Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Мирер Александр. Главный полдень -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
Александр Мирер. Главный полдень Книга первая * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, РАССКАЗАННАЯ АЛЕШЕЙ СОКОЛОВЫМ * Утро. Федя-гитарист В тот день с утра было очень жарко и солнечно. От жары я проснулся рано, позавтракал вместе с матерью и рано, задолго до восьми, пошел в школу. Помню, как на проспекте сильно, терпко пахло тополевыми чешуйками, и липы были дымные, светло-зеленые, и солнце горело в витринах универмага. Дверь магазина была заперта, но Федя-гитарист уже сидел на ступеньках со своей гитарой и жмурился. Я еще подумал, что на молокозаводе кончилась ночная смена и Федя прямо с работы явился ка свидание с Неллой, продавщицей из обувной секции. Я прошел по другой стороне улицы, свернул за угол, к школе, и тогда уже удивился - не такой он человек, Федя, чтобы сидеть и ждать. Он лучше встретит девушку около дома и проводит с громом, с гитарой - э-эх, расступись!.. Он такой парень. Утро, вечер - ему все нипочем. Я думал о нем и улыбался, потому что мне такие люди нравятся. Потом я стал думать, удастся ли днем, после школы, накопать червей для рыбной ловли. Я прошел по пустой лестнице, положил портфель и посмотрел в окошко. Федя-гитарист по-прежнему сидел на ступеньках универмага и держал на вытянутых руках гитару. Понимаете? Он ее рассматривал и хмурился: что это мол, за штука? Пожал плечами. Взял несколько аккордов и еще раз пожал плечами. Потом он стал притопывать ногой и с удивлением смотрел на свой ботинок, заглядывая сбоку, на петушиный манер, - гитара ему мешала. Я опять заулыбался - наш знаменитый гитарист будто заново учился играть на гитаре. Выдумает же - забавляться так чудно и в такую рань! Минуты через две-три у универмага появился заведующий почтой. Федя его окликнул. Мне через стекла не было слышно, что сказал Федя-гитарист, но заведующий почтой свернул и подошел к ступенькам. И тогда произошло вот что. Заведующий сделал неверный шаг, двумя руками схватился за грудь, сразу выпрямился, опустил руки и зашагал дальше, не оглядываясь. Через полминуты стеклянная дверь почты открылась, заведующий скрылся за ней, а потом до меня долетел резкий стук закрывающейся двери. Федя сидел, словно ничего не произошло, и постукивал по гитаре костяшками пальцев. А я уж смотрел на него во все глаза: что он еще выкинет? На улице стало людно - шли служащие на работу, из подъездов выскакивали ребята и мчались к школьному подъезду. До звонка оставалось всего пять минут. Степка, торопясь, сдувал с моей тетради задачки по геометрии. Я смотрел, значит, целых полчаса, а Федя все сидел, опустив гитару к ноге, и равнодушно жмурился на прохожих. И вдруг он поднял голову... Тяжко подрагивая при каждом шаге, к почте торопился седой, грузный телеграфист, важный, как генерал. Он всегда проходил мимо в это время, всегда спешил и перед угловой витриной универмага смотрел на часы и пытался прибавить шагу. Он весит килограммов сто, честное слово! Именно его Федя выбрал из всех прохожих и что-то ему говорил, просительно наклоняя голову. Тот обернулся - даже его спина, туго обтянутая форменной курткой, выражала недовольство. Я приподнялся. Старый телеграфист будто налетел на невидимую веревку. Нырнул всем корпусом, просеменил и остановился, схватившись обеими руками за грудь. Я думал, он упадет. Гитарист равнодушно смотрел на свой притопывающий ботинок, не приподнялся даже, скотина такая! Старик же мог насмерть разбиться о ступеньки. К счастью, он не упал - выпрямился и как будто взял у гитариста что-то белое. И сразу пошел дальше прежней походкой. Хлопнула дверь почты, только солнце уже не блеснуло в стекле. А Федя-гитарист встал и пошел прочь. Гитара осталась на ступеньках. Я оглянулся - учителя еще не было - и прыгнул через скамьи прямо к двери. Кто-то вскрикнул: "Ух!" - я вылетел в коридор и ходом припустился вниз, торопясь проскочить мимо учительской, чтобы вдруг случайно не встретиться с Тамарой Евгеньевной. Звонок заливался вовсю, когда я выбежал из подъезда. Улица казалась совсем другой, чем сверху, и гитары не было на ступеньках универмага. Я пробежал вперед, на газон между тополями, и увидел совсем близко Федю - он успел вернуться за гитарой и опять отойти шагов на двадцать. Черный лак инструмента отражал все, как выпуклое зеркало на автобусах: дома, деревья, палевый корпус грузовика, проезжающего мимо. И меня, а рядом со мной кого-то еще. Я оглянулся. Рядом со мной стоял Степка, совершенно белый от волнения. Такси - Ты что? Тревога? - спросил Степка. - С ним что-то неладно. - Я кивнул на спину гитариста. - С Федором? А тебе-то что за дело? Ну и псих... Я не знал, как быть. Мы торчали посреди улицы, где любой учитель мог нас взять на карандаш и завернуть обратно в школу. А гитарист удалялся по проспекту вниз, к Синему Камню - это у нас поселок так называется, два десятка домов за лесопарком. Тут выглянула из школы техничка тетя Нина, и мы, как зайцы, дунули через улицу. Гитарист неторопливо вышагивал по длинным полосам тени, здоровался со знакомыми, встряхивал чубом. Мы шли за ним. Зачем? Я этого не знал, а Степка тем более. Он взъерошился от злости, но вел себя правильно - шел рядом и молчал. Так мы прошли квартал, до нового магазина "Фрукты - соки", перед которым стояло грузовое такси. Оно тоже было новое. Взрослые на такое не обращают внимания, а мы знали, что в городе появились два новых грузовых такси, голубых, с белыми полосами и шашками по бортам и с белыми надписями "таксомотор". Сур нам объяснил, почему "таксомотор": когда автомобили только появились, их называли "моторами". Так вот, одно из новых такси красовалось у тротуара и уютно светило зеленым фонариком. Мордастый водитель сидел на подножке, насвистывал Федину любимую песню "На Смоленской дороге снега, снега...". Мы видели по гитаристовой спине, что он и такси заметил, и водителя, и свою "Дорогу" услышал и узнал отлично. Он небрежно вышагивал - высокий, поджарый, в черных брюках и рубашке и с черным инструментом под мышкой. Конечно, водитель с ним поздоровался. Федя остановился и сказал: - А, привет механику! Я подхватил Степку за локоть, и мы прошли мимо и остановились за кузовом машины. Степка молча, сердито выдернул локоть. Машина дрогнула, завизжал стартер... Я пригнулся, заглянул под машину и увидел ногу в черной штанине. Нога поднималась с земли на подножку. Это гитарист садился в кабинку. "Давай", - сказал я, и мы разом ухватились за задний борт, перевалились в кузов, под брезентовую крышу, пробежали вперед и сели на пол. Спинами мы прижимались к переднему борту, и нас не могли заметить из кабины. И машина сразу тронулась. Пока она шла тихо, я рискнул приподняться и заглянуть в окошечко - там ли Федя. Он был там. Гриф гитары постукивал о стекло. Я прижал губы к Степкиному уху и рассказал о заведующем почтой, телеграфисте и вообще о Фединых фокусах. Машина ехала быстро. На ухабах нас било спинами и головами о доски борта. Поэтому, может быть, посреди рассказа я стал сам с собой спорить. Сказал, что я дурень и паникер и напрасно втянул Степку в историю. Конечно, Федя вел себя очень странно, да какое наше дело? Он вообще чудной. А я паникер. Степка убрал ухе и сморщился. Он моей самокритики не выносит. Он показал, как играют на гитаре, и прошептал: - А это он что - разучился? Ты видел, чтобы он гитару забывал? Я зашептал в ответ, что после ночной смены можно голову позабыть, а не гитару. Что Феде просто надоело ждать Нелку. Он сидел, ему было скучно, и он шутил со знакомыми. Например, так: "А почту вашу ограбили". Почтари - будь здоров! - хватались за сердце. Потом он решил поехать Нелке навстречу, воспользовался своей популярностью и поехал на грузовом такси. Нормальное поведение. Друзей у него в городе каждый третий. Ну каждый пятый, не меньше... - К Нелке поехал? - сказал Степка. - Она живет в обратной стороне вовсе. - Он подумал и добавил: - Хороши шуточки! А с гитарой на завод не пускают. - Его везде пропустят. - Это молокозавод, - сказал Степка. - Там чистота и дисциплина. А ты - идиот. Я все-таки рассердился: - Ну, паникер, ну, шпионских книжек начитался, но почему я идиот? - Потому. Федька вчера выступал в совхозе, в ихнем клубе. Загулял, наверно. А ты - лапша. Начал дело - доведи его до конца. - Вот сам и доводи до конца, - окрысился я и полез к заднему борту, чтобы спрыгнуть, но в эту секунду по кузову забарабанили камешки, машина резко прибавила скорость, - кончился город, пошло шоссе. Мы слышали, как смеются в кабине те двое, а машина летела, как реактивный самолет. Приходилось ехать дальше. Мы в два счета проскочили стадион, сейчас будет подъем, и там спрыгнем... В-з-з-з! - внезапно провизжали тормоза, машина встала, и мы ясно услышали голос гитариста: - ...Пилотируешь, как молодой бог. Будь здоров! - Да что там! - говорил водитель. - Будь здоров! Степка влепил кулаком себе по коленке... Здесь, на юру, из машины не вылезешь - кругом поле. Но гитарист небрежно сказал: - А поехали со мной, механик... Здесь рядом. Покажу такое - не пожалеешь. Степка развел и сложил ладони: ловушка, мол... Я кивнул. Мы ждали, выкатив глаза друг на друга. Удивительно был прост этот "механик"! Он только проворчал: - Поехать, что ли... Не сядем?.. Дверца хлопнула, машина прокатилась до лесопарка и свернула на проселок. Нас кидало в кузове, пыль клубами валила сзади под брезент. Зубы лязгали. Я чихнул в живот Степке. Но машина скоро остановилась. - Пылища - жуть, - произнес Федин голос. - Топаем, механик? Водитель не ответил. - Э, парень, да ты чудак! - весело сказал Федя. - Сколько проехал, полста метров осталось... Ленишься? Езжай тогда домой. - На "слабо" дураков ловят, - прошептал Степа. Водитель шел неохотно, оглядывался на машину. Место было подходящее для темного дела - опушка елового питомника. Елочки здесь приземистые, но густые и растут очень тесно. Сначала скрылся за верхушками русый хохол гитариста, потом голова шофера в грязной кепке. Мы спрыгнули в пыль, переглянулись, пошли. По междурядью, по мягкой прошлогодней хвое. Впереди, шагах в двадцати, был слышен хруст шагов и голоса. Еловый пень Междурядье было недлинное. Еще метров пятьдесят - и откроется круглая полянка. Туда и вел Федя таксиста, причем их аллейка попадала аккуратно в середину поляны, а наша как бы по касательной, вбок. Я было заторопился, но Степан махнул рукой, показывая: "Спокойно, без спешки!". Эх, надо было видеть Степку! Он крался кошачьим шагом, прищурив рыжие глаза. Мы с Валеркой знали, и Сур знает, что Степка - настоящий храбрец, а что он бледнеет, так у него кожа виновата. На этом многие нарывались. Видят - побледнел, и думают, что парень струсил, и попадают на его любимый удар - свинг слева. Значит, Степка, такой белый, что хоть считай все веснушки, и я - мы проползли последние два-три метра под еловыми лапами и заглянули на поляну. Солнца еще не было на поляне. Пробивались так, полосочки, и прежде всего я увидел, как в этих полосах начищенными монетами сияют ранние одуванчики. Две пары ног шагали прямо по одуванчикам. - Ну вот, друг мой механик, - говорил Федя. - Видишь ли ты пень? - Вижу. А чего? - Да ничего. Замечательный пень, можешь мне поверить. - Пе-ень? - спросил шофер. - Пень, значит... Так... Пень... - Он булькнул горлом и проревел: - Ты на него смотреть меня заманил... балалайка? - А тише, - сказал Федя. - Тише, механик. Этого пенечка вчера не было. Се ля ви. - "Ля ви"? - визгливо передразнил шофер. - Значит, я тебя довез. А кто твою балалайку обратно понесет? - заорал он, и я быстро подался вперед, чтобы видеть не только их ноги. - И кто тебя обратно понесет? Федя сиганул вбок, и между ним и шофером оказался тот самый пень. Шофер бросился на Федю. Нет, он хотел броситься, он пригнулся уже и вдруг охнул, поднял руки к груди и опустился в одуванчики. Все было так, как с двумя предыдущими людьми, только они удерживались на ногах, а этот упал. Впрочем, он тут же поднялся. Спокойно так поднялся и стал вертеть головой и оглядываться. И гитарист спокойно смотрел на него, придерживая свою гитару. Я толкнул локтем Степана. Он - меня. Мы старались не дышать. - Это красивая местность, - проговорил шофер, как бы с трудом находя слова. Гитарист кивнул. Шофер тоже кивнул. - Я - Угол третий. Ты - Треугольник тринадцать? - проговорил гитарист. Шофер тихо рассмеялся. Они и говорили очень тихо. - Он самый, - сказал шофер. - Жолнин Петр Григорьевич. - Знаю. И где живешь, знаю. Слушай, Треугольник... - Они снова заулыбались. - Слушай... Ты водитель. Поэтому план будет изменен. Я не успел доложить еще, но план будет изменен без сомнения... - Развезти эти... ну, коробки, по всем объектам? - Устанавливаю название: "посредник". План я предложу такой - отвезти "большой посредник" в центр города. Берешься? Шофер покачал головой. Поджал губы. - Риск чрезвычайный... Доложи, Угол три. Я - как прикажут... Степка снова толкнул меня. Я прижимался к земле всем телом, так что хвоя исколола мне подбородок. - Меня Федором зовут, - сказал гитарист. - Улица Восстания, пять, общежитие молокозавода. Киселев Федор Аристархович. Шофер ухмыльнулся и спросил было: - Аристархович? - Но вдруг крякнул и закончил другим голосом: - Прости меня. Эта проклятая... ну как ее... рекуперация? - Ассимиляция, - сказал гитарист. - Читать надо больше, пить меньше. Я докладываю. А ты поспи хоть десять минут. Они оба легли на землю. Шофер захрапел, присвистывая, а Федя-гитарист подложил ладони под затылок и тоже будто заснул. Его губы и горло попали в полосу солнечного света, и мы видели, что под ними шевелятся пятна теней. Он говорил что-то с закрытым ртом, неслышно; он был зеленый, как дед Павел, когда лежал в гробу. Я зажмурился и стал отползать, и так мы отползли довольно много, потом вскочили и дали деру. Далеко мы не убежали. У дороги, у голубого грузовика, спокойно светящего зеленым глазком, остановились и прислушались. Погони не было. Почему-то мы оба стали чесаться - хвоя налезла под рубашки или просто так, - в общем, мы боялись чесаться на открытом месте и спрятались. Рядом с машиной, за можжевельником. Эта часть лесопарка была как будто нарочно приспособлена для всяких казаков-разбойников: везде либо елки, либо сосенки, можжевельник еще, а летом потрясающе высокая трава. - Дьявольщина! - сказал Степка. - Они видели нас... Ох как чешется. - Они - нас? И при нас все говорили? - Ну да, - сказал Степка. - Они понарошку. Чем нас гнать, отвязываться, они решили мартышку валять. Дьявольщина!.. Чтобы мы испугались и удрали. - Хорошо придумано, - сказал я. - Чтобы мы удрали, а после всем растрезвонили, что шофер Жолнин - "Треугольник тринадцать". Тогда все будут знать, что он сумасшедший или шпион. Т-с-с!.. Нет, показалось. Ни шагов, ни голосов. Через дорогу, у обочины, тихо стоял грузовик. Солнце взбиралось по колесу к надписи "таксомотор". - Да, зря удрали, выходит, - прошептал Степка. Зря? Меня передернуло, как от холода. Все, что угодно, только не видеть, как один хранит, отвалив челюсть, а второй говорит с закрытым ртом! - Хорош следопыт! - фыркнул Степка. - Трясешься, как щенок. - Ты сам удрал первый! - Ну, врешь. Я за тобой пополз. Да перестань трястись! Я перестал. Несколько минут мы думали, машинально почесываясь. - Пошли, - сказал Степка. - Пошли обратно. Я посмотрел на него. Не понимает он, что ли? Эти двое нас пришибут, если попадемся. А подкрадываться, не видя противника, - самое гиблое дело. - Они же шпионы, - сказал я. - Мы должны сообщить о них, а ты на рожон лезешь. Слышал - клички, пароли, "большой посредник"? А "коробки" - бомбы, что ли? Надо в город подаваться, Степка. Ты беги, а я их выслежу. - В город погодим. Пароли... - проворчал Степан. - Зачем они сюда забрались? Допустим, весь разговор был парольный. А место что, тоже парольное? Кто им мешал обменяться паролями в машине? - Ладно, - сказал я. - Главное, чтобы не упустить. - У него, гада, ларингофон, - сказал Степка. - Понимаешь? В кармане передатчик, а на горле такая штука, как у летчиков, чтобы говорить. Микрофон на горле. Дьявольщина! Кому он мог докладывать? Либо они мартышку валяли, либо шпионы. Здорово! И мы их открыли. Я промолчал. По-моему, шпионы - гадость, и ничего хорошего в них нет. Выследили мы их удачно, только я, хоть убейте, не понимал, почему так переменился шофер возле этого пенька... Был обыкновенный шофер и вдруг стал шпионом! Этот - "Угол третий" - с утра вытворял штуки, а шофер был вполне обыкновенный... Может, и "Смоленская дорога", которую он свистел, тоже пароль? У Степана очень тонкий слух. Он первым услышал шаги и быстро стал шептать: - Я прицеплюсь к ним, а ты лупи в город. К Суру. Там и встретимся. Я прошептал: - Нет, я прицеплюсь! Но спорить было поздно. Затрещали веточки у самой дороги. Первым показался Федя - красный, пыхтящий, он тащил что-то тяжелое на плече. За ним потянулось бревно - второй его конец тащил шофер. Он пыхтел и спотыкался. Медленно, с большой натугой, шофер и Федя перебрались через канаву. Вот так здорово - они тащили пень! Тот самый, о котором говорилось, что вчера его не было, с белой полосой от сколотой щепы - знаете, когда валят дерево, то не перепиливают до конца, оставляют краешек, и в этом месте обычно отщепывается кусок. Шофер открыл дверцу в заднем борту, и вдвоем они задвинули пень внутрь - машина скрипнула и осела. Чересчур он оказался тяжелым, честное слово... Федя отряхнул рубаху. Гитара торчала за его спиной. Она была засунута грифом под брючный ремень, а тесьма куда-то подевалась. Я помнил, что утром тесьма была. Федя изогнулся и выдернул гитару из-под ремня, а шофер подал ему узелок, связанный из носового платка. Мне показалось, что в узелке должны быть конфеты, так с полкило. Тут же Федя проговорил: - Конфет купить, вот что... В бумажках. - Он осторожно тряхнул узелок, шофер кивнул. - Лады, Петя. Я сяду в кузов. - Незачем, - сказал шофер. - Садись в кабину. - Мне бы надо быть с ними. - Слушай, - сказал шофер, - эти вещи я знаю лучше, я водитель. Включу счетчик, поедем законно. Увидят, как ты вылезаешь из пустого кузова, будут подозрения. Поглядывай в заднее окно. Довезем! - Ну хорошо. - Киселев прикоснулся к чему-то на груди, под рубахой. Наклонился, чтобы отряхнуть брюки, и на его шее мелькнула черная полоска. Что-то было подвешено у него под рубахой на тесьме от гитары... Они полезли в кабину. Я знал, что мы должны выскочить не раньше, чем машина тронется, потому что шоферы оглядываются налево, когда трогают. Я придержал Степку - он стряхнул мою руку. Федя в кабине спрашивал: - Деньги у тебя найдутся внести в кассу? Я пустой. - На-айдутся, какие тут деньги... Километров тридцать - трешник... Зачем они теперь, эти деньги?! Они вдруг засмеялись.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору