Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Женский роман
      Мартышев Сабир. Дурная кровь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
вопрос о существовании дивизии решался бы уже в штабе фронта. Он знал немало примеров, когда расформировывали дивизии, понесшие и не такие потери, как у него, и даже под командованием заслуженных и широко известных в армии командиров, и понимал, что если у него под командованием останется только полк Шапошникова, то и его дивизии вряд ли миновать подобной судьбы. А свою дивизию Иван Тихонович Гришин любил, в глубине души считал, что она воюет гораздо лучше других, и даже одна мысль, что ему пришлось бы с ней расстаться, была для него мучительно невыносимой. В штабе армии, когда он туда приехал, зашел, было, разговор: целесообразно ли иметь несколько истощенных дивизий, может быть, переформировать их? Полковник Гришин категорически дал понять, что его дивизия не будет расформирована, и сумел убедить командующего, что она вполне боеспособна. Впрочем, на общем фоне это действительно так и было. А через сутки полковнику Гришину доложили, что в расположение дивизии вышла группа лейтенанта Нагопетьяна в количестве семидесяти человек и батарея лейтенанта Сливного. - Ты понял, Алексей Александрович? - обрадовался Гришин, обращаясь к Яманову. - К нам идут наши же люди! А ведь могли бы и остаться в любой другой части или куда направят со сборного пункта, там не больно-то разбираются - приказали и все. Батарея? - переспросил он адъютанта. - Позовите ко мне ее командира. - Сколько орудий вывели? - спросил он лейтенанта Сливного, когда тот вошел в блиндаж и представился. Иван Сливный ожидал этого вопроса, но никак не думал, что командир дивизии спросит его прежде всего об этом. - Никак нет, товарищ полковник, - растерялся, было, он, - Разрешите доложить? Десятого августа вел бой с танками в селе Питири, подбили и сожгли одиннадцать и четыре бронетранспортера. Потерял связь с полком и отходил на Климовичи, но там были уже немцы, оттуда на Костюковичи, в бою при переправе через реку Ипуть пришлось оставить орудия: кончились снаряды и побиты все лошади. Оттуда пробирались ночами на Брянск, и вот вышли, шестьдесят человек. - А я уж обрадовался - батарея... Чем теперь воевать будешь? Потерял орудия - сам и добывай, как хочешь. Иди, - разочарованно закончил Гришин. Лейтенант Сливный, выходя от Гришина, еще был рад, что его не наказали за потерю орудий, оставили командовать батареей. - "А орудия я себе найду..." - думал он с облегчением. - Товарищ полковник, - обратился к Гришину его адъютант лейтенант Мельниченко, - тут несколько человек из полка Корниенко. Помните Дейча, капельмейстера? - Давай его сюда! - обрадовался Гришин, что теперь и из полка Корниенко кто-то появился. Вошел младший лейтенант Дейч, маленький, с измученным лицом, но большими живыми глазами. Гришин хорошо его знал - музыкальный взвод Дейча считался лучшим в дивизии. - Здравствуй, где же твои трубы, капельмейстер? - шутливо начал Гришин. - Здравия желаю, товарищ полковник. Трубы остались в Чаусах, на пекарне. Так ни разу и не поиграли. Пока там хлеб получали - нас и накрыли... - Дейч тяжело вздохнул, высморкался, вытер платком, похожим на тряпку, какой бабы со стола вытирают, нос и глаза, - Сначала до Кричева отступали, точнее... быстро шли... - Драпали, - усмехнулся Гришин. - Потом в Рославле оказались, оттуда снова в полк попал, в начале августа. - Что-нибудь знаете о полковнике Корниенко? - Убило его во время прорыва, числа... девятого августа, вместе с его адъютантом, одним снарядом. Я с ним был. Я и хоронил - сняли ремень, медаль, и закопали их в лесочке. А Кузнецов, начальник особого отдела, был смертельно ранен, выводить его не было возможности, оставили ему пистолет, он сильно просил... - Как же ты вышел? - Сначала нас было трое. Еще Ремизов, на трубе который играл, и Гибнер, шофер наш. Нарвались как-то на немцев, они кричат: "Иди сюда!", по-русски, мы подумали сначала, что наши, Гибнер пошел, а я увидел, что это немцы да и карабин уже с него снимают. Ну и побежали. Ремизова я там и потерял. Целый день ходил с гранатой - чеку выдернул, а бросить некуда, да и страшно, и жалко. Выбирался один, потом пристал к какой-то части. До Родни шли дней девять... - Девять дней? Ползли что-ли? - Всяко было. Немцев там - как саранчи. Пир горой, "Катюшу" нашу играют, фальшивят только... Вышли в Жуковку, там из нашей дивизии было сто сорок человек. Капитана Филимонова там видел... - Он здесь уже. - Видел там, товарищ полковник, - как будто по секрету продолжал Дейч, - маршала Кулика, тоже из окружения шел. В лапти был сначала обут, при мне новые сапоги мерил. - Ну и ну... - протянул Гришин. - Так, хорошо, что ты вышел, но музыкой будешь после войны заниматься, а сейчас - снабжением. - К капитану Продчеву? - Нет. Убит он, - и Гришин вспомнил, какой страшной смертью он погиб: ехал на машине, взрыв - и костями черепа шофера ему выбило глаза, умер через час в мучениях. - Будете инспектором по снабжению. - Да, жаль Корниенко, - с горечью думал Гришин. - Умница был, настоящий русский человек. В академии тактику преподавал, чего бы еще, кажется, надо, но рвался в войска. Командовал бы сейчас дивизией, а то и корпусом. - Товарищ полковник, - сказал Дейч, - я здесь недалеко видел лейтенанта Ларионова, лежит раненый на повозке, он из нашего полка, из батальона капитана Кима. - Кима, говоришь? - поднял глаза Гришин. - Пошли, покажешь. Повозки с ранеными стояли под соснами недалеко от штаба. - Вы лейтенант Ларионов? - спросил Гришин раненого с забинтованной головой, на которого показал Дейч. - Говорить можете? - Могу, товарищ полковник. Сведений о батальоне капитана Кима Гришин не имел вообще, на фронт он выехал последним эшелоном. - Высадились мы двенадцатого июля в шестидесяти километрах от Кричева, - начал лейтенант Ларионов, - Дальше шли пешком. Шестнадцатого июля заняли оборону у деревни Сокольничи, в четырех километрах западнее Кричева. Я был командиром пулеметной роты. Орудий было - своих четыре, да одно, на тракторе, приняли к себе - отходили они по шоссе. Бой начался утром семнадцатого, шла колонна танков, двадцать машин. Семь подбили сразу, минут за тридцать, потом вторая атака... - Ларионов поморщился, потрогал повязку на голове, - Всего подбили тринадцать танков. Хорошо нам помогало какое-то орудие с фланга, какой части - не знаю, но больше половины танков - его. Потом немцы зашли нам в тыл, начали давить окопы танками. Капитан Ким увел стрелковые роты в Кричев, нас оставил прикрывать. Отбили еще одну атаку и тоже отошли... - Что потом? - нетерпеливо спросил Гришин. - Капитана Кима я видел потом только один раз. Отругал нас за немецкие автоматы, а приказаний никаких не дал. Солдаты потом рассказали, товарищ полковник, что он воюет уже без петлиц, разжаловали, а кто - не знаю. Потом начались бои в городе, и немцы оттеснили нас за Сож. Мост мы взорвали и перебили взвод немцев на понтонных лодках, в капусту всех, - лейтенант Ларионов невольно сжал кулаки при этом воспоминании: единственный пленный из этой группы немцев, толстый фельдфебель, плюнул одному из его бойцов в лицо и он тогда не сдержался, влепил ему затрещину, - Подчинили нас авиадесантной бригаде, воевали три недели, пока от роты нас только двое не осталось, я и Шемякин, мой политрук. "Вот и еще один батальон можно списывать...", - тяжело вздохнул Гришин, вспоминая лицо Кима. До войны он был начальником полковой школы, неплохим командиром. - Как же вы здесь оказались? - И сам не знаю, я без сознания был очень долго, а потом узнал, что в своей дивизии, чудо какое-то... - Поправляйтесь, товарищ Ларионов, - сказал полковник Гришин и пожал ему руку. В тот же день ему доложили, что из полка Смолина вышло двадцать восемь человек - остатки дивизиона капитана Пономарева во главе с командиром и работники штаба полка капитаны Балакин и Малахов. Гришин приказал вызвать обоих. - Здравствуйте, - ответил он на приветствия, - Где ваши командиры, Малахов? Где вы Смолина оставили? Где Макаревич, Полянцев? Что у вас вообще случилось? - Под Суражом нас отрезали танки. Тогда был еще весь полк, не считая конечно, того дивизиона, что так и не прибыл, - сказал капитан Малахов, - Да и танки эти, как потом через несколько часов, оказалось - были наши. Разведчики установили - проходила какая-то часть Бахарова. Но пока это сообразили, да ждали разведку... - Малахов зло поморщился, - Полдня потеряли на привал, да пока думали, а надо было двигаться, можно было проскочить. Сказать по правде - нарушилось управление, и не то чтобы обстановка была очень тяжелой, а просто не знали ее, не могли разобраться, были все в каком-то оцепенении. Устали все... - Разрешите мне, товарищ полковник, - перебил Малахова капитан Балакин, красивый мужчина с удивительно чистыми и мягкими вишневыми глазами, - Ночью, числа не помню, но где-то около двадцатого, было совещание у командира полка. Полковник Смолин сказал, что мы в глубоком окружении, полком не выйти, будем выходить мелкими группами. И приказал - технику вывести из строя, лошадей распустить, каждому вести свое подразделение в Трубчевск. Мы тогда слушали все это с недоумением, многие в душе были не согласны с приказом, ведь были еще и орудия и снаряды, лошади, солдаты - прекрасные. Помню, за несколько дней до этого полковник Смолин говорил мне, что подписал двести похоронок с начала боев, но все же полк был боеспособен, а такой приказ означал фактически его роспуск. Нам не верилось, что этот приказ был оправданным, но Смолин сказал тогда, что это и ваш приказ, хотя мы знали, что со штабом дивизии связи не было уже больше недели... "Что ж ты, Трофим Григорьевич, неужели сломался? - думал Гришин, - Можно было бы попробовать выйти полком...". - Дальше что? - Я повел группу в тридцать человек. Шли мы по следам половника Смолина, с ним было только человек шесть-семь, но Макаревича с ним не было, это точно, он вообще еще раньше отстал от нас с дивизионом Братушевского. Карты у нас не было, да и надежней казалось... - Малахов замолчал, подумал, но все же продолжил: - Потом он нас заметил и сказал, что если еще нас увидит за собой, то расстреляет. Мы и пошли другой дорогой. "Неужели погиб?" - думал о Смолине Гришин. Никаких сведений о нем ниоткуда не поступало, хотя если бы он вышел даже в расположение других частей армии, то обязательно дал бы о себе знать. - Хорошо, идите оба. Найдите полковника Кузьмина, будете в его расположении. - Не попал ли он в плен? - осторожно спросил Гришина Канцедал. - Исключено, застрелился бы. Это не тот человек. Оба они не могли даже предположить, что в тот момент полковник Смолин подъезжал не к Трубчевску, а к Варшаве, в вагоне для военнопленных. Гришин был прав, что полковник Смолин застрелился бы, если бы его брали в плен, но судьбе угодно было распорядится так, что Смолину не удалось этого сделать: их взяли спящими, на рассвете.21 Его роковой ошибкой было то, что он запретил капитану Малахову следовать за его группой. ... В тот же день, 28 августа, вечером, полковники Гришин и Яманов, прихватив с собой капитана Шапошникова, выехали на совещание в штаб 3-й армии генерала Крейзера, куда теперь перешла дивизия после выхода из окружения. - Товарищи, - обратился к собравшимся командирам генерал Крейзер, - ввожу в обстановку. Армия вошла в состав Брянского фронта, командующий генерал-лейтенант Еременко. Задача армии - прикрыть брянское направление с юго-запада. Перед нами по-прежнему вторая танковая группа Гудериана... - Шестнадцать дивизий в составе фронта, а фронт - двести тридцать километров, - услышал Шапошников шепот слева, говорил незнакомый полковник своему соседу, - да и дивизии-то в основном номера, свежих всего три-четыре... Шапошников вспомнил, как перед началом совещания видел карту приехавшего в армию начальника главпура Красной армии Мехлиса. Трубчевск на ней был обведен красным кругом, рядом стояли крупные цифры - 137 СД. На карте их дивизия выглядела внушительно. "Если бы так было и на самом деле... Неужели он не знает нашего истинного состояния? - думал Шапошников. - Ведь на самом деле мы почти голые - одни винтовки..." Если бы знали в штабе фронта, что на самом деле в 137-й дивизии один полк, в этом полку - один батальон, а в батальоне - боеспособна одна рота... Дивизия полковника Гришина получила подтверждение приказа оборонять Трубчевск. Фронт был впереди, в семидесяти километрах, на Судости. Но фронт "в нитку", там уже шли тяжелейшие бои, и немцев можно было ждать в ближайшее время. И в тот же день, 28 августа, поздно вечером, едва вернувшись в свой полк, Шапошников узнал, что немцы еще утром форсировали реку Судость, оборонявшаяся там Ивановская дивизия не выдержала удара и начала отходить к Трубчевску. "Ну, вот и отдохнули, называется, завтра и нам предстоит..." - понял капитан Шапошников. Рано утром его поднял капитан Тихон Филимонов, его новый начальник штаба, но старый приятель по службе еще в довоенное время. - Пополнение, Александр Васильевич. Четыреста человек! И кто - сибиряки! Шапошников искренне обрадовался, но оказалось - рановато: половину пополнения по записке Яманова тут же увели к Михееву, у него людей было совсем ничего. "И зачем так? - обескураженно думал Шапошников, - Имели бы хоть один полк, но более-менее, а теперь будет два, но оба слабых". - Людей распределили по батальонам? - спросил он у Филимонова. - Нет еще, прибыли полчаса назад. - Постройте, хочу посмотреть. Двести человек пополнения были выстроены на полянке. Шапошников с Наумовым поздоровались, услышали в ответ сочное и дружное "Здравствуйте!", довольно переглянулись и пошли вдоль строя, внимательно вглядывались в лица. Люди были молодые, крепкие на вид, в новеньком обмундировании, и сразу видно, что недавно с кадровой, это Шапошников определил по изящно сидящим на головах пилотках. - И все сибиряки? Откуда? - С Омска все, - ответили сразу несколько человек. - Ну, как народ, Алексей Дмитриевич? - спросил Шапошников Наумова. - Думаю - не подведут? - Надо было всех у нас оставить, - тихо сказал ему Филимонов. - Орлы! - А ведь у нас Калько омский! - вспомнил Наумов. - Давайте, Тихон Васильевич, сто человек к Калько, остальных пополам в другие батальоны, - сказал Шапошников. - Распределите людей и позаботьтесь, чтобы накормили. Лейтенант Вольхин принял в свою роту пятьдесят человек, и теперь она была почти по штату. Это и радовало, и немножко пугало. Вольхин хоть и был ротным вот уже третью неделю, но все же ощущал себя взводным, так как людей у него все это время было как раз со взвод и он еще не представлял себе, что командовать придется сразу сотней человек. Раньше и участок его был - сотня-другая метров, а теперь рота получила почти полтора километра, и надо было смотреть вперед и по сторонам уже гораздо внимательней. - Давно из Сибири? - спросил он крайнего из пополнения. - Красноармеец Ефим Беляев. Тринадцатого августа еще в поле был, комбайнером я работал, в тот же день мобилизовали - и в эшелон. - Две недели и добирались? - удивился Вольхин. - От Брянска шли пешком четверо суток, а по железной дороге, в общем-то, быстро, нигде долго не стояли. "А мы все эти недели, да и раньше, все на своих двоих... - подумал Валентин. - Неужели и август кончился? И я все еще живой...". К этому времени из взвода лейтенанта Вольхина, что выехали с ним на фронт, в живых осталось только пятеро: два сержанта - Фролов и Вертьянов, "Савва" Морозов, Латенков и Углов - самый высокий не только в роте, но, наверное, и в полку. Вольхин думал о нем, еще в первые дни, что вот его-то, с таким ростом, убьют быстрее всех, а он был живой до сих пор. Из полтавчан, что ему дали еще на Соже, у него осталось только трое, остальные все погибли в Милославичах, Семеновке, Церковищах, и фамилии их в записной книжке он обвел траурной рамкой - Алексеенко, Голубцов, Ишов, Кунгуров, Пистаков, Познюк, Ращеня, Фролов, Чубаров, Макаров, Каменский, Кушнеров, Ходыкин... Список был длинный и Вольхину всегда становилось не по себе, когда он видел длинный ряд траурных рамочек, одну за другой. Взводами командовали сержанты. Вот и сейчас пришло пополнение, а ни одного лейтенанта. Третьим взводом у него командовал сержант Жигулин, переведенный из другой роты. Горьковчанин, симпатичный, высокий блондин, спокойный, уверенный, и Вольхин был рад, что он попал именно к нему, да и мужики из отделения приняли его быстро. Иногда Вольхин думал, глядя на него: "Пока у нас есть такие ребята - ни за что немцам нас не одолеть", - и никак не мог представить себе его убитым - это было как-то даже противоестественно, невозможно, чтобы такого парня, образец русского солдата, и убили. К вечеру рота Вольхина довольно неплохо окопалась - взводные опорные пункты были готовы. Он сам обошел все окопчики, с тоской думая, что слишком велик участок, пехоту они еще отобьют, а если танки - на полчаса, не больше. Он знал, что в полку осталось всего три орудия. Гранаты и бутылки у них были, но очень мало и комбат ничего не обещал. Ночь прошла спокойно, впереди, правда, изредка раздавались танковые выстрелы, иногда стучали пулеметы, но чувствовалось, что немцы еще далеко. Вольхин даже поспал часа два, а на рассвете, еще раз обойдя свои окопчики, перекинувшись со взводными по паре фраз, решил все же послать разведку к хутору, что лежал перед его позициями километрах в трех. - Давай я пойду, командир, - предложил его политрук, Павлик Бельков, высокий и плечистый парень с уверенными и отчаянными глазами. К нему в роту он был назначен после Милославичей, а в полку был со дня формирования, и вообще едва ли не единственный политрук оставался из тех, кто выехал на фронт в составе полка. Вольхин сразу понял, что политрук предпочитает показывать примером, чем слова говорить, это и хорошо, но рисковать то и дело, надо и не надо - это ему не нравилось. Как-то Вольхин ему даже сказал, что лучше бы он политработой занимался, чем то и дело в разведку лазить по своей инициативе. - "А это тоже политработа, командир, или, думаешь, мне только боевые листки выпускать, да газеты читать? Тем более, где их взять, да и в мирное время они мне надоели". - "А напорешься?" - "Нет, командир, если я после Сожа жив остался, то судьба мне до победы". - Нет, Павлик, не ходи. На хуторе, чувствую, немцы. А ты нам нужен и здесь. Лучше давай пошлем из пополнения, пусть на живых фашистов посмотрят. Вольхин приказал Фролову дать пятерых из пополнения, один из них оказался тот самый комбайнер Беляев, и лично поставил им задачу. Разведчики, взяв винтовки наперевес, быстро пошли к хутору и скоро растворились в утреннем тумане. Вольхин съел без аппетита полкотелка сухой каши и посмотрел на часы: "Восемь тридцать... Немцы тоже позавтракали. Если они точно на хуторе, то скоро надо ждать...".

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору