Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Киплинг Редьярд. Наулака: История о Западе и Востоке -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -
майте о том, чтобы поехать туда вместе со мною. Ну, давайте! Как вы смотрите на то, чтобы стать женой спикера и жить на Капитолийском холме? Он настолько нравился ей, что она почти верила его привычным заявлениям о том, что успех или неуспех задуманного им предприятия зависит всего лишь от того, хочет ли он этого всерьез или нет. - Ник! - воскликнула она, смеясь. - Вы не станете спикером! - В голосе ее тем не менее слышалось сомнение. - Если бы я только знал, что эта идея вам придется по вкусу я бы сделался и губернатором. Дайте мне хоть каплю надежды, и вы увидите, на что я способен! - Нет, нет! - сказала она, качая головою. - Моими губернаторами будут раджи, и живут они далеко отсюда. - Но послушайте, Индия всего лишь в два раза меньше Соединенных Штатов по территории. В какой штат вы едете? - В какой... штат? - переспросила она. - Ну, район, город, округ, квартал? Адрес почтовый у вас какой? - Ратор, провинция Гокрал Ситарун, Раджпутана, Индия. - Вот так, значит, - произнес он с отчаянием. Во всем этом была жуткая определенность: он уже почти поверил в то, что она уезжает. Он словно воочию видел, как она уплывает из его жизни в ту страну, что расположена на краю света и название которой заимствовано из арабских сказок. Должно быть, и населена-то эта страна одними сказочными персонажами. - Кейт, это безумие! Я не позволю вам даже и попробовать похить в этой языческой колдовской стране. Что общего у нее с нашим Топазом, Кейт? Что общего у этой страны с вашим домом? Говорю вам, этого делать нельзя. Пусть они сами лечатся. Оставьте их на собственное попечение! Или предоставьте их мне! Я сам поеду туда, превращу в деньги их языческие бриллианты и организую там корпус медицинской службы по плану, составленному вами. Потом мы поженимся, и я повезу вас туда посмотреть на результаты моих усилий. Я добьюсь в этом деле успеха, обещаю вам! И не говорите мне, что они, дескать, бедные. Всего одно ожерелье даст нам столько денег, что их хватит на целую армию медсестер! Если тогда, в церкви, несколько дней назад, ваш миссионер говорил правду, то этих денег с лихвой хватит на то, чтобы покрыть национальный долг. Алмазы величиной с куриное яйцо, россыпи жемчужин, нити сапфиров толщиной в руку и изумрудов столько, что считать устанешь, - и всем этим они украшают шею идола или держат в храме под замком, а потом зовут к себе порядочных белых девушек - приезжайте и помогите нам, вылечите нас! Такие штуки я называю просто мошенничеством. - Как будто им можно помочь деньгами! Разве в этом дело! В деньгах нет ни сострадания, ни доброты, ни милосердия, Ник! Принести пользу можно, только если жертвуешь собой! - Ну ладно. Согласен. Тогда пожертвуйте и мной. Я поеду с вами, - сказал он, переходя на спасительный шутливый тон. Она засмеялась в ответ, но вдруг остановилась. - Вам нельзя ехать в Индию, Ник. Вы не поедете! Не вздумайте следовать за мной! Я вам этого не позволю! - Ну что же, если мне достанется место раджи, то я не могу вам этого обещать. Сдается мне, что на этом можно заработать. - Нет, Ник, они не сделают раджой американца. Странное дело: мужчины, для которых жизнь - это просто шутка, тяготеют к женщинам, воспринимающим все серьезно, как молитву, и именно такие женщины приносят им покой. - Так, может быть, американец сгодится на то, чтобы стать у раджи управляющим, - спокойно ответил Тарвин, - а работенка эта не пыльная и прибыльная. Я думаю, что быть раджой - занятие сверхопасное. - Как это? - Страховые компании берут с них двойную сумму. Ни одна из моих компаний не пошла бы на такой риск. И все же, - добавил он задумчиво, - визирь бы им, наверное, понадобился, а? Это ведь тоже из арабских сказок, да? - Так или иначе, Ник, но вы туда не едете, - ответила она со всей определенностью. - Вы должны остаться в стороне. Запомните это. Тарвин неожиданно встал. - Спокойной вам ночи! Очень спокойной! - воскликнул он Он быстро собрался, словно горя нетерпением поскорее уйти, и прощальным жестом, исполненным несогласия, удержал ее на расстоянии. Она прошла за ним в прихожую, где он мрачно снял с вешалки свою шляпу и даже не позволил проводить себя и помочь надеть пальто. Никому еще не удавалось успешно вести предвыборную кампанию и одновременно добиваться от любимой девушки взаимности. Может быть, именно эта мысль заставила Шериффа с благосклонностью относиться к ухаживаниям Ника за его дочерью. Тарвин всегда проявлял интерес к Кейт, но никогда раньше он не проводил с ней столько времени, никогда не был так настойчив и последователен. Шерифф ездил по округу, встречаясь с избирателями, редко бывал дома, но, появляясь время от времени в Топазе, улыбался со свойственной ему флегматичностью, видя, чем занят его соперник. Однако, предвкушая легкую победу над ним на большом избирательном митинге в Кэнон-Сити, где должны были произойти публичные дебаты кандидатов, он, вероятно, слишком понадеялся на то, что молодому человеку было в последнее время не до политики. Честолюбие Тарвина, воспитанное привычкой к успеху, было подогрето сознанием того, что он не вполне честен по отношению к своей партии, и это вызывало в нем раздражение. А мрачные предсказания и намеки Кейт раззадорили и разозлили его еще больше - что и говорить, Кейт подлила масла в огонь. Митинг в Кэнон-Сити назначили на вечер следующего, после описанного разговора, дня. Поднимаясь на грузовую платформу (это была своеобразная трибуна, которую установили там, где обычно катались на роликовых коньках), Тарвин горел юношеским желанием дать всем понять, что, несмотря на то, что он влюблен, его рано сбрасывать со счетов. Митинг начался с выступления Шериффа, а Тарвин в это время сидел сзади, беспокойно покачивая ногой. Любой из посмотревших на него в этот момент участников собрания увидел бы худощавого, нервного, но в то же время владеющего собой человека, с выдающимся вперед подбородком и добрыми умными глазами, в которых сквозила недюжинная сила и энергия. У этого человека был большой нес, лоб, изборожденный морщинами, а волосы на висках начинали редеть, как у многих молодых людей на Западе. Он окинул быстрым проницательным взглядом толпу, к которой собирался вскоре обратиться, и по глазам его можно было заключить, что при любых обстоятельствах он найдет, что сказать и что предложить народу - а это сильнее, чем что бы то на было, привлекает к себе людей, живущих по ту сторону Миссисипи. Слушая Шериффа, Тарвин недоумевал, как у того хватало духу излагать избирателям свои явно ошибочные взгляды по поводу серебра и тарифов, в то время как дома у него родная дочь замышляла столь безумное дело. В душе Тарвина все так тесно переплелось с образом Кейт, что когда, наконец, пришел его черед отвечать Шериффу, он с трудом удержался, чтобы не спросить, как, черт побери, можно ожидать, что политические и экономические положения, которые Шерифф собирается применить, управляя штатом, могут найти отклик у мыслящих людей, если он не может справиться с собственной семьей? Почему, о Господи, он не остановит свою дочь, зачем позволяет ей испортить вконец свою жизнь? Для чего же тогда и существует отец? Вот что он хочет услышать от Шериффа. Но эти столь ловко сформулированные замечания не были пущены в ход; взамен же Тарвин обнародовал многочисленные цифры, факты и привел весомые доводы в свою пользу. У Тарвина был настоящий ораторский дар, необходимый для того, чтобы завоевывать сердца слушателей во время предвыборной кампании: он обвинял, упрекал, умолял, настаивал, угрожал; он воздевал к небу худые длинные руки и призывал в свидетели и богов, и статистику, и Республиканскую партию, и, когда это имело смысл, не брезговал и анекдотом. - Ну как же, - почти кричал он тем фамильярным свойским тоном, каким нередко пользуются политические ораторы, рассказывая своим слушателям байки, - как же-как же, это напоминает мне человека, которого я знавал в бытность свою в Висконсине... - Никого это на самом деле не напоминало, и в Висконсине Тарвин никогда не был, и не знал он никого из Висконсина, но история получалась славная, и, когда толпа заревела от восторга, Шерифф подсобрался и попробовал натужно улыбнуться, а Тарвину только того и надо было. Однако не всегда все получалось так складно. Встречались в толпе и несогласные с мнением Тарвина. Они выражали свой протест вслух, и потому споры, ведущиеся на импровизированной трибуне между претендентами, продолжались и среди слушателей; но то, что толпа буквально стонала от удовольствия, вкупе с аплодисментами и смехом, действовало на Тарвина возбуждающе, как шпора на коня. хотя на самом деле он вовсе не нуждался в пришпоривании, потому что незадолго до начала митинга отведал вместе со сторожем темного пьянящего варева. Под влиянием выпитого, а также из-за отчаянной страстной решимости в сердце, под впечатлением стонов, вздохов и шепота он постепенно приходил в восторженное состояние, близкое к экстазу, удивившее его самого, и наконец почувствовал, что вполне владеет аудиторией. Он крепко держал толпу в руках и, словно чародей-фокусник, то высоко возносил ее, то панибратствовал с ней, то бросал в страшную бездну, то в последнюю секунду выхватывал оттуда - и говорил, говорил... И наконец, в обнимку с покоренными и влюбленными слушателями победным маршем прошествовал по поверженному в прах телу Демократической партии и пропел по ней реквием. Это были потрясающие мгновения. Под конец все поднялись с мест, залезли на скамейки и восхищенным ревом выразили свое полное одобрение словам Тарвина. Они подбрасывали вверх шапки, кружились, толкались и хотели даже нести Тарвина на руках. Но, Тарвин спасся бегством от восторженных поклонников и, задыхаясь, пробирался сквозь толпу, буквально затопившую платформу; наконец он достиг раздевалки, расположенной за сценой. Он закрыл за собой дверь на засов и бросился в кресло, вытирая потный лоб. - И человек, способный на такое, - пробормотал он, - не может заставить маленькую худенькую девчонку выйти за него замуж! III На следующее утро в Кэнон-Сити только и разговору было о том, как Тарвин изничтожил своего соперника, разнес его в пух и прах; от внимания присутствовавших не ускользнуло, что, когда после речи Тарвина Шерифф крайне неохотно встал, чтобы, как было заявлено в программе дебатов, выступить со своими возражениями, публика криками заставила его вернуться на место. Но на станции железной дороги, где обоим предстояло сесть на поезд, идущий в Топаз, Шерифф изобразил вежливую улыбку, кивнул Тарвину и положительно не выказал намерения уклониться от совместного путешествия. Если, как считали жители города Кэнон-Сити, Тарвин и в самом деле оказал отцу Кейт плохую услугу, то Шериффа, по-видимому, это не очень и беспокоило. Тарвин объяснял это тем, что Шериффу, очевидно, было чем утешиться - мысль, послужившая толчком к новому выводу, что сам он скорее всего свалял дурака. Да, безусловно, он получил удовольствие от того, что прилюдно объяснил своему сопернику, у кого из них лучшие шансы, а также доказал своим избирателям, что он серьезная сила, с которой надо считаться, несмотря на то, что в сердце некоей юной леди пустила глубокие корни безумная идея. Но стал ли он от этого ближе Кейт? Теперь он был уверен в том, что его обязательно выберут. Но на какую должность? Даже пост спикера палаты, о котором он, поддразнивая Кейт, говорил накануне, не казался сегодня, после пережитого успеха, чем-то невозможным. Но если Тарвин и стремился быть избранным, то лишь в сердце Кейт. Он боялся, что эта цель от него еще очень далека, и, глядя на приземистого крепкого человека, стоявшего рядом с ним у самого железнодорожного полотна, знал, кому должен быть благодарен за это. Она бы ни за что не поехала в Индию, будь ее отец с ней построже. Но чего можно ждать от этого уравновешенного, всех и вся примиряющего, дипломатичного, добродушно-веселого богача? Тарвин простил бы Шериффу его спокойствие, если бы за ним стояла сила. Но у Ника было свое мнение о человеке, по чистой случайности нажившем состояние в таком городе, как Топаз. Когда поезд, идущий в Топаз, прибыл на станцию, Шерифф и Тарвин сели в одно купе салон-вагона. Тарвину не очень-то хотелось пускаться в разговоры с Шериффом, но вместе с тем он не желал, чтобы кто-то подумал, будто он пытается уклониться от беседы. Шерифф предложил ему сигару в курительной комнате пульмановского спального вагона, и когда кондуктор Дейв Льюис проходил мимо них, Тарвин окликнул его как старого приятеля и уговорил присоединиться к их компании, после того, как тот кончит обход. Льюис нравился Тарвину, как, впрочем, нравились ему и тысячи других случайных знакомых, у которых он пользовался известной популярностью; поэтому приглашение Дейва нельзя было целиком и полностью отнести за счет нежелания остаться с Шериффом с глазу на глаз. Кондуктор рассказал им, что президент компании "Три К" едет с семьей тем же поездом, в отдельном вагоне. - Не может этого быть! - воскликнул Тарвин и стал упрашивать Льюиса немедленно познакомить его с президентом: это, дескать, был тот самый человек, с которым он так хотел встретиться. Кондуктор засмеялся и сказал в ответ, что он же не директор железной дороги и вовсе не подходит для этого, но потом, спустя какое-то время, вернулся и сказал, что президент просил его, Дейва, рекомендовать кого-нибудь из честных и неравнодушных к общественному благу жителей Топаза, чтобы обсудить вопрос о приезде "Трех К" в Топаз. Кондуктор сообщил, что в поезде как раз находятся два таких джентльмена, и президент просил передать им, что будет рад побеседовать, если они соблаговолят прийти к нему. Уже в течение года совет директоров "Трех К" поговаривал о том, чтобы проложить железнодорожную линию через Топаз, но дело продвигалось так медленно и вяло, как будто правление общества ожидало чьей-то поддержки и поощрения. В пользу этого решения проголосовала местная торговая палата Топаза. Тарвин любил свой город и дорожил этим чувством. Любовь к Топазу была его религией. Ничего на свете не было для него важней, может быть, только Кейт. Но иногда Топаз словно бы отодвигал и Кейт на второй план. Тарвин мечтал стать влиятельным человеком, мечтал добиться успеха, но только так, чтоб это было хорошо и для города. Ник не смог бы разбогатеть, если бы город разорился, а если бы город процветал, это обеспечило бы и его, Тарвина, процветание. Топаз был его отечеством. Этот город был рядом, его можно было потрогать, и самое главное, можно было купить и продать в нем участки земли, так что Топаз следовало называть истинной родиной Ника, Топаз, а не Соединенные Штаты Америки. Тарвин присутствовал при рождении города. Он знал его уже тогда, когда Топаз можно было чуть ли не обхватить руками, он следил за его ростом, ласкал и лелеял его. Он с самого начала прирос к нему сердцем и сейчас хорошо понимал, что нужно его родному городу. Ему нужна была компания "Три К". Когда кондуктор привел Тарвина и Шериффа в вагон президента и представил их, президент, в свою очередь, познакомил гостей со своей молодой женой - блондинкой лет двадцати пяти, очень хорошенькой и знающей цену своей красоте. Выглядела она так, будто только что сменила подвенечный наряд на дорожное платье. Тарвин тотчас уселся подле нее. В то время как президент с угрюмым и ничего не выражающим лицом выслушивал воодушевленные разглагольствования Шериффа, Тарвин занимал миссис Матри беседой, в которой не было ни слова о железных дорогах. Он знал историю женитьбы президента "Трех К" досконально и очень скоро понял, что она не прочь поговорить на эту тему и выслушать кучу льстящих ее самолюбию любезностей. Он наговорил ей комплиментов и хитростью втянул в разговор о ее свадебном путешествии. Оно как раз подходило к концу. Они собирались поселиться в Денвере, и она хотела узнать, что за жизнь ее там ожидает. Он рассказал ей о том, что ее ждет, во всех подробностях: он ручался за Денвер, он расцветил свой рассказ о нем яркими красками, он изобразил его городом мечты и населил персонажами восточной сказки. Он расхваливал денверские магазины и театры, он сказал, что они ничем не уступят нью-йоркским и даже оставят их далеко позади, и все же, сказал он, вы должны сходить в наш театр в Топазе. Надеюсь, сказал он, вы остановитесь там на денек-другой. Тарвин не стал хвалить Топаз так грубо и откровенно, как Денвер. Он ухитрился лишь намекнуть на его ни с чем не сравнимое очарование, и когда ему удалось представить его как самый красивый, самый изысканный и самый процветающий город на Западе, он тут же сменил тему разговора. В основном же они говорили о личном: Тарвин пробовал то одну, то другую тему - сначала для того, чтобы расположить к себе собеседницу, задев нужную струну в ее сердце, потом - в поисках ее слабого места. Он пытался понять, как превратить ее в своего союзника. Потому что только так можно было сделать своим союзником самого президента. Он почувствовал это в тот самый момент, когда вошел в вагон. Ник многое знал об этой женщине, когда-то он знавал и ее отца, хозяина отеля, в котором останавливался, бывая в Омахе. Тарвин быстро разговорился и подружился с миссис Матри, и она подвела его к вагонному окну, чтобы он показывал ей красоты Большого Каньона. Поезд с грохотом мчался вперед, в Топаз, оскверняя и без того потревоженное нашествием человека великолепие этого первобытного мира. Каким-то непонятным образом ему удавалось удерживаться на крутых виражах на узенькой ленте рельсов, на пространстве, отвоеванном железной дорогой с одной стороны у реки, а с другой - у скалистой стены каньона. На бесчисленных крутых поворотах миссис Матри иной раз теряла равновесие и, чтобы не упасть, несколько раз пыталась ухватиться за рукав Тарвина. Это кончилось тем, что он предложил ей руку, а они продолжали стоять вместе, покачиваясь из стороны в сторону в такт движению поезда, не сводя глаз с пиков исполинских гор и огромных каменных глыб, от вида которых кружилась голова. Когда поезд выскочил, наконец, из каньона, из уст миссис Матри вырвался вздох облегчения, и, окончательно завладев Тарвином, она заставила его вернуться вместе с ней в купе салон-вагона, на свои прежние места. Шерифф продолжал нескончаемое повествование о преимуществах Топаза, а президент по-прежнему внимал ему без малейшего интереса. Жена похлопала мистера Матри по спине и что-то доверительно прошептала ему на ухо; тот слушал ее с видом смущенного великана-людоеда. Миссис Матри бросилась в кресло и приказала Тарвину занимать ее; и Тарвин охотно рассказал, как участвовал в этих местах в поисковой геолого-разведочной экспедиции. Он не нашел того, что искал, то есть серебра, но зато ему попались довольно необычные аметисты. - Ах нет, не может быть! Вы просто чудо! Аметисты?! Какой-то странный огонь блеснул в ее глазах - огонь страсти в желания. От Тарвина это не ускользнуло. Может, это и есть ее слабое место? А если так, то... он был большой знаток по части драгоценных камней. И разв

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору