Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Лирика
      Драгомощенко А.. Фосфор (сборник) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
фосфор КРАТКОЕ ОСЯЗАНИЕ Некоторые фрагменты или отдельные пьесы из "Фосфора" ранее были опубликованы в таких журналах как - Волга, Родник, Митин Журнал, Дружба народов, Звезда Востока, Комментарий, Poetics Journal, Grand Street, PMC, а также в книге Description, вышедшей в издательстве Sun & Moon Press. Я хотел бы выразить свою благодарность редакторам этих изданий. Я также хотел бы поблагодарить Вадима Назарова, Роберта Крили, Чарльза Бернстайна и Майкла Дэвидсона, благодаря подержке которых стало возможно появление этой книги. ОГЛАВЛЕНИЕ "Версия Драгомощенко". Предисловие Александра Секацкого. Конспект-Контекст Фосфор Я в(ь) Я Формирование Эротизм за-бывания Воссоединение потока Тень Чтения Краткое осязание О воде и песке Усиление беспорядка Личная версия Описание английского платья с открытой спиной Алиби не дано Устранение неизвестного Естественные науки ВЕРСИЯ ДРАГОМОЩЕНКО Что такое современный писатель - неизвестно. Разгадка равносильна утрате титула. Ясно только, что современным быть лучше, чем великим - до тех пор, пока сохраняется "современность". А потом уже хоть и великим, тем более, что с этим титулом попроще - его можно рассмотреть как функцию длительности пребывания в современности, т.е. на слуху у внутренней речи. Автор волен (и в сущности даже обязан) позаботиться о посмертной сохранности своего Я, но до сих пор неявно предполагалось, что единственным средством передвижения в противоход времени служит текст. Только на нем можно осилить маршрут "из Забвения - Сюда". Теперь, догадываясь о возможности иных способов транспортировки, мы можем по-настоящему обратить внимание и на главное средство передвижения. Сформулируем правило (основанное пока, правда, на одном "эмпирическом случае" - примере Драгомощенко): Автору следует, насколько это в его силах, как можно меньше обязанностей перекладывать на принимающую инстанцию, например, на "суд потомков" и самому хорошенько позаботиться о своем транспорте в бессмертие, скажем, о стартовом толчке, о надлежащей длине разбега. Ясно, что всевозможное "проталкивание" образует лишь самую периферию подобного рода забот; нечто наименее существенное. Это отвлекающий маневр смерти: пока ты дергаешься, она тебя настигнет, - а транспорт для ускользания от забвения не готов. Другое дело забота о влиянии: чтобы как можно больше потенциальных авторов попадало в сеть влияний и запутывалось, надо плести ее неустанно. Реальное авторствование всегда будет связано с разрывом сети, что замечательно в двух отношениях: 1) в движении разрыва появляется новый автор и 2) натягиваются паутинки влияний, их натяжение и есть движущая сила, которая тянет ладью бессмертия против течения Леты. Сказанное не только имеет отношение к феномену Драгомощенко, но и является его прямым обобщением. Его ладья плывет натяжением бесчисленных паутинок, иные из которых протянуты через Атлантику: "для Драгомощенко язык не является уже всегда усвоенным и присвоенным, предопределенным и предпослaнным, с чем американские поэты считают своим долгом неустанно бороться. Напротив, Драгомощенко настаивает на том, что "язык не может быть присвоен, поскольку он несвершаем" и, вызывая в памяти слова Рембо "Je suis un autre", добавляет афористическое: "поэзия -это всегда иное". (Мерджори Перлофф, Стэнфордский Университет). В совокупности - паутинки влияний сплетаются в толстенный бурлацкий канат. Аркадий Драгомощенко много чего придумал: театр, журнал, философскую академию (имени Хомы Брута), коллегию Воды и Песка и др; событийные эпицентры некоторых замыслов еще не успели отпочковаться от пространства его воображения; кое-что он волен взять обратно, если посетит его настроение Тараса Бульбы: я породил, я и убью; другие эпицентры уже обрели самостоятельность, но и в них круговорот событий стремительно ускоряется при приближении Драгомощенко; вообще говоря, настроение Аркадия Драгомощенко является определенным фактором культурной жизни Петербурга; и я думаю, что оставлять хорошее настроение только для себя в его случае слишком расточительно. Я затрудняюсь определить жанр воплощений Драгомощенко: ну, конечно, писатель, философ, эссеист, ясное дело - поэт. Скрывается ли за всем этим протожанр - некое интегральное искусство быть и казаться? Пожалуй, скрывается, но - в той же мере и открывается. Как автор сегодняшнего дня (ночи), Драгомощенко не доверяет "непосредственности", ибо знает, как она производится (знает и, я бы сказал, умело дозирует ее в своих текстах). Книги, подобные "Фосфору", сокрушают мифологему наивной непосредственности или одержимости принудительным смыслом, причем сокрушают не в сфере философии, где "непосредственность" давно потеряла кредит, а в главной ее цитадели - во внутреннем писательском обиходе. В свое время Пушкин одной строкой выразил анонимные чаяния "писательства вообще" или стихотворства как такового: "Поэзия должна быть глуповата..." Слова ободрения, согревающие души авторов от мала до велика. Не будь этой молчаливой формулы веры, разве удалось бы поддерживать такие темпы прироста текстопроизводства? Поэт умолчал о том, что сам модус долженствования ("должна быть...") принадлежит к искусству видимости, где является "одним из". Кто же будет рубить сук и т.д., пока не созреет висящий на нем плод, и упав на землю, не даст ростка, да пока не вырастет новое дерево? Но срубить сук есть в итоге единственный способ ускорить ход вещей, отсюда и начинается клипамен, отклоняющий искусство от природы. Поэзия должна быть фосфоричной; иллюминация письма - результат своеобразной отсрочки вручения скрытого в тексте послания. То, что светится в книге - это эманация творческого Я, заботливо укрытая (на то и опыт) от прямого разрушительного солнечного света - от угадывания сразу и предвосхищения. Прочитавший страницу "Фосфора", ни за что не сможет предугадать "содержание" следующей страницы - но, замечу, - точно такие же шансы угадать, что написано на предыдущей, уже пролистанной странице. Путь чтению освещает только магическая иллюминация письма. Если верить Ролану Барту ("автора спасает лишь то, что всякий раз мы вычитываем у него разное"), то Аркадия Драгомощенко следует причислить к лику "трижды спасенных". Вчитываясь в новое эссе Драгомощенко, я все время пытался отыскать следы "мышления вслух", какие-нибудь указатели из запомнившихся бесед, где и речь вроде бы шла о том же. И всегда поражала таинственность неузнавания, радикальное изменение контуров и светотени. Мастер, владеющий сходством и несходством, работает над объемностью рельефа, - живописцы древнего Китая понимали в этом толк. Аркадий Драгомощенко, обладатель уникальной библиотеки, каким-то образом прочитывает вчера книги, которые вдруг стали замечены сегодня, и, быть может, будут переведены на русский завтра ("...идти вслед за значением, на одно значение впереди" - говорится в одном из его стихотворений). А паутинки встречных влияний спокойно свиваются друг с другом и сплетаются в сложный узор - и узор-то едва заметен, не говоря о паутинках. Мысль Башляра или Батая может скользнуть на миг в стихотворной строчке, перемежаясь с "ультрамарином простуды", а поэзия Kennet'а Rexroth'а вдруг высвечивается в философском дискурсе. А если кто окликнет, либо же попросит черпнуть из этого ручья, не оборачивайся, как бы ни был голос тебе знаком, какой бы он любовью тебя ни ранил! - их здесь много... Такое правило - оглядываться нельзя. Момент блеска важнее спектрального анализа; это, если угодно, из технологии производства непосредственности. "Фосфор" из тех книг, что смещают установку чтения. Например, "чтение с познавательной целью" явно оказывается промежуточным, именно оно существует в модусе накопления, притом самоценного, замкнутого в себе накопления. В сущности, все мы Скупые Рыцари чтения, с той разницей, что и сокровищами некогда любоваться. Как это ни парадоксально (ибо вот решающее отличие от прочих "жизненных благ") число накопителей, вкладчиков в культуре тысячекратно превышает число реальных потребителей, способных к распредмечиванию, к общезначимому любованию. В этом смысле умение Аркадия Драгомощенко извлечь (и предложить) наслаждение вместо "познавания" - неважно какого, фактографического, биографического или сюжетного - всегда восхищало меня. Наверное, его книга будет непонятна тем, кто привык обходиться полуфабрикатами (калориями чистой читабельности или наоборот, "цитабельности"), не подозревая, что есть еще и тонкость приправ, их изящная сервировка. Тем более, что и "познавание" лучше всего реализуется мимоходом, когда читают окончательно, а не промежуточно. Лучшие книги те, которые написаны для себя. Только у них есть шанс по-настоящему заинтересовать кого-то другого. Книга, написанная не для себя, будет и прочитана (допустим, что будет) не для себя - а для "познавания", для "сведения счетов" и тому подобных резонов - их множество. Лишь забота о себе ("la caresse de soi-meme" Фуко) проходит через иммунные барьеры чужой души с минимальными потерями, поскольку резонирует в душе Другого в форме первого лица. Такова (я)вь Я, говоря словами Драгомощенко, и тут мне вспоминается практика древних даосов по обретению долголетия. Существовал целый ряд приемов и правил, выполнение которых способствовало продлению жизни. Но сутью метода было приготовление Пилюли Бессмертия. Она готовилась внутри собственного организма. Мастер бессмертия кропотливо наращивал слой за слоем, пока не достигалась точная формула победы над смертью, "телесная нетленность", "шэн хэ". Но выходя за пределы органики в измерение личностной Вселенной, в явь Я, мы можем разглядеть здесь своих мастеров, осваивающих процедуру приготовления Пилюли Бессмертия. Филигранная работа, производимая внутри Я, доступна единицам, ибо вовсе не очевидно - где же для Я внутреннее... Аркадий Драгомощенко из тех немногих, кто действует не наугад. Я думаю, у него есть свой план "прижизненного противодействия" забвению и смерти, свой предугаданный рецепт Пилюли. Синтез фармакона еще отнюдь не закончен; пересматриваются способы вхождения в инотелесные резонансы, партитуры принимаемых и отправляемых влияний-посланий, но уже видно, что "Фосфор" входит в состав Пилюли Бессмертия на правах ведущего компонента. Он всякий раз будет спасительно срабатывать внутри пилюли, как только кто-нибудь решится растворить или претворить его в собственном чтении. Но что нам, собственно, до бессмертия, до этой смутной метонимии, тающей в пределах риторики, которые мы все так же безуспешно пытаемся пересечь... А. Секацкий И быстрое движенье элементов Константин Вагинов * * * Затворенная в свое неуязвимое оперенье, превосходящая не своим составом вещества законы притяжения, великий капкан пространства, затаившийся в проколе иглы, побуждающий к движению, в котором уместна печаль по центру вселенной - но способом соединения, одного и того же в паутину мгновения, столь же тщетное, как и любое украшение речи, которое дарится, скорее, по прихоти... Таков сегодня снегирь. Безмолвный, камень в рассвете перьев, связанный с тобою заживо, стоящим, с ноги на ногу переминаясь, в снежном мессиве у боярышника в последний день 1990 года. * * * В ранней юности столь поспешно-пылко, словно охвачена сладчайшим ужасом двигалась твоя речь. Обрыв наследовал у обрыва власть изначального слова, - сколь же дивно-невразумительна, - точно, запутываясь, прекращала биенье. Сколько раз доводилось тебя осязать, как если бы по камням бежал через поток некий (сон наступал безболезненно, не сулил встреч, был просторен, будто ребенок высоколоб, и его окна мерно жужжали, под стать крыльям ветряных мельниц на рыжих склонах). Драгоценным приношением мира летала над шляхом солома. И требовалось только одно, сохранить равновесие в беге, словно в стекле - плавание. Однако теперь понимание заключено в отличном. Прозрачное столпотворение осени. Ставить ногу, ощупывая в уме каждый шаг в последовательности продвижения очевидно бесцельного. * * * Песков неистовых слоящее молчанье в оцепенении скорости остыло, роса словно, расширенных отчетливостью зерен. Прозрачны и текучи, как трава придонная в стремнине сквозняка, перемещающих и путающих множеств. Но сколь прозрачны, текучи сходства. Смола еще не стиснула собой ни луч, ни каплю тьмы, - еще, как сок медлительного превосходства, превосходящeгo очертания, преступающего законы. Определенность. И все же разъединенье древесной ткани с будущим "всегда", незыблемым, как прошлого основа, что снова из осей свита, как из сонорных и свистящих остов в проточных гласных - вязи божества. Нам не собрать того, что выронили руки. Цветное солнце жжет и в громе спит вода - цветеньем радуги под хвоей ос, сводимой в движение неистовых песков, чьи своды - рой числа, не знающий преграды меж тем, что есть оно и тем, что - имена. * * * Только то, что есть - есть то, что достается переходящему в область, где не упорствует больше сравнение. Все приходило в упадок. Даже разговоры о том, что все приходит в упадок. Пространство двоилось, гнили заборы, консервные банки гудели от ветра; меланхолия фарфоровых изоляторов, морозные сколы; миграции мела; за городом также порой грудь теснило дыхание, или искра пробегала между висками. Иногда казалось, что это над полем всего-навсего птица. Однако, как быстро в имени таяло тело! Перспектива должна была измениться. И она изменилась. Переплывали глазницу светила. Как быстро мы ускользали из чтения. О великое передвижение времени в деньгах! Впрочем, и в ней, разомкнувшей одеяние перьев, уменьшенное до ничто, билось по-прежнему то, что можно было узнать. Одни говорили, что этот дом (как и все аллегории) не в меру аляповат, тогда как другие о тирании отца и о стелле, вознесшей различия надпись... как речь идиота, длится ощупывание другого лица... Иные, в себя уходя, затихая, внезапно принимались страстно шептать что-то о фильмах, о которых уже никому из присутствующих было не вспомнить. Речь о первой войне Постмодернизма, О том, что Водолей несомненно утишит сердца, но в безмерном пределе намерений сужалось пространство, чтобы скользнуть мимо сердца. Ужас? Нет, это было бесспорно другое. О чем воображение ткало свои сновидения, и распускало по петлям к утру, и все же можно было в них угадать черты прежних времен, - рассказы о людях, чьи в прошлом терялись следы. Но что было поделать? Фотографии? Записи голосов? Айсберги библиотек в сталактитовых сумерках вод? рев водостоков в эру ливневых весен? Зрачок гераклитовый кофе? - сны, чьи берега с годами теряли упругость и осыпались известью стен, когда к рассвету руки цеплялись за них... Присвоить? Выбраться? Стать существительным? И не утратить? Или в листве раствориться? Эти слова еще оставались как бы не вырваны с корнем, создающие предложения, в которых ритм возникает независимо от того, откуда или куда они возвращают никогда не принадлежавшее нам. Даже нечто вроде головокружения можно было порой испытать... Поклонники тройного прыжка, орнитологии, дачных сезонов, ценители искусства позднего коммунизма, земляники, философии, домашнего пения, неспособные ровным счетом понять ничего ни в словах, ни в звучании, ни в облаках и погоде - кроты фосфоресцирующие озарений (тела, между тем, до совершенства обтачивались повтореньем беспечным ночей как, впрочем, смертью других) - превращались, не желая того замечать, во что-то иное. Любопытно, во что? В уголь? Пыль? Оттиски? Признания? Глину? В эхо, блуждающее по линиям связи? Луна, между тем, не становилась ни чем даже в пору цветения. Это - доверие. Вероятно, подобно тому, как созерцание отсветов на свет произвело в свое время число, так созерцание времени превратило их в отражения, блик, океан, не ухватить который рассудку. Это тоже было чем-то, наподобие "выбраться" или "настать" или "истаять" (к примеру: "я хочу растаять в тебе"... Сколько раз было сказано это?). Как лед под коньками, время сползало в остывающий свиток. Вместе с тем, если помнишь, была пора года другой. Или полдень... Безлюдная остановка автобуса. Желтые стены, на окраине черно-синяя тень (тогда это было окраиной, а теперь эти места не узнать), будто ослепшая от невозможности быть только собой, подобно луне или мусорным бурям, которых становилось все больше. В ту осень мы часто умолкали на полуслове. Призрачная вереница вещей, из которых не удалось вещью стать ни одной, лишь впадиной смысла, который - бессознательно знали - никогда не придется распутать в росе. Было слышно, как за окном немо буйствует ясень в теснине разрыва небесной. Разрушение тронуло все. Конечно, отыщешь всегда утешение в воспоминаниях о поре, когда не ведал никто из нас об упадке, о неизбежности, а дальше плоскость пустая страницы. Упадок был просто наградой, таившей надежду на то, что никогда не тронемся с места, застывшие, словно в детской игре. Аэропорт, удар синей стены, океанские пляжи в кипении мух... далее тень на выцветающей кладке, когда все оправлено в ровное пламя свечи - реальность, как воск насекомых, себя расточает, формы храня и возможность... Приподнятая в беге нога, рот приоткрыт, к чему относится смех? Какие отсветы ранят неподвижные лица? Каких ключей омывает вода философские поры костей? ... Еще были такие переводные картинки: вечная жизнь и, покачиваясь, длинный выстрел летит. Жестикуляция. Жесть, взмывшая с крыш. Напряженность и - выдыхаешь. Подпишись за меня: драгомощенко; скука безмерна; нескончаема пряжа, как пыль. На магнитной дуге продолжение снится, словно ветер, ревущий в кристальном кольце. * * * Мысль, предшествующая тому, чем она станет через мгновение, ощущая в себе, как совершенно прозрачную сферу, себя, устремленную вспять. Проницание? Прорицание? Столкновение? Лето спокойно, как Дорифор Поликлета. Беспрерывность течения выражена в наклонении неподвижности и отречения - сухой (длится известный всем диалог отражения с отражением) - куст, охваченный пламенем, неуязвим за зеркальной стеной, не успевающий за превращеньем материи в своем же подобии. Дымящийся иней, еще несколько слов, несколько форм, вовлеченных в скольжение, избирающих нити, из которых плетется "объект"

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования