Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Бушков Александр. Провинциальная хроника начала осени -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
ия Елены, кентавров перебил пьяный Геракл, что мы и должны внушить всем и каждому. Правильно? - Молодец, - сказал Гомер. - Я так и знал, что не придется тебе ничего растолковывать. Подожди, не изображай статую гордой Непреклонности. Пока ты здесь торчал, в Афинах многое изменилось. - Я знаю. На улице так вопят... - Я не о том. Гилл мертв. Все его бумаги у Нестора. Понимаешь? Все. А копию рукописи Архилоха твоя Нида собственноручно отдала Нестору. Не веришь? Я сам ездил с ними к ее тетке, и там, в подвале... Вот это был настоящий удар - хлесткий, ошеломляющий. В голове мельтешили бессмысленные обрывки фраз, он слышал свой голос и не понимал, что говорит. - Как она могла? - переспросил Гомер. - Да ведь это естественно: она тебя любит и желает тебе только добра. Она - не бесплотное создание, милый мой, она обыкновенная женщина, и необходим ей дом и покой, а не сотканные из воздуха идеи и сомнительные поиски высшей справедливости. Ты проиграл, как видишь, и остается принять условия победителя. - Нет. - Аид тебя забери! - Гомер трахнул кулаком по столу. - Я же не о себе забочусь - о тебе. О твоем таланте. Как ты думаешь, кто нужнее людям великий аэд Майон или безвестный борец за истину, вздернутый на суку в смутные времена забытого мятежа? Ты не имеешь права так варварски распоряжаться своим талантом, он принадлежит не только тебе. - Как я могу стать великим аэдом, если начну лгать? - Ах, во-о-от ты о чем, - сказал Гомер. - Дурень ты все-таки, уж прости. С чего ты взял, что искусство непременно зиждется на истине? Какого ты мнения о моей "Одиссее"? - Я уже говорил тебе, что это талантливо. - Видишь! - Гомер торжествующе поднял палец. - А меж тем там нет и слова истины. Все выдумано. Одиссей вернулся недавно, он проторчал десять лет в какой-то заморской стране. И ничего это не меняет. Остается, как признают самые строгие критики, волнующее повествование о мужестве мореплавателя, десять лет боровшегося со стихиями и немилостью богов. Поэзия с большим философским подтекстом. Ответь честно, как ты считаешь "Одиссея" потеряла сколько-нибудь от того, что ты все узнал? - Нет, - тихо сказал Майон. - Так кто из нас прав и что есть истина? Я согласен, история Троянской войны - груда дерьма. Но если ты создашь о ней поэму, подобную моей "Одиссее", то не рукопись Архилоха, а твой труд будет учить людей, даст им примеры мужества, героизма, отваги, стойкости и благородства. - Нет, - сказал Майон. - Если мы пойдем по этому пути, люди окончательно запутаются и перестанут отличать правду от лжи. Важна будет не истина, а ее толкование в соответствии с духом времени, с чьими-то желаниями, с ситуацией. И эта дорожка далеко нас заведет. Что касается Геракла, то здесь потребуется уже прямая ложь - его, миротворца и героя, нужно будет выдавать за буяна и забулдыгу, забияку, перебившего во время пирушки кентавров. Это и на кентавров бросит тень, их будут изображать грязными и низкими тварями, забудут, что среди них был и мудрый Хирон, воспитатель богов и героев, в том числе, кстати, и братьев Елены Прекрасной, - мы и их запачкаем грязью. Мы начнем производить ложь, как пирожки... - Ты преувеличиваешь, - сказал Гомер. - Создашь то, что от тебя требуется, а дальше можешь заниматься чем угодно. - Не получится, - сказал Майон. - Раз измажешься, потом не отмоешься. Разные у нас с тобой дороги. - Нет у тебя дорог, пойми ты! Или-или... - В таком случае у меня только одна дорога, - сказал Майон. Удивительно, но он не чувствовал боли от утраты друга - видимо, они давно уже стали чужими, просто раньше ум и сердце не хотели мириться с этой мыслью, а теперь не осталось ничего недосказанного. - Я тебя не упрекаю ни в чем, - сказал Майон. - Ты талантлив, и ты искренне убежден в своей правоте. Это как раз самое страшное. - Но ведь это - все? - Да, - сказал Майон. - Но, оказывается, и мертвым небезразлично, что станут говорить о них живые. Мне кажется все же - тебе очень одиноко будет одному. Не ответив, Гомер постучал в дверь кулаком, его выпустили. Дверь захлопнулась. Майон сел к столу и уронил голову на руки. Все его существо протестовало против смерти, но другого выхода не было, никак нельзя было поступить иначе. Может быть, серая вода из Леты уже попала в верхний мир и многие проглотили каплю? К примеру, Гомер. Нет, это было бы чересчур легкое объяснение. На улице засуетились, перекликаясь, и это никак не походило на пьяный праздник победителей - что-то там случилось. Раздались панические вопли, забегали в коридоре, там стучало и гремело, и вдруг дверь распахнулась, с треском ударившись в стену, по комнате со свистом пронеслась золотистая полоса, и обломки закрывавших окно досок прямо-таки брызнули наружу. В комнату хлынул солнечный свет. Застучали когти, вошел огромный пес. Майон узнал его, но не испытал никакой радости, подумал тоскливо: еще и это? Пес улегся у очага, положил на лапы огромную кудлатую морду и уставился на Майона зоркими равнодушными глазами. Весь дом был наполнен глухим рычанием и стуком когтей - видимо, нагрянула вся стая, и Майон невольно улыбнулся, представив, как разбегались его тюремщики. Потом в комнату вошла Артемида, Делия, прекрасная, как пламя костра, хозяйка лесов и лунных дорог. - Ну, здравствуй, - сказала она насмешливо. - Как я вижу, твои исторические изыскания оценены по достоинству. - Да уж, - угрюмо отозвался Майон. - Они тебя убьют. Как Архилоха. - Догадываюсь. - Тогда чего же ты ждешь? - спросила Артемида. - Вряд ли среди них найдется смельчак, который рискнет встать на пути моих псов. Не дам я тебе погибнуть так глупо. - Она огляделась с любопытством. - Значит, вот так ты живешь? Как глупы и тесны рукотворные пещеры! Ничего, со временем ты убедишься, что мои леса прекраснее любого дворца. - Ох, и упряма ты, бессмертная, - сказал Майон. - Снова приглашаешь на должность придворного аэда? - Все люди кому-то служат. А быть аэдом богини - не самая незавидная должность. - Смотря что тебя заставляют делать, - сказал Майон. - Я не могу, понимаешь? Геракл был великий герой, и я не могу представить его безвольной куклой, слепо выполняющей волю прекрасной повелительницы. - А у тебя есть возможность свободно заниматься, чем ты хочешь? Со мной ты создашь хоть что-то. Без меня - ничего. Или ты надеешься на заступничество моих божественных родственников? Да ты хоть знаешь, что произошло на Олимпе? - Значит, они... - Да! - Артемида повернула к нему прекрасное и злое лицо и продолжала размеренно и ровно, словно вбивала гвозди в сухую доску. - Ничего у них не вышло. В который раз уж не хватило смелости. Зевс снова призвал из Аида гекатонхейров, и отважные мятежники геройски отступили и смиренно покаялись. Афина теперь пальцем о палец не ударит, Посейдон носа не высунет из пучины, а остальные и внимания не стоят. Я-то их прекрасно знаю, эту свору лизоблюдов, трусов и подхалимов. Майон снова подумал о том, какое страшное оружие находится в его руках, оружие, которого боятся и жаждут и люди, и боги. Артемида взяла его лицо в ладони и прошептала: - Майон, милый, ну пожалуйста, временами так одиноко... И он, как в прошлый раз, едва не поддался ее красоте, синему пламени глаз, печальным и сладким запахам осени и обыкновенной женской тоске, унылой и пронзительной. Не требовалось большого ума, чтобы сообразить, как она несчастна и одинока, понять, что звание богини ни в коем случае не приносит с собой автоматически счастья и удачи. Но и дорога, на которую она звала, была не по нему. Перед глазами стоял могучий, целеустремленный, добрый герой в львиной шкуре, воин справедливости. - Прости, но ничего не выйдет, - сказал он тихо, борясь с жалостью и смертной тоской молодого тела, юной души. - Прости, Делия, нельзя иначе. Она вскочила, словно взметнулось в ночи пламя далекого подожженного города, синие глаза от гнева стали цвета грозовой тучи, в голосе звенела чисто человеческая, женская обида и уязвленная гордость: - Ну и пропадай! Пропадай! Повернулась так круто, что золотые стрелы едва не рассыпались из колчана, и исчезла за дверью. Следом метнулся пес, скребнув когтями по полу. Визг, бухающий лай, топот дикой охоты наполнили дом, выплеснулись во двор, на улицу и унеслись с быстротой ветра. Стало очень тихо. И грустно прощай, Делия, пленительная и безгранично одинокая хозяйка лесов, не получившая вместе с бьющим без промаха золотым луком счастья и покоя. Тут в комнату влетел Эант, взъерошенный и перепачканный. Не было времени удивляться. Майон толкнул его в темный угол меж очагом и дверью, выглянул в окно, успел заметить, что к дому сбегаются кучками и поодиночке стражники. Перед лицом мелькнуло острие копья, и он отпрянул в комнату. Тут же окно вновь закрыли доски, и застучал молоток. В коридоре гремели шаги, дверь снова захлопнули и задвинули столом. - Ты откуда взялся? - строгим шепотом спросил Майон. - По крышам пробрался. Вокруг полно гоплитов, а про крыши они не догадались. Учитель, это ведь Артемида была? Красивая какая! - Она, - сказал Майон. - Она хотела тебя освободить? - Ага. - А почему? - Потому что за свободу нужно платить, - сказал Майон. - И цена не всегда устраивает. Потом поймешь. Где Гилл? Они сидели на корточках и разговаривали шепотом, не сводя глаз с двери. - Убили. Забрали все бумаги. - Значит, все было зря. - Но рукопись Архилоха у меня, учитель. Ее принес один сыщик. Он сказал, что уведет их за собой и чтобы я берег рукопись, потому что тебя, наверное, тоже... Он сморщился и скривил рот, глаза влажно блестели. - Цыц! - сказал Майон. - Нашел время. Хныкать некогда, тебе придется срочно становиться мужчиной, малыш, время требует. Эант закивал, смаргивая слезы: - Учитель, неужели ничего нельзя?.. Майон напряженно думал - как в нескольких словах объяснить мальчишке всю дальнейшую дорогу и научить никогда не сворачивать с нее наперекор усталости и лжи, соблазнам и смерти, предательству и разочарованию? Должны были существовать такие слова. - Рукопись у тебя, - сказал Майон. - Она тебе поможет. Всегда служи истине, не бойся ни людей, ни богов, будь стоек. Мы не успели, но вам идти дальше. Держись Назера, если он жив. - А Гомер? - С Гомером тебе не по пути. Потом поймешь. Глаза у Эанта были на мокром месте, но смотрел мальчишка решительно и дерзко, и у Майона стало спокойно на душе. Он прислушался: в коридоре зашевелились. Раздались громкие голоса, суета несомненно возвещала о прибытии кого-то облеченного властью. - Быстро! - Майон подтолкнул мальчишку к очагу. - Уместишься? Я когда-то умещался... Он подсадил Эанта, и тот кошкой скользнул в дымоход, повозился, устраиваясь. Взвилось невесомое облачко сажи. - Все? - Майон заглянул в дымоход. - Теперь - ни звука. Он подбежал к столу и уселся. Дверь распахнули, воцарилась почтительная тишина, и в комнату вошел Нестор Многомудрый, царь Пилоса, дух Троянской войны, последний осколок былых интриг и сражений, когда-то сотрясавших Элладу и сопредельные страны. - Ну разумеется, не могут без дурацкого рвения. - Нестор подошел к окну и, не повышая голоса, приказал: - Убрать все, болваны. Обязательно нужно творчески развить приказ начальства, видите ли... За окном затрещало - доски торопливо отдирали, кажется, голыми руками. - Итак, Майон, от тебя отступились не только люди, но и боги, - сказал Нестор. - В тебе просто рыбья кровь, если ты не моргнув глазом отказался от очаровательной Делии. Ну-ну, не нужно сверкать на меня глазами, я шучу. Я прекрасно понимаю, что причиной всему - твои высокие душевные качества. Они-то меня и привлекают, но одновременно осложняют дело и превращают тебя в чрезвычайно опасного противника. Труса я бы запугал, жадного - купил. У великолепного Гомера есть свои убеждения, где-то смыкающиеся с нашими, оттого он служит нашему делу искренне и бескорыстно. Между нами уже нет и не может быть никаких умолчаний и неясностей, так что я буду откровенен: либо ты сменишь убеждения, либо... - Он с неожиданным юношеским проворством придвинул табурет и сел напротив. - Ты, конечно, досыта наслушался разговоров, что Нестор, мерзавец этакий, насаждает повсюду тиранию и ложь. Но вряд ли ты задумывался над сущностью этих слов. Люди легко совершают распространенную ошибку: бездумно произносят с осуждением какое-то слово и считают, что все этим объяснили и вынесли приговор. "Тирания" - и на троне громоздится щелкающий клыками людоед. "Ложь" - и возникает что-то скользкое и омерзительное, как забравшаяся в постель жаба. Но никто не берет на себя труд вглядеться пристальнее в то, что кроется за словами. Для меня было бы предпочтительнее не разрушать и жечь, а завоевывать сторонников. - Я весь внимание. - Не иронизируй. - Я не иронизирую, - сказал Майон. - До сих пор я получал сведения из вторых рук и шел по твоим следам. Теперь ты здесь, и мне действительно хочется тебя понять. - Это уже кое-что... - сказал Нестор. - В Египте есть любопытная поговорка: "Все боится времени, но время боится пирамид". Начнем с того, что пирамида незыблема и неизменна и не таит никаких неожиданностей. Каждый знает свое место, как загнанный в стену гвоздь. Сверху вниз идут приказы, и каждая ступенька полна покорности перед более высокой. Меж тем демократия всегда непредсказуема, так как слишком многие получают возможность влиять на государственные дела. Разве допустимо, чтобы на телеге сидели десять погонщиков и мешали друг другу? - Но это означает, - сказал Майон, - что демократия опасна лишь для человека, сидящего на самой вершине. Для тебя, скажем. - Правильно. Потому что люди изначально разделены на тех, кто властвует, и на тех, кто подчиняется. А демократия предлагает нечто неприемлемое: человека, рожденного для того, чтобы властвовать, вдруг опутывают по рукам и ногам дурацкими установлениями, мешающими ему проявить свои качества государственного деятеля. Что мы и наблюдали во времена царствования Тезея. То, что он надел железную узду на царедворцев и сановников, заслуживает восхищения и понимания - так и следует поступать сильному правителю. Но зачем доводить до абсурда? До агоры, где любой шорник или землекоп может держать речь перед скопищем таких же скотов, и к их гаму вынуждены прислушиваться во дворце. - Вон оно что, - сказал Майон. - Значит, снова деление людей на погонщиков и скотов? - Между прочим, это заимствовано у матери-природы, - сказал Нестор. Ничего даже отдаленно напоминающего демократию ты у животных не найдешь. Как и писаных законов, с помощью которых слабый может защититься от сильного. Везде одно и тоже - силой утверждающий свою волю вожак и покорная стая. А мы - не более чем часть природы, следовательно, должны жить по ее обычаям. - Часть природы, но не ее слепок. Слишком многое отличает нас от животных. - А жаль, - сказал Нестор. - Этот проклятый человеческий мозг, наделенный способностью протестовать, сомневаться, создавать растлевающие умы миражи... - Между прочим, кое в чем ты сам себе противоречишь. Та же волчья стая не знает лжи. Ложь выдумали люди - но это, к счастью, не единственное, отличающее нас от животных. - А что такое ложь? - спросил Нестор. - Существует ли она? Это еще одна интересная тема - о взаимоотношениях правды и лжи. Мы не видим ничего противоестественного в том, что игрушечник продает синих глиняных львов и зеленых лошадок, хотя прекрасно знаем, что не существует синих львов и зеленых лошадок. А сказки не есть ли искажение истины? Разве знание существует в виде какого-то явления, строго подчиняющегося законам природы, как дождь или радуга? Почему бы не предположить, что знание пластично, аморфно и с ним можно обращаться, как с сырой глиной? Это касается и Троянской войны, и всего, что так усердно разоблачал мозгоблуд Архилох. Существовала некая Действительность, но мы превратили ее в некое Знание, вполне приемлемое для умов, превратили точно так же, как превращаем зерно в хлеб, а лен - в полотно. Вот и все. Стоит лишь допустить, что существует закон превращения действительности в знание - и все встанет на свои места, страсти утихнут. Майон собрался с мыслями - он должен не забывать и о жадно слушавшем мальчишке в дымоходе. В необогащенный жизненным опытом ум могла попасть капля отравы, таившейся в этом ласково журчащем голосе. - Хорошо, - сказал он. - Я готов пойти на уступку и приравнять изобретенные тобой и тебе подобными законы к законам природы. Но ведь законы природы делятся на полезные человеку и вредные. Дождь помогает земледельцу, ветер вращает мельничные колеса и движет корабли, но землетрясения лишь губят дома и людей, а эпидемии опустошают города. Точно так же ваши законы оставляют повсюду горе и кровь. И если мы не в состоянии победить землетрясение, то придуманные законы победить возможно. Жаль, что Эант не видел в эту минуту лица Нестора - мальчишке это помогло бы покрепче уяснить некоторые истины. Нестор стал страшен: ничуть не приукрашенный портрет черной и безжалостной души. - Оказывается, ты даже опаснее, чем я думал, - сказал Нестор тихо и недобро. Но как-никак он был Многомудрым и легко овладел собой, прогнал с лица бешенство, как смахивают пыль с зеркала. - Ты говоришь, ветер и дождь? Но ведь их польза и вред относительны. Благодатный для земледельца дождь приносит неудобства тому, кто разложил на солнце выбеленные холсты. И так далее. - Вот как? - сказал Майон. - Но жители Трои были не относительны. Они были люди из плоти и крови, жившие в красивом, богатом городе. Теперь там только развалины и запустение. А разве Геракл был относителен? Или безжалостно перебитые кентавры? Ты играешь в слова, как детишки в шарики. Или есть еще один закон - государственная необходимость? Менестей, я думаю, тоже спит и видит, как бы зарезать тебя во имя государственной необходимости, как он ее понимает. - Это относится скорее к Менестею, - сказал Нестор тихо. - А с ним мы решительно расходимся. Его хватает лишь на то, чтобы жечь библиотеки и преследовать таких, как ты. А мы вовремя поняли, что искусство и науки не следует тупо уничтожать - их следует лишь держать под строжайшим присмотром. В Трое мы не опоздали. Там переняли у хеттов умение шлифовать линзы и мастерить эти штуки для рассматривания неба. Но когда человек начинает разглядывать горы на Луне и следить за движением звезд, у него рождаются опасные для богов мысли. - Ты и о репутации богов заботишься? - Как же иначе? И богов, и людей породила когда-то Мать-Гея. А ты знаешь, кто распустил по свету легенду о том, что людей создал Прометей? В самом деле, нет? - Он приложил руку к груди и поклонился. - Скудный Нестор. Задумка не столь уж плоха - довести дело до абсурда и приписать Прометею как можно больше чудес, превратить бунтаря в степенного олимпийца. Потом можно пойти дальше. Когда-нибудь окончательно забудут, что жил Уран, первый царь богов, что жил Крон, что богов и людей родила Гея, что Зевс смог воцариться лишь после я

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору