Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Абрамов Сергей. Летная погода -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
оскве, но, возможно, и в Ленинграде или в другом крупном городе страны. Искать придется не только у нас, но и на Огарева, 6. Однако вы не беспокойтесь, я это сделаю. Давно у меня не было таких интересных заданий. Вы с кем связаны в органах? - С полковником Гридневым. - Вот так. Пусть он мне денька через два позвонит. Мне по этому розыску тоже звонить придется. И в Ленинград, и в Ростов, и Украину потревожить. Везде такие же памятливые старики есть. * * * Гриднев позвонил Кочергину через два дня. Кочергин доложил сразу же: - Поручение органов безопасности, данное мне через находящегося в вашем распоряжении капитана милиции Саблина, выполнено, к сожалению, не полностью. Отсутствует фотодокументация. Излагаю. В пятьдесят первом году военкоматом города Верея Московской области был снят с учета демобилизованный из армии старшина Чернушин Н.В., кавалер медалей "За боевые заслуги" и "За оборону Одессы", тридцати четырех лет от роду. Вскоре, однако, личное дело Чернушина в военкомате было украдено вместе с двумя фотокарточками и, за отсутствием его в городе, не могло быть восстановлено. В пятьдесят втором году тот же Чернушин был задержан при попытке ограбления товарного вагона с медикаментами на станции Очаково Московско-Киевской железной дороги, был судим и приговорен к четырем годам заключения в исправительно-трудовой колонии обычного режима. Суд учел при этом участие подсудимого в Великой Отечественной войне и полученные им боевые награды. Однако у следствия были документы, позволявшие подозревать участие подсудимого в других преступлениях, в частности в ограблении брошенных квартир в Ленинграде в сорок восьмом году. Впрочем, суд не счел достаточными эти документы, и прокурор обвинения не поддержал. Н.В.Чернушин отбыл срок заключения в колонии, сокращенный ему до трех лет за хорошее поведение. По рекомендации же Управления уголовного розыска Московской области он был зачислен на штатную работу в райсовете города Руза, откуда через два года уволился, выехав в неизвестном направлении. У меня все, товарищ полковник. - Простите, - остановил собеседника Гриднев, - а в судебном деле или в райсовете остались его фотокарточки? Ответ Кочергина был столь же категоричен: - Вынужден вас огорчить, товарищ полковник. Они аккуратно вырезаны и в той, и в другой документации. С чьей помощью - установить нельзя. Но кем и зачем - мы можем догадываться. - Вы правы, товарищ подполковник, - подумав, ответил Гриднев. - У меня к вам только один вопрос: кем был зачислен в райсовет бывший подсудимый Чернушин? - Бухгалтером. - Кем? - закричал Гриднев. - Бухгалтером? - Основы бухгалтерии, товарищ полковник, он изучил в колонии. Говорят, что, не отрываясь от своей основной работы, все выучил. Очень старался. Когда Гриднев рассказал присутствовавшим Саблину и Корецкому о том, что поведал ему Кочергин, оба ахнули. - Все! - закричал Корецкий. - Плевать нам на фотокарточки! И без них ясно, как Лобуда стал Чернушиным, а Чернушин превратился в Паршина. Юркого Кочергин не назвал, но разве важно, под какой кличкой Чернушин грабил квартиры эвакуированных в Ленинграде? Зато мы знаем фамилию, обеспечившую ему право жительства в Подмосковье. Нет доказательств, что именно он обернулся Паршиным? А выученная им бухгалтерия? Расчетливый предатель знал, что ему понадобится не слесарная мастерская, не медали, Александр Романович. Такого волка можно и сейчас заарканить. - Рановато, Корецкий. Мы еще не знаем, как Чернушин стал Паршиным. Прокуратура не поддержит обвинения: бухгалтерия - не доказательство. Правда, следствие выяснит путь от Чернушина к Паршину, но задерживать его пока нельзя. Не включена еще вражеская разведовательная машина. Пока только наблюдение, Корецкий и Саблин. Подключите всю группу! Наблюдение систематическое и круглосуточное. Не проморгать! Глава одиннадцатая Максим Каринцев, освободившийся наконец от дел, радостно помчался в Дом моделей к Марине Цветковой. Здесь его знали и без вопросов пропустили в зал художников-модельеров. - Явление первое: те же и Максим Каринцев, - отметила Марина без особого удивления. - Что означает сие вторжение без звонка и без оправданий? Целую неделю к тебе не могла дозвониться: сказали, что ты живешь в институте и не подходишь ни на какие звонки. - Разве тебе не объяснили? Я же просил. - Твои мальчики не очень внимательны. Хорошо, что я догадлива и не сошла с ума. - Сегодня первый день свободы, - несколько смущенно пояснил Максим. - Начальный опыт удался. Общая радость. - Водородную бомбу открыл? - Кое-что другое. Будем радоваться вместе. - Как? - Поехали на бега. Хочу посмотреть на лошадок. Марина нерешительно взглянула на лежащий перед ней карандашный набросок платья. - У меня эскиз еще не закончен. Лучше порадуемся у меня дома. После бегов. В ресторане не задерживайся. Поужинаем вместе. Кстати, милиция два раза допрашивала меня о твоей карточке. - Не понимаю. О какой карточке? - Которую нашли в кармане убитого конюха. Максим непонимающе заморгал глазами. - Какого конюха? И почему убитого? - Понятия не имею, - пожала плечами Марина. - Сначала меня допрашивал один следователь, потом приехал другой. И оба спрашивали об одном и том же. У какого-то конюха с бегов, кем-то убитого, почему-то нашли в кармане твою фотокарточку. Максим понял: - Должно быть, у Ефима, который программы мне размечал. Я ее и подарил ему вместе с четвертной с выигрыша. А где он убит? В конюшне? - Не знаю. - Лошадь убила? - Нет, кажется. Судя по разговору со следователем, человек. Его-то и разыскивают. - А тебя почему допрашивали? - Потому что я с тобой знакома. Твоя ведь карточка. - Все узнаю у Зойки. Она, конечно, в курсе, - сказал Максим. * * * На ипподром Максим прибыл уже в разгар состязаний. Оживление на трибунах достигло своего апогея, в холле центральной трибуны шла обычная суета, в ресторанном зале то и дело освобождались и занимались столики. На противоположном табло за кругом показывались уже немалые выдачи, в ложах и на открытых площадках толкались завсегдатаи. Максим приметил знакомые фигуры известных журналистов, художников, актеров. Зою он нашел в кассе. - Давно не виделись, Максим, - обрадовалась она, - поспеши: немногие, но знающие разыгрывают шестую. Не упусти. Есть смысл рискнуть. Крупно играют. - Кого? - Лебядкина на Ласточке. Шанс есть. - Пропущу. Меня вот что интересует. Что с Колосковым? - Ничего. Похоронили. - Я же ни черта не знаю. Что произошло? - А что с людьми происходит, когда их убивают? Помер. - На ипподроме убили? - Нет. Где-то в лесу. - За что? И кому это понадобилось? - Не знаю. Милиция ищет. Мне твою карточку показывали, что у него в кармане нашли. Я назвала тебя. Не подвела? - Не говори глупостей. Я ее сам ему подарил. Здесь кто-нибудь что-нибудь знает? - Не информирована. Спроси у Плешина. Он свободен сегодня. Посмотри в членской. Максим прошел по трибунам, заглянул в конюшни. Плешина он нашел в тренотделении. В это время Володька как раз привел Огонька с тренпробежки в конюшню. - Я ничего не знаю, товарищи, - сказал Максим. - Когда я отсутствовал, к вам беда пришла. Ефима убили. Кто? Где? - Ножом в спину. В лесу каком-то. А кто - неизвестно, - проговорил Володька. - Говорят, до сих пор ищут. - Я со следователем встречался, - прибавил Плешин. - Человек умный, опытный, знающий. Он все о знакомствах Ефима спрашивал. А какие у того знакомства? Программки разметить или о лошадях поговорить. Я тут одно вспомнил, только, дурак, следователю не сказал. В последнее время Ефим боялся кого-то. Запираться стал на ночь. Двойной замок заказал. Я и внимания не обращал: чудит, мол, старик что-то. А он не раз, как зайдешь к нему вечером, вроде бы испуганно спрашивал: не ходил ли, мол, кто-то у двери или под окнами? Значит, был такой, кто мог на Ефима озлобиться. Ничего больше от друзей Максим не узнал. Вернулся к Зое удрученный, почти с физической болью в сердце. - Разметить программку? - предложила она. - Зачем? Я лошадей лучше тебя знаю. - Я с зоотехником советовалась, на кого он сегодня рассчитывает. - Не буду играть. Расстроило меня это убийство. Бессмысленное и обидное. Такого мастера потерять! - Найдут другого, - зевнула Зоя. - Погоди, не уходи. Почему пропадал так долго? Как успехи? - Успехи есть, но не для информации. - А для банкета? Максим вздернул брови: рано еще о банкетах думать. И есть ли у него такое право на славословие в свою честь. Нечестно даже подумать об этом. Но ответил рассеянно и нехотя: - Слишком много народу придет. Не банкет, а бал. - А если просто суарэ интим? Для меня и Маринки. - Для троих можно. - Плюс Динни, - осторожная нотка просьбы озвучила реплику Зои. Максим поморщился: - Я почти не знаю Хэммета. Шапочное знакомство. - Для меня близкое. - Тогда где-нибудь в ресторане. Лучше за городом. И в обеденное время, когда народу поменьше. Скажем, в Архангельском. Организуй. Ты это умеешь. И не спеши. Дотяни хоть до воскресенья. * * * Максим и Марина ждали машину у Дома моделей. Зоя звонила, что они приедут с европейской точностью к четырнадцати ноль-ноль. - Я не спросила ее, какая у них машина, - сказала Марина. - А если это будет машина Хэммета? - Какая разница, - пожал плечами Максим, - поедем на той, какая прибудет. Два места в каждой современной машине найдутся. - Я бы не поехала на твоем месте на посольской машине. Не боишься осложнений? - Поехать на посольской машине еще не означает, что я продал Пентагону свое открытие. - Но повод для сплетен бесспорный. - А я плевал на все сплетни. Пусть сплетничают, если нравится... Зоя с американцем приехали на такси. Хэммет вышел из машины, поздоровался и сказал не без намека: - Я нарочно заказал такси, чтобы не стеснять вас машиной с дипломатическим номером. Зоя с водителем, а мы втроем потеснимся, потерпим. Как говорит русская поговорка, в тесноте, но не в обиде. - Да не в обиде, - поправил Максим. - Речевая замена союза "но". - Я до сих пор не знаю русской грамматики, - с извинительной ноткой произнес Хэммет. Когда стояли на разворот, Зоя, обернувшись к сидевшим сзади, сказала: - Едем в Архангельское. Столик уже заказан. Будет медвежатина, Кстати, предупреждаю: ни Максиму, ни Динни платить не придется. Динни гость, Максим герой дня, а мы с Мариной хозяева. Все решено, возражения не принимаются. - Решено так решено, - усмехнулся Максим, - возражаю лишь против "героя дня". Термин неопределенный, незаслуженный и лишенный всякого смысла. - Имеется в виду неоткровенная информация о неких успехах в физике. - Поздравляю, - обаятельно улыбнулся Хэммет, протягивая руку. - Нет, уж увольте, - отмахнулся Максим. - По физике у меня была тройка, даже до трех с плюсом не дотянулся. Поздравлять не с чем. - Ну что ж, - подарил Хэммет собеседникам еще одну из своих улыбок, - поговорим тогда о дружбе народов. Место для застольной беседы уже совсем близко. Он язвит или дурачится, подумал Максим. А впрочем, о чем же им говорить о Хэмметом? О международных событиях? Но у обоих, вероятно, совсем различная оценка этих событий. О науке? Едва ли такой разговор годится для ресторанной беседы. О литературе? Наверное, Хэммет опять будет восторгаться Достоевским и Чеховым, как он это уже сделал на их первой встрече на каком-то научном банкете. Причем оказалось, что Чехова он знает только по "Трем сестрам", а с прозой его, как он сам признался, "увы, незнаком". Зато он тотчас же упомянул Замятина и Булгакова, чем сразу привлек внимание своих русских собеседников. Нет, тут Максим повторяться не будет. Но ведь надо же говорить о чем-то с этим обрусевшим американцем. Стоп, Максим! Определение неточное. Хэммет американец не обрусевший, а просто хорошо говорящий по-русски, как дельно подготовленный советолог. Об этом он рассуждать не будет: специально выдрессирован для обаяния и привлечения русских сердец. Интересно, что же он напишет, вернувшись в Штаты, подумал Максим, уже направляясь вместе со спутниками через ресторанный зал на веранду, где их ожидал специально выбранный Зоей в тенистом уголке накрытый столик. Здесь было уютно, не по-ресторанному тихо: оркестр начинал свою работу только вечером. Хэммет огляделся кругом - на кустовую поросль, на расходящиеся лесные лужайки, на оранжевый от солнца песок дорожек. - Чудесные у вас окраины! - воскликнул он. - Не все, - заметил Максим. - Вспомните фильм "С легким паром". Посмеялись. - У однообразия вашей архитектурной новизны есть свое оправдание, - сказал Хэммет. - Вы ухитрились освободить от ада коммунальных квартир, я не подсчитывал - сколько, но, вероятно, миллионы московских жителей. Я не поклонник вашего планового хозяйства, но оно дает вам возможность бросать любые суммы на самую нужную отрасль промышленности. - Вы и при капиталистическом строе ухитряетесь делать то же самое, - не без лукавства откликнулся Максим. - На сколько миллиардов вы подняли свой годичный военный бюджет? - Хватит политики, Максим, - поморщилась Марина. - Ну, будем, как американцы, за обедом говорить о погоде. - Вы ошибаетесь, Максим, - поправил Хэммет. - О погоде за столом обычно говорят англичане. Есть тысячи тем, мадемуазель Марина. Например, искусство. Ваше искусство. Живопись. Скажем, ваш любимый художник? Называем только мировые имена. - Начнем с вашего, Дин. - Дали. - Я бы назвала Врубеля. Но это, пожалуй, слишком уж старомодно. Сальватор Дали мне тоже нравится. Сознательное сочетание реального с ирреальным. А что мне сказать, думал Максим. О чем же говорить? О работе, о жизни. О событиях вокруг него. Волнует, по-настоящему волнует, например, убийство мудрого старика-лошадника. Кого он обидел и кому помешал? Но об этом не хочет говорить даже Зоя. Тем более Марина и Хэммет, его не знавшие. А их волнует болтология под медвежатину. - О чем задумались, Максим? - спросил Хэммет. - О своих научных исканиях? - Я ничего не ищу, Дин. Все уже найдено. - А выгодно это или невыгодно? - Кому, Дин? - Государству. - Вы прагматик, Дин. - Не возражаю. Вы учились у Ленина, а я у Дьюи. Был такой, может быть, знакомый вам американский философ. - И чему же вы у него научились, Дин? Отвергать классовое строение общества и противопоставлять теории практику в американо-барышническом ее понимании? - Не ссорьтесь, джентльмены. Не надо, - осторожно вмешалась Зоя. - А мы и не ссоримся, - подхватил Хэммет. - Мы просто по-дружески обмениваемся философскими посылками. Дружба не противоречит разнице вероисповеданий. - Я не религиозен, - усмехнулся Максим. - А в церковь заходишь, - задела его Марина. - Все действующие церкви Москвы на машине объехал. - Потому и захожу, Маринка, что хочу увидеть внутри не склад строительной тары, а памятник древнерусского быта. Только в нашей православной церкви он и сохранился. А на него иногда любопытно взглянуть. - А я люблю церковь как художник, - сказала Марина. - И церковь преимущественно древней постройки. Ведь Василий Блаженный или кремлевские храмы потрясают именно своим внешним архитектурным обликом. А что внутри - музей или склад, или пусть даже сам патриарх служит, - уже не имеет значения. Мне важна просто архитектура, с бытом или без быта, все равно. Хэммет молчал, ожидая паузы, чтобы вмешаться: новая тема его почему-то радовала. Спорить с Мариной никто и не собирался, и очереди своей он не упустил. - Меня, как иностранца и квакера, в русской церкви интересует все: и архитектура и обрядность религии. Я уже не раз бывал в церкви, но только в Москве. В Загорске же, вашем религиозном центре, никогда не был и, представьте себе, не решаюсь поехать туда один. Мне нужен знающий спутник. - Напишите в патриархию и попросите гида, - предложил Максим. - У них есть же отдел внешних сношений. - Мне нужен не церковник, а образованный русский интеллигент. Как вы, например. Умоляю! Подарите мне часа полтора в Загорске. Максим не отказался. Идея прогулки в Загорск ему нравилась, любил он бывать в этом старом русском городе, славном своей историей. Глава двенадцатая Паршин подсчитал на калькуляторе суммы, которые будут затрачены на плановую разработку опытов Максима Каринцева в течение года, записал итог на листке из блокнота и положил его в потайной карман на пиджачной подкладке. Все делалось аккуратно, с расчетом и - пока без страха. Потом так же педантично скрепил все памятные записки, прибрал на столе, запер в сейф платежные ведомости и подождал минуту, пока не раздался звонок, извещающий об окончании работы. Так поступал Паршин все двадцать лет, просиженные в кабинете с эмалированной дощечкой с надписью "Главный бухгалтер". Домой он пошел один, ни с кем не задерживаясь и никому не сказав до свидания. Старые работники привыкли к этому издавна, а новым объясняли, что главный бухгалтер молчалив, строг, неулыбчив и что такова уж манера его общения с сослуживцами, а точнее, что никакого общения нет, кроме обязательного по службе. Начальство его уважало, ценило и не стремилось к его духовному приобщению. Зачем? Ведь на него никогда и ни от кого не поступало ни одной жалобы. По дороге домой он тоже ни к кому не обращался, разговаривал только с кассиршами и продавцами, когда покупал что-нибудь, а покупал он немного - что понадобится к завтраку или к ужину. Исключение делалось только для коньяка: он выпивал полбутылки в день, давно привык к этому и почти не пьянел, только туманилась голова, отодвигались тайные помыслы и тревоги. А они возникали, потому что у него кроме бухгалтерии было и другое занятие. Каждый вечер, в определенный час он включал приемник и ловил не Би-би-си и не "Голос Америки", а одну известную только ему волну, чтобы услышать и расшифровать задание. А заданий не поступало. Двадцать лет приемник молчал, потому что других волн, в том числе и советских, привычных и надоевших на службе, Паршин не слушал, предпочитая для развлечения старенький телевизор "Рекорд". И все-таки давно ожидаемое задание наконец поступило, но не по забитому радиоволнами эфиру, а по обычному городскому телефону, для которого тоже был свой пароль. Итак, пароль был сказан и задание получено: ждать. До четверга на будущей неделе, когда ученый совет института утвердит плановую разработку темы физика Каринцева. Если утвердит, зайти в первый же телефон-автомат и в названный час позвонить по номеру в Дом литераторов и попросить к телефону некоего иностранного дипломата, находящегося поблизости. В самом деле, кто станет прослушивать телефон администратора Дома литераторов? Никто, бессмысленно это. А стало быть, тому дипломату опасности нет. И ему, Паршину, тоже. Если не утвердит совет тему, не звонить и снова ждать безответно. А по утверждении регулярно сообщать о ходе работ группы Каринцева по указанным впоследствии телефонам и адресам. Личной связи с говорившим не поддерживать и не добиваться. Надо будет - она состоится. С тех пор в сердце Паршина проник нестерпимый и неутихающий страх. Потребовалось уже не полбутылки, а побольше, чтобы заглушить его мутным, дурманящим опьянением. До сего времени он не вспоминал своего прошлого - с бабами, картами, самогоном и кровью расстрелянных. Привык жить один, безлюдно и безмолвно. Было время, с отчаянной осторожностью приводил к себе случайных женщин, стараясь при этом не попадаться никому на глаза. А сейчас и от этого отвык. Так и жил, как было приказано давним и чужим, а не институтским начальством. Жил без риска, потому что прошлое было отлично замаскировано, а если и пришлось однажды рискнуть - заставила все-таки судьба злодейка, - так все обошлось без опасных свидетелей. Но страх пришел в ту минуту, когда он заметил одну и ту же следовавшую рядом с его автобусом "Волгу". Он даже номер ее запомнил: 45-64.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования