Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Булычев Кир. На пути с обрыва -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  -
место 23 июня 1907 года, Я трудился на ниве управления государством, пользуясь почетом и уважением сограждан города Бабиловичи Могилевской губернии, где состоял полицмейстером. -- И что же случилось?-- подбодрила его Кора, видя, что чиновник загрустил. -- А случилось то, что, отдыхая в Ялте, в пансионе "Марина", было решено посетить Байдарские ворота, где встретить восход солнца с возлияниями и весельем. Мы взяли с собой дам, наняли экипажи... Господи, неужели все это было только вчера? -- Когда же это было? -- спросила Кора. Нинеля записывала. Быстро, мелко, подложив под лист бумаги квадрат фанеры из стопки, лежащей у стены, -- видно, до появления пришельцев здесь намеревались начать ремонт. -- Когда? -- спросил Влас Фотиевич Нинелю, к которой испытывал определенную близость. -- Через два дня после меня, мы с тобой считали, Фотиевич. То есть две недели назад. -- А я этого не понимаю, -- упрямо заявил Журба. -- Помню, как с Байдарских ворот ехали, кто-то сказал, что крепость покажет, -- мы к крепости пошли, я над обрывом на перилах спьяну плясать начал. Я ведь как выпью -- заводной... И полетел я птицей по чистому небу... -- В голосе Журбы заурчали слезы. Конечно, более отдаленное от птичьего племени существо, чем Влас Фотиевич Журба, было трудно представить. Но это было не важно -- интереснее для Коры был странный человеческий и даже русский феномен: все здесь присутствующие, независимо от того, насколько они могли осознать, что произошло, с самим фактом перемещения из мира в мир вполне смирились. Для одних в том была Божья воля, для других -- произвол судьбы, для третьих -- физический феномен, но никто не собирался бунтовать, восставать и бороться с Богом, судьбой-феноменом. Ждали. Ждали, пока Там решат, что делать дальше. Когда Журба смахнул слезу, сопровождавшую воспоминание о его птичьем полете, хотя полет, конечно, был пьяным и безобразным. Кора, прежде чем обратиться к следующему, спросила: -- А в поездке -- ну, в карете, в пролетке... вы были не один? -- Ни боже мой! -- откликнулся полицмейстер. -- Иннокентий Илларионович из Ялтинской городской управы... Он оборвал себя, в глазках появилось загнанное выражение проговорившегося гимназиста. -- Не трать времени. Кора, -- сказала Нинеля, -- пошли дальше, а то до ужина прочикаемся. Кора подошла к девушке, сидевшей на корточках, что выдавало ее, с точки зрения Нинели, восточное происхождение. Потому что она с убежденностью произнесла: -- Из татарок. Но эти... они с ней разговаривают, они ее Паррой называют. А так она языка не знает. -- Парра? -- спросила Кора. Девушка грациозно поднялась и встала перед Корой. Она была черномазой -- это слово к ней подходило более других -- с жирными, нечесаными волосами с воткнутым в них костяным гребнем. Смуглая кожа и мелкие черты лица, опущенные глаза как-то стушевывали лицо, делали его незаметным, прятали в сутолоке волос. Руки у девушки -- а она была совсем молода -- были слабые, с тонкими пальцами, они безвольно висели вдоль бедер. На безымянном пальце правой руки было тонкое золотое витое колечко. И Кора вдруг поняла, что эта девушка не ее современница, что она пришла из далекого прошлого. Может, она и есть та самая древняя принцесса, которая первой превратилась в птицу? -- Вы меня понимаете? -- спросила Кора по-гречески -- когда-то она учила этот язык, увлекшись мифами Эллады, это было еще на Детском острове. Парра подняла глаза. Глаза оказались карими, и лицо ее озарилось мгновением истинной потаенной красоты. Тут же ресницы опустились вновь. Парра не ответила. -- Она -- готская принцесса, -- сказал Эдуард Оскарович, который знал не только многое, но и то, о чем и знать-то вроде был не должен. -- Это был такой народ, о котором известно мало, -- готы Крыма. О них упоминает автор "Слова о полку Игореве". Кора вздохнула. Она помнила название этого стихотворения, но о чем оно и кто его написал -- представления не имела, -- то ли болела в тот день, то ли прогуляла урок. -- И она тоже попала сюда недавно? -- спросила Кора. -- Она не могла попасть давно, я же говорил вам, -- ответил человек в толстых очках. -- Они все попали сюда, когда активно заработала установка Гарбуя. И она стала вытягивать сюда всех, кто погибал или пропадал без вести в точке соприкосновения наших миров. -- То есть сколько лет этой девушке? -- Наверняка больше пятисот. Сообразив, что речь идет о ней, Парра сказала несколько фраз Коре. Язык звучал красиво, звучно, но Кора не все поняла. -- Так и запиши, -- сказала Кора, -- готская принцесса. -- Я уже написала, -- ответила Нинеля. -- И должна сообщить о том, что у этой гражданки есть отношения с Покревским. -- А какое нам дело до этого? -- спросила Кора. Она еще не знала, кто из присутствующих Покрев-ский; оставался, правда, лишь молодой человек со страшным шрамом. -- Нам должно быть до всего дело, -- сказала Нинеля. -- Мы с вами комитет по управлению соотечественниками за рубежом. Моральный уровень наших товарищей должен быть на высоте. Ведь не на пустом месте сидим, а на глазах у враждебной общественности. А вернемся домой, и нас спросят: а как вы себя вели, не уронили ли достоинство советского человека? Кора даже открыла было рот, чтобы ответить этой законсервированной красавице, но сдержалась. Ее функция -- наблюдать, запоминать и понимать, что происходит. А кто с кем спорит, кто за кем наблюдает -- это ее не касается. -- Господин Покревский? -- спросила Кора, улыбнувшись притом и как бы ставя себя на сторону Покревского, который имел полное право дружить с любой готской принцессой. -- Я, -- сказал молодой человек со страшным шрамом. Он продолжал лежать на земле, прикрыв глаза и разведя ноги в сапогах. -- Мне он не нравится, -- сообщила Нинеля. -- Сволочь недобитая. -- Вы мне тоже не нравитесь, мадемуазель, -- ответил молодой человек. -- Потому что вы шлюха. -- Ну вот, видишь! -- Расскажите нам о себе, -- попросила Кора. -- Что считаете нужным. -- Я ничего не считаю нужным, -- ответил молодой человек, а когда Нинеля заорала, чего он, видно, и добивался, то молодой человек приоткрыл правый глаз. -- Только не дотрагивайся, -- закончил он свою речь. -- А то отвечу действием. -- Можно, я его? -- спросила Нинеля. Она не была уверена в себе -- признав главенство Коры и находясь в центре внимания, она предпочитала изображать подчиненную. -- Отставить! -- рявкнула Кора и не узнала своего голоса. -- Слушаюсь -- отставить, -- сразу покорилась Нинеля. И в глазках загорелось странное тяготение к Коре, в которой для Нинели воплотился идеал хозяйки. Ее можно любить, и ей можно подчиняться. Но Нинеля была схожа с дрессированной пантерой: послушна, пока видит хлыст. И не дай бог укротителю отвернуться! -- Расскажите о себе, -- попросила Кора. -- Я нахожусь во сне, из которого не могу вылезти, -- ответил Покревский. -- Не знаю, каково остальным, но для меня случившееся -- это смерть и то, что наступает после смерти. Я даже думаю -- тут, в чистилище, и смешиваются души разные -- мы собрались вместе -- и жертвы, и палачи. И вчерашние, и завтрашние. Был бы я человеком глубоко верующим, я бы забился в угол и молился, вымаливал себе прощение за грехи, и просил бы о праве уйти отсюда, от этих монстров. -- И Покревский обвел рукой присутствующих. -- Хорошо, -- согласилась Кора, сказала громче, чтобы заглушить хруст зубов озлобленной атеистки Нинели. -- Давайте сейчас не спорить -- мы же хотим понять наше положение... -- Независимо от того, чистилище это или уже ад, -- вмешался Эдуард Оскарович. -- Мое жизнеописание, -- сказал Покревский, -- умещается в двух строчках личного дела: служил в пятнадцатом гренадерском Тифлисском, был дважды ранен, в чине поручика перешел на службу к генералу Корнилову, совершил с ним Ледовый поход, а после смерти генерала примкнул к дроздовцам. Карьеры не сделал -- опять ранили... -- Покревский дотронулся до шрама, -- потом болел тифом... войну кончил ротмистром, командовал экскадроном. Когда большевики вошли в Крым, попал в засаду, спасался, прыгнул с утеса... попал сюда. Коня жалко. Конь меня столько раз спасал... А что касается этой девушки, несчастной и особенно одинокой, то прошу грязными руками к ней в душу не лезть. -- Мы учтем твое пожелание, -- сказала Нинеля, вложив в голос столько яда, что воздух стал горьким. -- Значит, это было в двадцатом году? Осенью? -- спросил Калнин. -- В ноябре, -- ответил ротмистр. -- Записала? -- спросила Кора. -- Записала. Дальше сидел, вытянув длинные ноги, инженер Той. -- Ты все знаешь, -- сказал он Коре. -- Пожалуйста, -- попросила она. -- Скажи, как все. Чтобы все знали. -- Хорошо. Всеволод Николаевич Той. Инженер. Попал сюда в 2094 году во время неудачного испытания махолета. Еще не во всем разобрался... -- В каком году, простите? -- Это был голос Калнина. -- Мы уже слышали эту дату. -- Он прав, -- сказала Кора. -- Я попала сюда на следующий день после него. -- А вот этого не может быть! -- закричала вдруг боевая Нинеля. -- Инженер твой здесь уже вторую неделю. Он сразу за мной прибыл. -- Ничего особенного, -- сказал тогда мужчина в толстых очках. -- На переходе между мирами действуют совершенно иные законы пространственно-временного континуума. И не столь важно, кто и когда сюда попал. Попадать сюда вы начали тогда, когда заработала установка. Она же вытягивает людей из точки пространства, а не из точки времени. Почему вас так волнует появление инженера днем раньше или днем позже, но совершенно не удивляет то, что принцесса Парра покинула Землю, очевидно, более полутысячи лет назад и прибыла вместе с нами? А уважаемый Влас Фотиевич вылетел из пункта "а" в пункт "б" за полвека до меня. Кора дождалась, пока Калнин кончит говорить, и сразу же обратилась к нему со стандартным вопросом: -- А теперь расскажите о себе. Когда вы сюда попали и кто вы? -- Меня зовут Эдуардом Оскаровичем, -- ответил тот. -- Я физик, физик-теоретик. В сентябре 1949 года я оказался здесь в отпуске, из которого не вернулся. Не совсем по той же причине, как вы, но по причине близкой. -- Эдуард Оскарович, ваша фамилия! -- потребовала вдруг боевая подруга Коры. Что-то ей не понравилось в имени физика. -- Моя фамилия Калнин, -- ответил очкарик спокойно. -- Но это вам ничего не скажет. -- Мне все и всегда говорит, -- ответила боевая подруга. -- И мне даже интересно, не приходитесь ли вы родственником комдиву Калнину Оскару, который проходил по делу военных вредителей в оборонной промышленности на процессе 56-ти в октябре 1938 года? -- А вы откуда знаете? -- Здесь вопросы задаю я, -- ответила боевая подруга, и Кора вдруг испугалась, не слишком ли быстро та забирает власть, и потому решила сбить с нее спесь. -- Дайте-ка я проверю, что вы там изобразили, -- сказала она. -- У меня почерк плохой. -- Давай, давай, когда велят, -- вступился за Кору полицмейстер Журба, -- должна быть проверка. Как и можно было заподозрить, грамотность и каллиграфия не были сильными сторонами разведчицы Ни-нели. Строчки норовили уехать вниз, видно, стесняясь тяжелого груза многочисленных ошибок. -- Я потом перепишу, -- сказала Нинеля. Молчание Коры казалось ей укором. -- Ты не волнуйся, все будет как положено, протокол, выступления, анкеты. -- Ну, смотри, -- строго сказала Кора и перехватила улыбку Эдуарда Оскаровича. Будто он все понимал. А чего такого? Ему лет пятьдесят -- совсем старик. Наверное, уж набрался жизненного опыта. Революцию пережил и гражданскую войну. Только надо будет как-нибудь спросить, за кого он -- за белых или за красных? Или он уже забыл? Кора возвратила список помощнице, и та вздохнула с облегчением: организационных выводов и выволочки не будет. Как ни странно, никто так и не поставил под сомнение право Коры задавать вопросы. Впрочем, девушка понимала одну из причин этого: все эти люди попали сюда из разных эпох и потому еще не осознали движения времени и пропастей, разделявших их. За исключением Парры они говорили на одном языке, а как только их заставили одинаково одеться, они стали пассажирами ковчега, на котором сломаны часы. И тут трудно бравировать утонувшим прошлым. -- Расскажите нам, кто вы такой, -- обратилась она к Мише Гофману. Миша потряс головой, словно хотел отделаться от воды в ухе. -- Они его наказали, -- сказала Нинеля. -- Они его заподозрили в шпионаже и обработали... Кора почувствовала, что все симпатии Нинели находятся на стороне сил порядка, тех, кто умеет и может обрабатывать. -- Вы не можете говорить? -- спросила Кора, давая Мише лазейку. -- Еще чего не хватало! -- возмутилась Нинеля. -- Другие докладывают, а этот сачковать? Не пойдет, мать его ети! Лицо Нинели, скуластое, узкоглазое, угорское, и требовало маленького вздернутого носа, но нос почему-то выдался крупным и склонным к верхней губе. Волосы, валиком нависающие над покатым лбом, были плохо расчесаны и свисали двухцветными сосульками за ушами. -- Я не возражаю, -- поспешил с ответом Миша. -- Я отвечу. Я уже и им отвечал. Я песни сочиняю. Понимаете, я всего-навсего сочиняю песни и не знаю никаких ваших врагов? -- Миша, -- кинулась к нему Кора. -- Не волнуйтесь. Я же понимаю. Вас никто не укоряет. -- Кора, милая, -- пояснил инженер Всеволод, -- укоряют его местные власть предержащие. Как я понимаю, у них есть возможность наблюдать за нами в месте контакта наших миров. Мишу они уже видели, и тебя, и меня... Но Мишу заподозрили в том, что он не совсем тот, за кого себя выдает... -- Я пишу песни! -- закричал Миша. -- Хотите, я вам напишу песню? Веселую, жизнерадостную песню... -- Не надо,-- сказала Кора. -- Все. Опрос закончен. Если, конечно, больше здесь нет пришельцев с Земли. -- Здесь нет, -- сказал Всеволод. -- За две недели мы бы заметили. -- Значит, -- сказала Кора, протягивая руку, и понятливая Нинеля положила ей на ладонь лист с записями, -- давайте подведем и без того очевидные итоги. Вот кто здесь собрался. Я, Кора Орват, попала сюда из конца двадцать первого века. Из того же времени здесь оказались еще два человека -- Всеволод Той и Миша Гофман. Эдуард Оскарович прилетел из середины двадцатого века. Чуть раньше покинула Землю Нинеля. -- На шесть лет, -- уточнила Нинеля, будто это играло роль. -- В начале века расстались с Землей Покревский и Влас Фотиевич. И, наконец, когда-то очень давно -- принцесса Парра. Итого нас восемь человек. Правильно? -- Да, -- подтвердил Эдуард Оскарович. -- Здесь нас восемь человек. -- И мы хотим вернуться домой, -- сказала Кора. -- Не знаю, -- ответил Покревский. -- Как так? -- удивилась Кора. -- Как только я вернусь домой, -- сказал ротмистр, -- красные воины бандита Махно догонят меня и порубят саблями, чего они чуть-чуть не успели сделать недели две назад. Но на этот раз со мной не будет коня... -- Где-то по большому счету он прав, -- поддержала ротмистра Нинеля. -- Меня ведь тоже догонят. А ведь лучше смерть, чем когда пытать будут. -- А я хочу домой, -- детским голосом сказал Миша Гофман. -- Они мне делали так больно... Наступила странная неловкая пауза. Оказалось вдруг, что именно возвращение домой, как казалось Коре, такое желанное, пропастью и разделило людей. -- Я лучше останусь тут, -- сказал Покревский. -- И Парре там делать нечего. Парра вскинула голову на звук своего имени, робко улыбнулась ротмистру, и Кора поняла, что сплетни Нинели не лишены оснований. Кора обернулась к Эдуарду Оскаровичу. --Я ничего не понимаю, --сказала она. -- Но может быть, вы, как физик, объясните нам, можем ли мы вернуться домой. А если вернемся, то куда? -- Еще никто не вернулся, -- сказал профессор Калнин. -- Я имею в виду людей... -- Неужели никаких опытов не делали? Ну, с птицами, с насекомыми? -- Есть такие предположения, -- сказал осторожно Калнин. -- Для этого вы должны представить себе время. Время как физическую реальность... Но профессор не смог в тот раз развить свою идею. Через залитый вечерним теплым светом плац по траве к ним шла медсестра. -- Кто здесь будет Кора Орват? -- спросила она. -- Я. -- К доктору Крелию на осмотр, -- приказала медсестра. Кора непроизвольно обратилась за поддержкой к остальным. Но никто не стал ее защищать. -- Ничего плохого не сделают, -- сказал инженер Всеволод. -- Всех осматривали. Такой порядок. -- Такой порядок... -- вторила ему Нинеля. -- Вы мне листок оставите? -- Нет, он мне нужен. Медсестра провела Кору в административный корпус, в кабинет сизолицего Крелия, где Кора уже бывала. Доктор был благожелательно настроен и, очевидно, в самом деле собирался Кору исследовать. Но девушку удивило его поведение: вместо того чтобы включить диагностический комплекс, должный осмотреть Кору и сделать все нужные выводы, он сам занялся ее изучением, как будто был тайным развратником, который под предлогом осмотра пользовался случаем, чтобы трогать, щипать и переворачивать пациентку. Будучи девушкой прямой, Кора спросила доктора: -- Вы всех женщин так изучаете или только молодых? -- Не понимаю, -- возмущенно откликнулся доктор. -- Что вас смущает? Я веду обследование по стандартной программе. И будь на вашем месте старенький дедушка, я бы вел себя точно так же. И тут Кора сделала вывод о том, что медицина в параллельном мире значительно отстала от земной: она увидела в руке доктора небольшую треугольную бритву. -- Что вы намерены делать? -- спросила она дрогнувшим голосом. Воспитанная на гуманных традициях медицины двадцать первого века, которая ставит во главу угла принцип "не разрежь", Кора оказалась лицом к лицу с медициной отсталого параллельного мира, представитель которого намеревался ее резать. -- Дайте мне палец и не устраивайте истерик. Дети в яслях --и те не боятся! -- прикрикнул на Кору доктор. Кора в ужасе подчинилась приказу и протянула ему руку. Доктор крепко ухватился за безымянный палец, и Кора пережила одно из самых страшных жизненных испытаний: доктор полоснул бритвочкой по пальцу, и капля ее драгоценной крови показалась на коже. -- Зачем эта пытка? -- прошептала Кора. -- Затем, -- ответил доктор, -- чтобы сделать вам анализ крови. -- Но разве для этого режут людей? -- Я вас еще не резал, -- сообщил сизолицый Крелий. Он принялся давить раненый палец, выжимая из него сок -- каплю за каплей кровь своей пациентки. Трудно и страшно пересказывать мучения, сквозь которые прошла агент ИнтерГпола Кора Орват в этой пыточной камере. Достаточно сказать, что, не удовлетворившись издевательством над пальчиком Коры, доктор воткнул ей страшную иглу в сгиб руки -- объяснив, что берет кровь из вены. Именно так! А затем... Кора увидела орудие пытки, именуемое здесь "шприц". -- У нас по соседству холера гуляет, -- сообщил доктор, -- мы всем прививки делаем. Кора героически снесла и это. Она читала в книгах, видела в фильмах, как геро

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору