▌ыхъЄЁюээр  сшсышюЄхър
┴шсышюЄхър .юЁу.єр
╧юшёъ яю ёрщЄє
╧Ёшъы■ўхэш 
   ╧Ёшъы■ўхэш 
      ╩ыртхыы ─цхщьё. ╤хуєэ -
╤ЄЁрэшЎ√: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  - 129  - 130  - 131  - 132  - 133  - 134  - 135  -
136  - 137  -
из куска рубашки и остановил кровь. Рана на бицепсе Маетсуюсера была глубокой, но ни вена, ни артерия не были задеты. Мухи начали садиться на рану. - Проклятые мухи. И Бог проклянет кормчего в преисподней, - сказал Маетсуккер. Все согласились. - Но нет! Он должен был спасти Винка! Теперь на его руках кровь Пьетерсуна, и мы все из-за иего пострадаем. - Заткнись! Он сказал, никто из его команды... Наверху раздались шаги. Открылся люк. Крестьяне начали выливать бочки с рыбными помоями и морской водой в погреб. Они остановились, когда пол был затоплен на шесть дюймов. x x x Вопли прорезали ночной воздух, когда луна поднялась высоко. Ябу сидел на коленях во внутреннем садике дома Оми. Без движения. Он следил за лунным светом в цветущем дереве - ветви взметнулись на фоне светлеющего неба, соцветия теперь были слегка окрашены. Лепесток падал, кружась, а он думал, как прекрасен этот лепесток. Упал еще один лепесток. Ветер вздохнул и сдул еще один. Дерево едва ли достигало человеческого роста; оно находилось между двумя замшелыми камнями, которые, казалось, росли из земли - так искусно они были размещены. Вся воля Ябу ушла на то, чтобы сконцентрироваться на дереве и цветах, море и ночи, чувствовать мягкое прикосновение ветра, ощущать запах морской свежести, думать о стихах - и все-таки держать сознание открытым для звуков смертельной муки. Он ощущал слабость в позвоночнике, и только воля делала его крепким, ках камень. Сознание этого давало ему уровень чувствительности более высокий, чем нужно обычно, чтобы слышать речь человека. И сегодня вечером его воля была сильнее и яростнее, чем когда-либо. - Оми-сан, сколько времени еще останется у нас хозяин? - испуганным шепотом спросила мать Оми из дома. - Я не знаю, - сказал Оми. - Эти крики так ужасны. Когда они прекратятся? - Я не знаю. Они сидели за перегородкой во второй парадной комнате. Первая - комната его матери - была отдана Ябу, и обе они выходили в сад, который был устроен с такими трудами. Они могли видеть Ябу через решетку, дерево бросало красивые узорные тени на его лицо, лунный свет давал отблески на рукоятках его мечей. Он носил черное хаори, или наружный жакет, на своем темном кимоно. - Я хочу пойти спать, - сказала женщина, вздрогнув. - Но я не могу спать при таких звуках. Когда они прекратятся? - Я не знаю. Потерпи, мама, - мягко сказал Оми. - Шум скоро прекратится. Завтра господин Ябу вернется в Эдо. Пожалуйста, будь терпеливой, - Но Оми знал, что пытки будут продолжаться до рассвета. Так было запланировано. Он пытался сконцентрироваться. Поскольку его хозяин медитировал во время воплей, он опять попытался последовать его примеру. Но следующий пронзительный крик вернул его к действительности, и он подумал: "Я не могу. Я не могу пока еще. У меня нет его контроля над собой и энергии". "Или это власть? " - спросил он себя. Он ясно мог увидеть лицо Ябу. Он пытался прочитать странное выражение на лице дайме: слабый изгиб полных дряблых губ, пятно слюны в уголках, глаза, погруженные в темные щели, которые двигались только вслед за падающими лепестками. Это было, как если бы он только что достиг оргазма - почти достиг, - не дотрагиваясь до себя. Возможно ли это? Впервые Оми был так близко от своего дяди, так как он был мелким звеном в цепочке клана, и его владения в Анджиро и окружающей области были бедны и незначительны. Оми был самый молодой из трех сыновей своего отца, Мицуно, имевшего шестерых братьев. Ябу был старшим братом и вождем клана Кассили, его отец был вторым по старшинству. Оми был двадцать один год, и у него был сын. - Где твоя несчастная жена? - недовольно заныла старуха. - Я хочу, чтобы она растерла мне спину и плечи. - Она должна была навестить отца, ты разве не помнишь? Он очень болен, мама. Давай я тебе это сделаю. - Нет. Ты можешь послать потом за служанкой. Твоя жена очень невнимательная. Она могла подождать несколько дней. Я проехала такой путь из Эдо, чтобы навестить тебя. Это заняло две недели при ужасной дороге, что же произошло? Я прожила только неделю, и она уезжает. Она должна была подождать! Бездельница, вот она кто. Твой отец сделал очень большую ошибку, устроив твою женитьбу на ней. Тебе следовало бы постоянно требовать, чтобы она уехала, - развестись с бездельницей раз и навсегда. Она даже не может хорошо промассировать мне спину. В самом крайнем случае, ты бы должен был дать ей хорошую взбучку. Эти ужасные вопли! Почему они не прекращаются? - Они кончатся. Очень скоро. - Тебе бы следовало задать ей хорошую порку. - Да, - Оми подумал о своей жене Мидори, и его сердце подпрыгнуло. Она была такая красивая и изящная, мягкая и умная, ее голос так чист и ее музыка так хороша, как у лучшей куртизанки в Изу. - Мидори-сан, ты должна немедленно уехать, - сказал он ей тайком. - Оми-сан, мой отец не так болен, а мое место здесь, ухаживать за твоей матерью, разве не так? - ответила она, - Если приедет твой господин дайме, нужно будет подготовить дом. О, Оми-сан, это так важно, самый важный момент во всей твоей службе, да? Если господину Ябу понравится, может быть, он даст тебе владения получше, ты заслуживаешь намного лучшего! Если что-нибудь случится, пока меня не будет, я никогда не прощу себе, это первый раз, что ты имеешь возможность отличиться, и это должно произойти. Он должен приехать. Пожалуйста, нужно так много сделать. - Да, но мне бы хотелось, чтобы ты уехала сразу, Мидори-сан. Останься там на два дня, потом поторопись опять домой. Она просила, но он настаивал, и она уехала. Он хотел, чтобы она уехала из Анджиро до того, как приедет Ябу, и на то время, когда он будет гостем в его доме. Не то чтобы дайме рискнул без разрешения тронуть его жену. Это было бы неразумно, потому что он, Оми, по закону имел бы право, честь и обязанность уничтожить дайме. Но он заметил, как Ябу следил за ней сразу после того, как они поженились в Эдо, и он хотел убрать возможный источник раздражения, все, что могло вывести из себя или смутить его господина, пока он был здесь. Это было так важно, чтобы он поразил Ябу-сама своей сыновней преданностью, предусмотрительностью и советами. И во всем он превзошел все возможное. Корабль был одним сокровищем, команда - другим. Все было совершенно. - Я просила нашего домашнего ками присмотреть за тобой, - сказала Мидори перед отъездом, имея в виду особого синтоистского духа, который заботился об их доме, - и я послала приглашение в буддийский монастырь прислать монахов читать молитвы. Я сказала Суво, чтобы он постарался, и послала письмо Кику-сан. О, Оми-сан, пожалуйста, позволь мне остаться. Он улыбнулся и отправил ее к отцу - слезы портили ей косметику. Оми было грустно без нее, но он был рад, что она уехала. Вопли причинили бы ей еще больше страданий. Мать его морщилась на ветру, как под пыткой, слабо шевелилась, чтобы облегчить боль в плечах, суставы ее сегодня вечером разболелись. Это морской бриз с запада, подумала она. Все-таки здесь лучше, чем в Эдо. Там слишком болотистая местность и слишком много москитов. Ей были видны мягкие очертания фигуры Ябу в саду. Тайно она его ненавидела и желала ему смерти. Если бы Ябу умер, Мицуно, ее муж, стал бы главой клана и дайме Изу. Это быйо бы очень хорошо. Остальные братья, их жены и дети раболепствовали бы перед ней, и, конечно, Мицуно-сан сделал бы Оми своим наследником, когда Ябу умер. Новая боль в шее заставила ее немного подвинуться. - Я позову Кику-сан, - сказал Оми, имея в виду куртизанку, которая терпеливо дожидалась Ябу в соседней комнате с мальчиком. - Она очень умелая. - Я в порядке, только немного устала, не так ли? Ну, очень хорошо. Она может сделать мне массаж. Оми вошел в соседнюю комнату. Постель была готова. Она состояла из нижних и верхних покрывал, называемых футонами, которые лежали на татами. Кику поклонилась, попыталась улыбнуться и пробормотала, что она польщена предложением попробовать свое скромное искусство на самой заслуженной матери семейства. Она была даже бледнее, чем обычно, и Оми мог видеть, что вопли действовали и на нее тоже. Мальчик пытался не показывать страха. Когда стали слышны первые вопли, Оми должен был приложить огромные усилия, чтобы убедить ее остаться. - О, Оми-сан, я не могу вынести этого - это ужасно. Так что извините, пожалуйста, дайте мне уйти - я хочу заткнуть уши, но звуки проходят сквозь пальцы. - Бедный человек - это ужасно, - сказала она. - Пожалуйста, Кику-сан, пожалуйста, потерпите. Так приказал Ябу-сама, понимаете? Ничего нельзя сделать. Это скоро кончится. - Это слишком, Оми-сан. Я не могу этого вынести. По сохранившемуся обычаю сами по себе деньги не могли купить девушку, если она или ее хозяйка хотели отказать клиенту, кто бы он ни был. Кику была куртизанка первого класса, самая известная в Изу; Оми сознавал, что она была несравнима с куртизанками даже второго класса из Эдо, Осахи или Киото, но здесь она была на высоте, законно гордилась собой и считала себя исключительным существом. И хотя он согласился с ее хозяйкой, Мама-сан Дзеоко, платить в пять раз больше обычной цены, он все еще не был уверен, что Кику останется. Теперь он смотрел, как ее проворные пальцы бегают по шее его матери. Она была красивая, миниатюрная, кожа почти просвечивала и была такая нежная. Обычно в ней ключом била жизнь, была своя изюминка. "Но как сможет такая игрушка быть веселой под гнетом этих стенаний? " - спросил он себя. Ему радостно было следить за ней, радостно представлять ее тело и ее тепло... Внезапно вопли прекратились. Оми слушал с полуоткрытым ртом, напряженно ловя малейший шум, он ждал. Он заметил, что пальцы Кику остановились, его мать перестала жаловаться, напряженно прислушиваясь. Он взглянул через решетку на Ябу. Дайме оставался неподвижен, как статуя. - Оми-сан! - позвал наконец Ябу. Оми встал, вышел на веранду из полированного дерева и поклонился. - Да, господин. - Пойди и посмотри, что случилось. Оми опять поклонился и пошел через сад, вышел наружу, на аккуратно выложенную галькой дорогу, которая вела с холма вниз в деревню и на берег. Далеко внизу он смог видеть огонь около одной из верфей и мужчин около нее. И на площади, которая выходила к морю, он видел люк подвала и четырех стражников. Подходя к деревне, он увидел корабль, надежно стоящий на якоре, масляные лампы на палубах и на привязанных к нему лодках. Жители деревни - мужчины, и женщины, и дети - все еще выгружали груз и рыболовные лодки, и шлюпки сновали вперед-назад, как множество светлячков. Аккуратные кучки тюков и мешков были сложены на берегу. Семь пушек уже были там, и еще одна на веревках спускалась с лодки на мол и оттуда на песок. Он передернул плечами, хотя не было намека на ветер. Обычно жители деревни во время своих работ пели, и от хорошего настроения, и потому, что это помогало действовать в лад. Но сегодня вечером деревня была необычно тиха, хотя каждый дом бодрствовал и каждый работал, даже самые больные. Люди сновали взад и вперед. Молча. Даже собаки молчали. "Раньше так никогда не было, - подумал он, его рука без необходимости сжала меч. - Похоже, что ками деревни оставили нас". Мура подошел с берега, чтобы встретить его, предупреждая момент, когда Оми открывал дверь в сад. Он поклонился. - Добрый вечер, Оми-сама. Корабль будет разгружен к полудню. - Варвар умер? - Я не знаю, Оми-сама. Я пойду и посмотрю сейчас же. - Ты можешь пойти со мной. Мура послушно пошел за ним, отстав на полшага. Оми был странно рад его компании. - К полудню, говоришь? - спросил Оми, которому не нравилась тишина. - Да. Все идет хорошо. - А что с маскировкой? Мура показал на группы старух и детей около одного из покрытых сетью домов, которые плели толстые маты. Среди них был Суво. - Мы можем снять укрытия пушки с их повозок и завернуть их. Нам нужно по крайней мере десять человек, чтобы нести одну. К Игураши-сан уже послали за дополнительными носильщиками в соседнюю деревню. - Хорошо. - Я забочусь о том, чтобы была сохранена тайна, господин. - Игураши-сан будет удивлен тем, что нужны носильщики, да? - Оми-сама, мы истратим все наши мешки для риса, все наше вино, все сети, всю нашу солому для матов. - Ну и что? - Как потом мы сможем ловить рыбу и во что грузить наш урожай? - Ты найдешь способ, - голос Оми стал строже, - Ваш налог увеличивается наполовину в этом сезоне. Ябу-сан приказал это сегодня ночью. - Мы уже заплатили налог за этот год и за следующий. - Это обязанность крестьян, Мура, ловить рыбу и пахать, собирать у рожай и платить налог. Не так ли? Мура сказал спокойно: - Да, Оми-сама. - Староста, который не может управлять своей деревней, не нужен, да? - Да, Оми-сама. - Этот крестьянин, он был дурак и непочтителен. Еще есть такие? - Никого, Оми-сама. - Надеюсь, что так. Плохие манеры непростительны. Его семья облагается налогом на один коку риса - рыбой, рисом, зерном, чем угодно. Должно быть уплачено в течение трех месяцев. - Да, Оми-сама. Оба - и Мура, и самурай Оми - знали, что эта цифра была выше того, что было по средствам семье. У них была только рыбачья лодка и одно рисовое поле в полгектара, которое трое братьев Тамазаки - теперь двое - делили с женами, четырьмя сыновьями, тремя дочерьми и вдовой Тамазаки с ее тремя детьми. Коку соответствовал такому количеству риса, которым семья кормилась в течение года. Около пяти бушелей. Видимо, триста пятьдесят фунтов риса. Весь доход в государстве измерялся коками. И все налоги. - Куда придет земля богов, если мы забудем о вежливости? - спросил Оми. - И те, что над нами, и те, что под нами? - Да, Оми-сама. - Мура прикидывал, где взять этот один коку, потому что если не могла платить семья, то должна была заплатить деревня. И где взять еще рисовых мешков, веревок и сети. Кое-что можно было получить в дороге. Деньги можно будет одолжить. Староста соседней деревни ему обязан. А! Разве старшая дочка Тамазаки не шестилетняя красотка и разве шесть лет не самый подходящий возраст, чтобы продать девочку? И разве не самый лучший перекупщик детей в Изу - третий кузен сестры матери, нуждающийся в деньгах, лысый, отвратительный старый хрыч? Мура вздохнул, зная, что теперь ему предстоит ряд яростных торгов. "Не беспокойся, - подумал он, - девочка принесет даже два коку. Она, конечно, стоит гораздо больше". - Я приношу извинения за неправильное поведение Тамазаки и прошу у вас прощения, - сказал он. - Это было его плохое поведение, а не твое, - ответил Оми вежливо. Но оба они знали, что за это отвечал Мура и лучше, что Тамазаки больше нет. Тем не менее оба были удовлетворены. Извинение принесено и учтено, но отклонено. Таким образом, честь обоих мужчин сохранена. Они повернули за угол верфи и остановились. Оми колебался, потом показал Муре, что тот может уйти. Староста поклонился и с благодарностью удалился. - Он мертв, Зукимото? - Нет, Оми-сан. Он только снова в обмороке. Оми подошел к большому железному котлу. Жители деревни использовали его для вытапливания ворвани из китов, которых они иногда ловили далеко в море в зимние месяцы, или для варки клея из рыбы, что было типичным деревенским промыслом. Варвар по плечи был погружен в подогреваемую воду. Его лицо было красным, губы отделены от гнилых зубов. На закате Оми видел, как Зукимото, надувшись от важности, наблюдал за тем, как варвар был связан по рукам и ногам, как цыпленок, так что его руки были вокруг колен, а локти свободно висели у ног, и опущен в холодную воду. Все это время маленький красноголовый варвар, с которого Ябу хотел начать, что-то бормотал, смеялся и рыдал, а христианский священник читал свои проклятые молитвы. Потом началось подкладывание дров в огонь. Ябу на берегу не было, но его приказы передавались и немедленно исполнялись. Варвар начал кричать и бредить, потом биться головой, пытаясь размозжить ее о железный край котла, пока его не связали. Потом начались опять молитвы, рыдания, обмороки, возвращение к жизни, панические крики, еще до того, как действительно стало больно. Оми пытался следить, как вы бы следили за жертвоприношением мухи, пытаясь не видеть человека. Но он не смог и постарался уйти как можно скорее. Он обнаружил, что не получает удовольствия от мучений. "В этом нет достоинства, - решил он, радуясь возможности узнать правду о том, чего никогда не видел раньше. - В этом нет чести ни для жертвы, ни для мучителя. Достоинство отодвинулось от смерти, а без этого достоинства что было конечной точкой жизни? " - спросил он себя. Зукимото спокойно потыкал обваренную кипятком мякоть на ноге палочкой, как делают, когда хотят убедиться, готова ли вареная рыба. - Он скоро придет в себя. Удивительно, как долго он живет. Я не думаю, что они устроены так же, как и мы. Очень интересно, да? - спросил Зухимото. - Нет, - сказал Оми, ненавидя его. Зукимото постоянно был настороже, и его вкрадчивость вернулась. - Я ничего не имел в виду, Оми-сан, - сказал он с глубоким поклоном. - Вовсе ничего. - Конечно. Господин Ябу доволен, что вы так хорошо все устроили. Необходимо большое искусство, чтобы не дать огню слишком разгореться и все-таки дать его достаточно. - Вы слишком добры, Оми-сан. - Ты занимался этим раньше? - Не совсем этим. Но господин Ябу удостоил меня своим хорошим отношением. Я только пытаюсь порадовать его. - Он хочет знать, сколько еще проживет этот человек. - Не доживет до рассвета. При большой осторожности с моей стороны. Оми задумчиво осмотрел котел. Потом он поднялся на берег к площади. Все самураи встали и поклонились. - Здесь все успокоилось, Оми-сан, - сказал один из них со смехом, ткнув большим пальцем в сторону люка. - Сначала были слышны разговоры, и голоса были сердитые, и несколько ударов. После два из них, может и больше, плакали, как испуганные дети. Но после этого давно уже тихо. Оми прислушался. Он мог слышать глухой плеск воды и отдаленное бормотание. Случайный стон. - А Масиджиро? - спросил он, называя так самурая, который, выполняя его приказы, остался внизу. - Мы не знаем, Оми-сан. Конечно, он не отзывался. Он, возможно, умер. "Как мог Масиджиро оказаться таким беспомощным, - подумал Оми. - Поддаться беззащитным людям, большинство которых были больны! Позор! Лучше бы он умер". - Завтра не давайте ни воды, ни пищи. В полдень поднимите трупы, понятно? И я хочу, чтобы привели их главаря. Одного. - Да, Оми-сан. Оми вернулся к огню и дождался, когда варвар открыл глаза. После этого он вернулся в сад и доложил, что, по словам Зукимото, пытка еще мучительней на ветру. - Ты посмотрел в глаза этого варвара? - Да, Ябу-сама. Оми встал на колени сзади дайме на расстоянии в десять шагов. Ябу оставался неподвижным. Лунный свет затушевал его кимоно и осветил рукоятку меча так, что она стала похожа на фаллос. - Что, что ты увидел? - Безумие. Сущн

╤ЄЁрэшЎ√: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  - 129  - 130  - 131  - 132  - 133  - 134  - 135  -
136  - 137  -


┬ёх ъэшуш эр фрээюь ёрщЄх,  ты ■Єё  ёюсёЄтхээюёЄ№■ хую єтрцрхь√ї ртЄюЁют ш яЁхфэрчэрўхэ√ шёъы■ўшЄхы№эю фы  ючэръюьшЄхы№э√ї Ўхыхщ. ╧ЁюёьрЄЁштр  шыш ёърўштр  ъэшує, ┬√ юс чєхЄхё№ т Єхўхэшш ёєЄюъ єфрышЄ№ хх. ┼ёыш т√ цхырхЄх ўЄюс яЁюшчтхфхэшх с√ыю єфрыхэю яш°шЄх рфьшэшЄЁрЄюЁє