы растянули лодыжку. Во второй раз, утверждаете вы, капитан Харрис приказал вам остаться на базе для охраны гражданских лиц на случай, если ему не удастся возвратиться после своей миссии? - Да, сэр. - Почему же тогда в первом случае он не приказал вам остаться на базе, чтобы охранять гражданских лиц? Чтобы выяснить истинные обстоятельства смерти офицера, мы вынуждены спросить вас, почему он не отдал вам приказа оставаться на базе в обоих случаях? Далее, все гражданские лица были мужчины, привычные к условиям пустыни, среди них не было ни женщин, ни детей. Таким образом, мы сомневаемся в факте - как он изложен в ваших показаниях, - что капитан Харрис приказывал вам оставаться на базе. Не могли бы вы разъяснить этот пункт, сержант? - Я не должен был подвергать сомнению отданные мне приказания, не так ли? - Но разве вы не спрашивали самого себя, мысленно, почему капитан Харрис приказал вам следовать за ним в первый раз, а во втором случае дал команду оставаться на месте? - Не могу точно ответить, сэр. Не помню. Для них это будет не ответ. Ему припомнились и другие несообразности. Тут они на него и насядут. К тому же они узнают имена всех других, особенно Таунса. История попадет в газеты, что-то вроде: "Как нам удалось выжить в пустыне". Они порасспросят Таунса - с какой стати ему его выручать? Уже сейчас расквасил нос. Да, впереди вряд ли ждут розы. Вечером произошло то, чего уже три дня опасался Моран, с того самого момента, как вновь забрезжила надежда. Перед закатом остановился генератор. Из кабины вышел вспотевший Тилни. Его пошатывало, но он справился со слабостью и доложил об этом Стрингеру. Включили рабочий фонарь. Луна еще не взошла, и от бесконечной пустынной ночи их отделяло лишь небольшое пятно света. Сегодня острее, чем обычно, давила пустыня, ее размеры и молчание. Стрингер обещал, что к воскресенью самолет будет готов, а завтра пятница. Уже в эту ночь они намерены оборудовать места для команды - последняя большая работа перед тем, как Стрингер проверит все узлы, и даст добро. Конечно, питьевой бак теперь сухой, и вряд ли можно рассчитывать на росу, но в испарителе уже много часов булькает охлаждающая жидкость, потихоньку наполняя бутылку. Процесс шел медленно, слишком медленно. Имей они даже тысячи галлонов жидкости, все равно умерли бы от жажды, а смесь все продолжала бы кипеть, но то, что вода производилась непрерывно, было для них психологическим оружием против отчаяния. Теперь они приходили в отчаяние другого рода - отчаяние, проистекавшее от опасений, что "Феникс" не взлетит, а если и взлетит, то все равно разобьется. Теперь когда они подходили к цели, она мало-помалу обретала очертания миража. И только один из них ничего не страшился. - Я уже объяснил мистеру Морану, чем мы занимаемся сегодня. Проблем пока нет, но если вам все же что-то неясно, спрашивайте у него. Конструктор окинул их холодным взглядом, и Морану припомнилось время, когда Стрингер вовсе ни с кем не разговаривал, переложив эту обязанность на него. - Готова бутылка. Сделаем по глотку. Вы не против, Стрингер? - спросил Моран. Возражений не последовало. Таунс предельно аккуратно разлил воду. Каждому досталось по нескольку глотков, и они держали их во рту, стараясь насытить хотя бы пересохший язык. Минутой позже Таунс обратился к Стрингеру: - Мотор проверим сегодня? Таунс спрашивал его об этом еще днем, но Стрингер в тот момент не удостоил его ответом. Промолчал он и сейчас. Таунс отнес в салон свою бутылку и вернулся на освещенную фонарем площадку. - Пора испытать мотор. - Пилот почти вплотную приблизился к Стрингеру, вынуждая того отвечать. - Полагаю, это вы можете оставить на мое усмотрение, мистер Таунс. Моран в это время обрубал заклепки, чтобы извлечь из правой гондолы лонжероны, которые пойдут на устройство пассажирских гнезд. Он видел, что Таунс со Стрингером разговаривают, но слов слышать не мог, так как стучал молотком по зубилу. Таунс говорил медленно, едва сдерживаясь: - Я не забываю, Стрингер, - конструктор вы. Но вести эту штуку придется мне. Что-то про себя бормотал Кроу, занятый сверлением отверстий в фюзеляже. Подошел Тилни с горстью болтов, которые он добыл из старых сидений. - Шайбы нужно ставить, мистер Стрингер? Ответа не последовало. Стрингер был занят выяснением отношений с Таунсом. - Эта "штука", мистер Таунс, имеет название. Она называется аэропланом. Я считаю, что летчик с вашим опытом должен испытывать уважение к машине, на которой он полетит. Медленно, без выражения, моргали карие глаза за стеклами очков. Как у рептилии, подумал Таунс. Он сказал: - Хорошо, пусть будет аэроплан. - Может, Моран и прав: этому парню надо потакать - только так можно его приручить. - Но я испытывал бы куда больше уважения к нему, если бы знал, что мотор работает. Стрингер вытягивался на глазах. Это случалось и во время его прошлых стычек с летчиком, когда он требовал, чтобы Таунс работал, как все другие. Он продолжал вытягивать свое тело - теперь его плечи уже доставали до крыла. - Мотор работал прекрасно, мистер Таунс, до тех пор, пока песок не забил жиклеры во время бури. Я понял, вы сняли и очистили карбюратор. Следовательно, мотор будет работать, как и прежде, если только вы уверены, что должным образом прочистили жиклеры. От дальней стороны фюзеляжа шла мерная дробь. - Моран работал молотком. Ближе находился Кроу. Он прислушался к раздраженным голосам. В испарителе все время булькало, пламя отбрасывало пляшущие тени. Моран на минуту прекратил работу, и тут услышал нервный разговор этих двоих. - Стрингер, жиклеры чистые. Я сам их прочистил. Но этот двигатель не работает уже три недели. При такой жаре могла произойти конденсация масла на контактах, возможна и воздушная пробка в горючем, наконец, может закоротить цепь высокого напряжения. Или вы ничего не слышали о подобных вещах? Если мы испробуем мотор сегодня ночью, то у нас будет время и силы, чтобы найти неисправность и устранить ее. У нас есть запасной мотор, который можно разобрать, если понадобится. - Он старался говорить примирительно, как Моран, но у него это

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору