Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Парнов Е.И.. Александрийская гемма -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  -
лхимическую идею. И все потому, что алхимия - это не только "предхимия", но еще и искусство, притом сродни волшебству, которое не поддается рациональному осмыслению. Двойственное прочтение характеризует и скрывающую подробности великого деяния зашифрованность. С одной стороны, это жреческая, не терпящая постороннего глаза скрытность, с другой - тут вы полностью правы - обычный военный или же цеховой секрет, пресловутая "тайна фирмы". И на все это накладывается такой понятный даже нам, отдаленным потомкам, страх. - Темница, пытки, эшафот, - кивнул Люсин. - И все-таки их это не останавливало. Как, впрочем, не останавливало воров и разбойников. - И провозвестников новых истин, и реформаторов - словом, всех тех, кого толкала на смерть не корысть, но совесть. - Среди алхимиков тоже были такие? - меланхолично спросил Владимир Константинович и сам же ответил: - Должно быть. Люди всегда остаются людьми. В них слишком много всего перемешано... Разного. - При всем желании алхимикам не позавидуешь. Пусть среди них было полным-полно заведомых мошенников и продувных бестий, но ведь и власть имущие гнали их, словно красного зверя! Вспомним Петгера - это уже новые времена, - которого держал в заточении саксонский король. Не в силах купить вожделенную свободу изготовлением презренного металла, несчастный узник случайно раскрыл тайну китайского фарфора. Вот сюжет, достойный гения Шекспира! - Я видел фильм про Петгера. Король его так и не выпустил из темницы. Тайна фарфора оказалась дороже золота. - Альберт Больштедский, снискавший титул "Великого в магии, еще более великого в философии и величайшего в теологии", недаром умолял собратьев быть скрытными. - Баринович взял с полки, где хранились экземпляры написанных им книг, "Феномен средневековой культуры" и быстро нашел заложенную бумажной полоской страницу. - "...прошу тебя и заклинаю тебя именем всего сущего утаить эту книгу от невежд. - Он читал, как обычно читают поэты, с придыханием и даже несколько завывая, что определенно портило впечатление. - Тебе открою тайну, но от прочих я утаю эту тайну тайн, ибо наше благородное искусство может стать предметом и источником зависти. Глупцы глядят заискивающе и вместе с тем надменно на наше Великое деяние, потому что им самим недоступно. Они поэтому полагают, что оно невозможно. Снедаемые завистью к делателям сего, они считают тружеников нашего искусства фальшивомонетчиками. Никому не открывай секретов твоей работы! Остерегайся посторонних. Дважды говорю тебе, будь осмотрительным..." - Создается впечатление, что сам он не верил в философский камень. - Вполне возможно. Ведь это был один из блистательнейших умов средневековья! А какой подлинно ученый муж не слыл чернокнижником? Даже Вилим Брюс, сподвижник Петра. - Почему вы вдруг вспомнили Брюса? - удивился Люсин. - Разве он тоже увлекался алхимией? - Откровенно говоря, не знаю... А почему вспомнил? - Баринович озадаченно уставился в потолок. - Наверное, потому, что адъютантом при нем был Андреа Гротто, пращур нашей общей знакомой. - До чего же причудливо переплетенье судеб! - воскликнул Люсин, вспомнив незабвенную Веру Фабиановну Чарскую, урожденную де Кальве. - Как вам сам текст? - Потрясающе! - одобрил Владимир Константинович, сообразив, что перевод, вероятно, выполнен самим автором. - Не знаю, смею ли я просить вас о дарственном экземпляре? - воспроизвел он подобающую случаю фразу, подслушанную однажды в гостях у Юры Березовского. - Великолепно передан аромат подлинника! - Да, подтекст тут более чем своеобразный, - обещающе улыбнувшись, Гордей Леонович дал понять, что просьба принята к сведению. - Это вам не мрачное пророчество посвященного в высокие таинства мага и уж тем паче не ревностная забота мастера, стремящегося оградить от конкурентов источник дохода. Предостережение Альберта исполнено глубокого понимания человеческих слабостей и сочувствия сотоварищам, запутавшимся на пути исканий. Скепсис насчет великого деяния прорывается словно бы невольно... О строгом сохранении тайны предупреждали и другие выдающиеся мастера трансмутаций: Арнольдо из Виллановы, Николай Фламель и даже Парацельс, презревший великое деяние ради ятрохимии, оказавшейся на поверку все той же алхимией, хотя и без философского камня. - Такое возможно? - Не только возможно, но и закономерно. Парацельс тоже был отпрыском своего века, ознаменованного постепенным переходом от донаучных методов к научным. Решительно отказавшись от златоделия, как от вздора, он продолжал верить в универсальное лекарство, искал эликсир молодости. Даже нашел его, если верить легенде, хоть и не смог воспользоваться. - А вы лично этому верите? Хоть сколько-нибудь? - Ни в малейшей степени. Кому только не приписывала молва подобное средство: Калиостро, Казанове, Сен-Жермену, Макропулосу - бог знает кому... Даже прорицателю Нострадамусу и Амбруазу Паре, придворному лекарю французских королей. Мифическому Христиану Розенкрейцу, наконец... Однако согласно датам, которые приводит словарь Лярусс, все эти благодетели человечества прожили вполне умеренные отрезки жизни. Отнюдь не мафусаилы... Уверяю вас. - Выходит, поиски Солитова заранее были обречены на провал? - Это еще почему? - решительно не согласился Баринович. - Во-первых, разрешение загадок, даже такого плана, уже вклад в науку, хотя самого Георгия Мартыновича интересовала проблема иного рода. Но как бы там ни было, а история человеческих заблуждений чем-то подобна закаменевшей навозной куче, в которой изредка встречаются жемчужные зерна. Темное суеверие, наглое шарлатанство, отголоски языческих ритуалов, наконец, самоослепление, от которого не застрахован и современный ученый, - все это, конечно, имело место. Но ведь было же и нечто иное! Драгоценные крупицы народного опыта, провеянные сквозь сита тысячелетий! Подлинные открытия, рожденные в укромном мраке лабораторных келий, куда добровольно заточали себя искатели невозможного! Вспомните хотя бы вакцинацию, которую применили против оспы задолго до того, как был открыт возбудитель болезни. Микробы вообще! А паутина? А плесень, коей наши деревенские бабки лечили загнившие раны? Сотни и сотни лет прошло, пока Флеминг додумался до препарата на основе грибка пенициллиума. - Значит, и в этой области деятельность Солитова представляется вам вполне целенаправленной? - Безусловно. Ведь в каждом, даже составленном заведомым шарлатаном рецепте содержались компоненты, в которых, скажем так, аккумулировались надежды той или иной эпохи. Понимаете? - Извините, Гордей Леонович, - Люсин смущенно пожал плечами. - Хорошо! - Баринович зашел с другой стороны. - Возьмем наши дни. Разве и мы с вами не разделяем в какой-то мере древнейшийх суеверий насчет алхимической панацеи? Про экстрасенсов и тибетских врачей, будто бы излечивающих от всех болезней, я уж не говорю. Просто обращаю ваше внимание: от всех! Но вспомните хотя бы женьшень, который издревле мнился панацеей. Лишь совсем недавно, уже на нашей памяти, этот загадочный корень жизни лег, наконец, на лабораторный стол. Теперь, по крайней мере, мы хотя бы приблизительно знаем сферу его применения. Она, увы, не безгранична, как бы этого нам ни хотелось. Ни рог носорога, ни элеутерококк, чьи вытяжки включают ныне во многие рецепты, не способны сотворить чудо. Но знать их возможности необходимо. Сама история как бы нацеливает исследователя на тот или иной препарат. В иные времена самым универсальным лекарством считалась роза. Прекрасно! Она и в наши дни исправно несет свою целительную службу. Но сколько было других помощников, нам, к сожалению, неизвестных! - Мандрагора, например? - подсказал Люсин. - Возможно, и мандрагора, хотя наши медики не признают за ней особых достоинств. - Она могла играть свою роль в комплексе с другими лекарствами. - Правильно, в комплексе! Сила растительных сборов проявляется в ансамбле, где даже абсолютно ядовитые составляющие подчас совершенно меняют свое поведение. Такова, например, белладонна, которую вместе с дурманом успешно применяют против астмы, конечно, в соединении с другими травами. - Я с удивлением узнал, что у нас есть богатые плантации на Кавказе. - Ничего удивительного. Целебные травы испокон веков выращивали в культуре. Мы лишь возродили исконную традицию. Тот же женьшень культивируется уже не только в Приморье, но и на Северном Кавказе, даже в средней полосе. - Признаюсь, что с первого взгляда сад Георгия Мартыновича произвел на меня жутковатое впечатление. Но теперь я понимаю, как все это необходимо. - Уверен, что лекарственное сырье вскоре будет выращиваться в промышленных масштабах. Иначе нельзя. Казавшиеся неисчерпаемыми кладовые природы скудеют прямо на глазах... Но мы говорили о вспышках моды. Вчера это были проростки пшеницы или обессоленный рис. Сегодня - свекольно-морковный сок или отвар овса с курагой и изюмом. Смешно, конечно, возлагать слишком большие надежды, но в каждом из этих простых средств есть свое целительное начало. Поэтому тысячу раз был прав провидец Солитов, устремляя пытливый взор в далекое прошлое. Наши предки, как и мы, подверженные поветриям слепой веры, были все-таки не глупее нас. Согласны? - Бесспорно. Но и не умнее! Напоминание о "черной смерти", выкосившей три четверти Европы, заставило меня серьезно поразмыслить. Несмотря на все издержки прогресса, его победное шествие великолепно. Я, признаюсь, остро завидую нашим потомкам, что совсем не мешает мне почитать наследие предков. - В чем-то мы стократно их превзошли - достижения цивилизации налицо, - но в чем-то стали беднее. Нерастраченный опыт поколений, бережно передававшийся от отца к сыну, - хитрая вещь! Не случайно мы так ухватились за простые средства, поняв, что нельзя постоянно палить из пушек по воробьям. Чай с малиной, отвар липового цвета куда надежнее и, главное, безопаснее помогут справиться с обычной простудой, нежели аспирин, подавляющий производство простагландинов в организме, или того пуще - антибиотики. Вот и судите теперь, прав был или нет Георгий Мартынович, выискивая активное начало в "Чае Сен-Жермена", которым самозваный граф потчевал Людовика Пятнадцатого. Мне кажется, стопроцентно прав! Или возьмем "Золотой эликсир Калиостро", коим великий самозванец подкреплял рано увядшие силы следующего Луи, столь пылко влюбленного в свою ненаглядную Марию-Антуанетту. Про бальзам Амбруаза Паре, который действительно был гениальным врачом, я уж и не говорю. - Я вижу, вы сильны не только по исторической части, но и в химии. - Разве что отчасти, - с явным сомнением пояснил Баринович. - Я ведь защитил диссертацию по органической химии. Мы общались с Георгием Мартыновичем, беседовали, но каждый шел, что называется, своим путем. - Вот уж не думал, что столько крупных ученых занято в подобной области. На стыке, так сказать, истории и точных наук. - Какое там! - отмахнулся Гордей Леонович. - Раз, два и обчелся, хотя и существует в системе союзной академии специальный институт истории естествознания. Чтоб вам было ясно, ваш покорный слуга этой самой историей и занимается. И таких, как я, в нашей системе человек двадцать, если не тридцать. Солитов же - уникум! Но историческими разработками он занимался лишь постольку-поскольку - в сугубо прикладных целях, оставаясь строгим естественником: фармакологом и химиком-биооргаником. Улавливаете различие? - В чем-то он, наверное, был очень счастливым человеком! - вынес неожиданное заключение Люсин. - Поразительная целеустремленность и цельность! - Нет, Георгий Мартынович не был счастлив, - медленно покачал головой Баринович. - Увлечение, страсть, упоение самим процессом исследования - все это было, но счастье... Он остро, я бы даже сказал саморазрушительно, переживал свое одиночество. - А Аглая Степановна? - Я почти ничего не знаю о ней. За все время мне лишь однажды удалось вырваться к нему на дачу. Мы все больше зимой встречались, когда он жил один-одинешенек у себя на квартире. Больно уж далеко было до него добираться. Я, знаете, отвык как-то надолго отлучаться из дому. Дети! - Одного я знаю, - мимолетно улыбнулся Люсин, беспокойно ощущая ускользающую близость какой-то необыкновенно важной загадки. - Георгий Мартынович, значит, все летние месяцы проводил за городом... - Каждый год переселялся туда с первыми весенними деньками. С первыми цветами мать-и-мачехи. - Как странно! Я ведь толком и не знаю, как выглядит мать-и-мачеха... - Все меньше остается ее на весенних склонах. Любка, ландыш, адонис почти исчезли из наших подмосковных лесов. Калган, корень валерьяны днем с огнем не сыщешь. Даже кувшинка пропала - украшение зачарованных вод. Дело, конечно, не в красоте, хотя и в красоте тоже. Когда из жизни исчезают пусть самые неприметные с виду былинки, она необратимо беднеет. Но тут не былинки - растения чудодейственной силы, издревле дарившие нас частицей своей сокровенной мощи. И не какие-нибудь знахарские, хотя и этих жаль, потому что прекрасны и таят нераскрытое, но самые-самые аптечные, признанные официальнейшей медициной... - Разве кувшинка тоже относится к числу зелейных? - блеснул освоенным термином Люсин. - Про связанные с ней заговоры я знаю... - В ее цветках и корневищах обнаружена такая смесь алкалоидов, что только держись! Один нимфеин чего стоит. Солитов, кстати, получил на его основе снотворный и болеутоляющий препарат широкого действия. Вот вам еще один пример поведения растительных ансамблей. Яд кувшинки, довольно сильный и стойкий, в соединении с ядовитыми же алкалоидами зверобоя дает безвредное усыпляющее средство. Об этом знал, между прочим, Макропулос, включивший одолень-траву в свое знаменитое снадобье. - Одолень-траву? - А вы не догадывались? - торжествующе рассмеялся Баринович. - Это она и есть - наша кувшинка! - Ах да, верно! - просиял Владимир Константинович, вспомнив переписанные им карточки ведьмовских зелий. - "Кто тебя не любить станет и хочешь его присушить, дай ясти корень..." Что-то в этом роде. - Из солитовского собрания? - улыбнулся Баринович. - Кувшинка действительно входила в состав приворотных зелий. - И помогало? - А вы попробуйте! - Не на ком, - не слишком весело ухмыльнулся Люсин. - Для этого надо сначала влюбиться. - Тоже мне препятствие! На улицу выйти страшно, столько красивых женщин. По-моему, их с каждым днем все больше и больше. Вы не замечали?.. Я так влюбляюсь почти ежедневно. Ненадолго, правда, потому как вечно занят и обременен семейством. - Глаза Бариновича затуманились легкой грустью. - Старость наверное? - Наверняка не скажу, но что-то в этом роде, - вполне сочувственно подтвердил Люсин. - Влюбиться безответно, до сумасшествия, страдая, сходить с ума - и наконец обрести взаимность, пустив в ход приворотное зелье... По-моему, это прекрасно! - За чем же дело стало? - За зельем, конечно... Вы мне очень помогли, Гордей Леонович. На многое я смотрю теперь иными глазами. Некоторые прежде совершенно непонятные вещи раскрылись с самой неожиданной стороны. Поэтому попробуем возвратиться к нашим баранам. - К драконам!.. Лично я предпочитаю драконов, коль скоро заходит речь об алхимии. Красный дракон, черный дракон... Зеленый, если угодно, змий, - Баринович заливисто рассмеялся. - Вам не приходилось напиваться до зеленого змия? - Не приходилось, - сознался Люсин, - хотя я и ходил на БМРТ за треской и сельдью в студеные моря... В молодости. Однако ваше пожелание насчет драконов целиком принимаю. Тем более что мне действительно хочется проконсультироваться с вами относительно чертовщинки. - Он раскрыл блокнот с заготовленными вопросами. - В записях Георгия Мартыновича попадаются примечательные рисуночки: скелетики, птицы вроде ворон, истекающие каплями крови сердца. Что все это может означать? Как, по-вашему? Бессознательная регистрация мрачного умонастроения? Чертики, которых мы зачем-то малюем в состоянии глубокого сосредоточения? - Не думаю, хотя трудно судить вне всякой связи с контекстом. Скорее всего здесь имеет место первоначальная химическая символика. Ведь латинская аббревиатура элементов и система записи реакций возникли сравнительно недавно. Вплоть до самого нового времени в этом деле царил полнейший разнобой. Разбирая алхимические рукописи, я имел возможность подробно познакомиться с их эмблематикой. Скелеты, вороны, факелы - на первый взгляд полный мистический букет. Вместе с тем иные символы легко расшифровываются. Это не что иное, как характеристики химических процессов: возгонки, разложения и так далее. В результате действия огня, к примеру, вещество обугливается, превращаясь в золу, - черный скелет, летучий газ - кружащееся воронье. Вполне постигаемый условный язык. - Потрясающе интересно! Почище Эдгара По с его "Золотым жуком"! - Вы действительно так считаете? Мне тоже это представляется довольно увлекательным. Какие еще знаки привлекли ваше внимание? - Бросается в глаза изобилие планетной символики. Теперь-то я понимаю, что алхимия густо переплеталась с астрологическими понятиями... - Настолько густо, что одно подчас трудно отделить от другого. Вообще не следует забывать, что в основе средневекового мышления лежала идея всеобщей симпатической связи. "Все во всем, - как утверждает "Изумрудная скрижаль" Гермеса Трисмегиста. - Что наверху, то и внизу". Говоря иначе, полное взаимопроникающее единство макрокосма и микрокосма, творца и мира. Тронь пальцем отдельный атом, и завибрирует вся вселенная. Отсюда и магические приемы замены целого его частью. Пронзишь раскаленной иглой восковую куклу, и нет человека, которого она заменяет. Обрезки ногтей, волос, капелька крови - все идет в дело, потому что часть всегда представляет целое. - Поэтому так важно соблюдение мелочей? Лунные фазы, подходящее для опыта время... - В магии нет мелочей, - решительно отверг Баринович. - Она проявляет себя через предельную полноту символических соответствий. Поэтому, если жрец или знахарь собирается, например, изготовить любовный талисман, то он приступает к работе не иначе как в пятницу - день Венеры, и все его действия подчиняются планетным влияниям. Он надевает зеленый плащ - геральдический цвет ветреной богини, венок из вербены - ее любострастный знак, приносит в жертву голубя - ее птица, питает огонь ветвями сосны и мирта. - И Георгий Мартынович... - Со свойственной ему дотошностью помечает, какими процедурами был обставлен тот или иной опыт. Алхимики европейского средневековья свято соблюдали основные принципы халдейских и египетских звездочетов, отдавая пальму первенства планетным влияниям. Отсюда возникла настоятельная необходимость определить, какое светило царит на небосклоне в данный момент. В таблицах планетных часов, составленных, быть может, еще шумерскими жрецами, каждой планете был отведен "преимущественный час", когда именно она с

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору