Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Сергеев Иннокентий. Повести и рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  -
факты, и если это искусство, то это искусство лгать. Мне не нужно помнить, чтобы знать это Это произошло внезапно и так странно. Я услышал слова, не успевшие ещ„ одеться в грамматику, и много раз повторялись они на разных языках у многих народов, но то, что услышал я, не было речью. И теперь я знаю о том, что написано в книгах, число которых таково, что человеку не хватило бы жизни, чтобы прочитать их, и дети его не прочтут и половины того, что не успел прочитать он, и много сменится поколений, а море останется в своих берегах. Я увидел действие, не успевшее ещ„ обрядиться в театральные формы, и стихи не прозвучали ещ„ с подмостков, но я слышал оперу. Мысль шествует, опережая слова, и с каждым из людей говорит она на языке, который он разумеет. Я умею написать книги, которые никогда не читал, и мне говорят: "Здесь какой-то фокус". Мне нравится разыгрывать своих друзей и знакомых, и я не знаю, зачем я раскрываю свою тайну. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . A Great Pretender Летом лес обманывает нас, сме„тся каждым деревом, играет с нами, и мы ид„м к нему, жмурясь от солнца, это так весело, играть, зажмурив глаза, и дышать запахами трав. Осенью лес раскрывает нам летние тайны, и мы умиротворены, теперь мы знаем разгадку. Он отвечает на все вопросы, что мы задавали летом, и мы верим ему. И только зимой, долгой ночью зимы, мы понимаем, что Великий Мистификатор вновь обманул нас, и с нетерпением жд„м весны, чтобы вновь искать разгадку его тайн. Мы возвращаемся снова, и лес встречает нас весело, радуясь, что замысел его удался. Какой он хитрый! - Пойд„м, посмотрим, какой обман он уготовил нам на этот раз. - И правда, - сказала Элисса. - Ведь уже осень. - И к тому же, прелестная погода. И мы отправились гулять. Когда мы проходили мимо церкви, я сказал: "Подойд„м". Нет, дальше не нужно. Посидим здесь, на этом красивом холме. И мы сидели и смотрели на то, что не увидишь вблизи, а потом я сказал: "Лето кончилось, тебе не кажется?" - И королева меняет свою резиденцию? - сказала Элисса. - Да, - сказал я. - Навестим е„? - А где она будет теперь? - Летний дворец императрицы - зимняя резиденция Королевы. - Какая прелесть! - захлопала в ладоши Элисса. - Значит, Царское Село? - Да, - сказал я. - Сегодня же и поедем. Как сказал однажды маэстро Ногиврозь: "Ах, Париж! Почему я не в тебе!" - Кто вы такие? - спросил Александр у вошедших в его кабинет людей. - Нам приказано произвести обыск, - сухо ответил один из них, по всему видно, главный. - Как вы кстати! - обрадовался Александр. - Я никак не могу найти запонку - наверное, закатилась куда-нибудь. Может быть, вы найд„те? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Деметра В прозрачном саду деревья, мраморные грации, движение рисунка на шкуре лунного леопарда, у фонтанов таятся тени. И тишина. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ч„рный бархат пил багровое тепло камина. Изгиб складок портьеры, дыхание цветов - сквозняк. И свечи, позолота в ч„рных зеркалах портретов. И я увидел бронзовую статуэтку - женщину, державшую в руках светильники. У ног е„ слова: В поисках бессмертия души. Я знаю имя женщины - Деметра. Я ш„л под сводами, с которых скалились химеры, а в нишах, окутанные розовыми облаками, беззвучные, смеялись надо мной амуры и целились мне в спину. И розы, как сгустки крови, теплились на дне зеркал. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Приехав в Пальмиру, мы остановились в гостинице, в прекрасном номере, - мы так долго выбирали его, - Элисса была в восторге. Мы поужинали в ресторане, потом немножко покатались по городу. Она никогда раньше не была здесь. - Неужели ни разу, Элисса! - Ни разу, - сказала она. - Правда. И только, когда время перевалило далеко за полночь, Элисса призналась мне, что устала с дороги. Я обругал себя в душе за то, что не догадался об этом сам. Утром мы отправились во Дворец. Когда мы вышли из машины, все, кто были поблизости, повернулись в нашу сторону и стали подзывать других и показывать на нас. Они, должно быть, вообразили, что сейчас здесь будут снимать кино. В Вавилоне высокий парик Элиссы и е„ пышное платье не привлекали такого внимания. Здесь, в самом городе, тоже. Но на фоне Екатерининского дворца она выглядела так естественно, так органично, что, конечно, не могло быть и речи о е„ принадлежности к нормальной жизни. Только где же остальные киношники? Я боялся, что Элисса смутится, но увидел, что недооценил е„. Для не„ существовало только то, ради чего она приехала. Она немедленно заявила, что будет жить здесь. Я напомнил ей о номере в гостинице. Она сказала: "Ну пожалуйста". - Но я не знаю, какие здесь комнаты - Ты же сам говорил. С окнами на дворец. Я смешался. - Да, конечно, но... я не знаю, как здесь с местами. Она засмеялась, как будто подловила меня на несообразности. Впрочем, так оно и было. Я сам не мог объяснить, отчего я так упрямлюсь. Наконец, я понял, что веду себя просто возмутительно. - Ладно, - сказал я. - Если ты так хочешь, останемся здесь. Но питаться будем в городе. Подожди меня минутку. И я договорился о комнате. А когда вышел к Элиссе, она сказала: "Только две комнаты, ладно?" - Конечно, - сказал я (хотя только что договорился об одной). - Подожди меня ещ„ немножко, о'кей? И я вернулся с извинениями и сказал, что ошибся, и сам не знаю, сколько нам понадобится комнат, а потом вышел к Элиссе и сказал: "Ну, пойд„м. Сама выберешь, что тебе больше понравится". Мне вовсе не хотелось снова идти извиняться. А в том, что мне не прид„тся этого делать, я вовсе не был уверен. С Элиссой творилось что-то непонятное. Ей нужна была большая комната, чтобы было где пировать. Ей нужна была ещ„ и маленькая комната, чтобы было где переодеваться. Ей нужны были наряды. Ей нужна была ещ„ одна комната, чтобы было где спать и читать. Ей нужна была музыка, и я купил для не„ проигрыватель и кучу пластинок, хотя вс„ это было у нас дома, в Вавилоне. Она хотела, чтобы у нас всегда было шампанское, и я купил целый ящик, но она заявила, что этого будет мало. Я не спорил с ней. Прихотям е„ не было конца. Е„ изобретательность приводила меня в восторг. Сначала я просто глупо удивлялся. И только когда мы гуляли с ней по парку, и она взбежала на мостик и позвала меня, а когда я подош„л, сказала: "Теперь видишь, как хорошо, что мы остались? Посмотри!" - я понял, что не видел всего этого раньше. О ч„м же я рассказывал ей? И, потряс„нный, я понял, что здесь она дома. И я приехал сюда к ней. Как же я не видел, не знал этого раньше! Была ночь. Деревья. И зв„зды. Фонари, галерея, ступени, окна в вычурных рамах. Она говорила, и в голосе е„ был смех. Она звала меня, и пораж„нный, на каждом шагу открывал я новый для меня мир. А ведь я мнил, что знаю его, как никто другой - любимый из моих дворцов... Между тем, денежная сумма, которой я располагал, оказалась явно недостаточной. Да и много ли я мог отложить на поездку? Ведь я не турецкий султан, и мой папа не турецкий султан, и деньги никогда не проливались надо мной дожд„м. В то время я занимался строительными подрядами. Я был посредником между заказчиком и бригадиром. С первого я получал деньги, второму платил - разница в мою пользу. Строили много, - не так много, как теперь, но вс„ же, - и зачастую беспорядочно; студенты, которые записывались в стройотряды, даже не знали, сколько денег заплатил заказчик за строительство объекта, и, вообще, кто заказчик, кому вс„ это нужно... Я н„с полную ответственность за конечный результат строительства, но дело было на мази, кругом были все свои люди, и сбоев почти не случалось. Приходилось, конечно, время от времени наведываться на стройку, изображать из себя начальника... Каникулы кончились, но желающих подработать не убавилось. На жизнь денег хватало, и даже с лихвой, но ничего подобного тому, что происходило теперь, в эту нашу поездку, я не предполагал, и ни на что подобное не рассчитывал. Втайне от Элиссы я послал телеграмму своему другу, - да, да, тому самому, - и предложил ему двадцать процентов в месяц. Сроком на месяц, или как получится. Он откликнулся почти сразу же. Выслал деньги. Довольно большую сумму. Конечно, мне предстояло их каким-то образом отдавать, но в тот момент меня это не тревожило. Получив деньги, я полностью умиротворился. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Она стояла на галерее Камерона, и мне захотелось крикнуть: "Вот оно!" Вс„ только так и должно быть, только так, навсегда! Только так... Я едва не заплакал. А потом нагрянула эта толпа туристов, увешанных лупоглазыми камерами и лопотавших на каком-то непонятном, из вымирающих, языке. Элисса подошла ко мне и, взяв меня за руку, увела к озеру. И мы сидели на скамейке, и поодаль была статуя императора Нервы. И я сказал: "Это было лучшее из врем„н. Прекраснейшее, нежнейшее из врем„н". - Но для чего тогда появилось вс„ это, откуда? - она кивнула в сторону толпы. - Наверное, для того, чтобы мы научились видеть сквозь камень, - сказал я, наблюдая, как ветер беспокойно мн„т складки золота парка. - И подобно Моисею умели освободить таящийся под ним родник. - Зачем нам это? - спросила она. - Мы же не ангелы. Что-то таится в нас самих? "Чтобы мы научились умываться грязной водой", - как сказал бы Ницше. Посмотри, вон он высунулся из воды, ой, сейчас что-то скажет! ......................................................................... ................................................... - Разве это Нерва? - спрашивает она, ещ„ не остыв от смеха. - Нет, конечно. Но так написано. - И они тебе совсем не мешают? - спросила Элисса. Она опять вспомнила об этой толпе на галерее, ну что ты будешь делать. - Нет, - сказал я. - К тому же я могу избавить тебя от них в любую минуту. - Прошу вас, сударь, сделайте это. Я поцеловал ей руку. Потом поднялся и направился вверх по ступеням. Встав перед толпой, я раскинул руки и вежливо но настойчиво стал повторять: "Матушка устала. Почивать легла. Устала. Очень прошу вас придти в другое время. При„ма не будет. Государыня почивать легла". Некоторые смутились и стали топтаться на месте, другие стали смеяться, а кто-то нав„л на меня фотоаппарат и щ„лкнул затвором. Я посуровел. - Немедленно засветите пл„нку! Толпа притихла. - Засветите пл„нку немедленно, - повторил я, теряя терпение. - А ну дайте сюда! Толпа обратилась в бегство. Площадка опустела. Очень стремительно это произошло, я даже пожалел, что не успел произнести свою коронную фразу: "Пройд„мте, гражданин". Обычно у меня это очень хорошо получается. Однако вскоре пятеро смельчаков вернулись. Под предводительством девушки, в которой легко было узнать гида. Хорошая, славная девушка. Она подошла ко мне и деловито поинтересовалась, кто я такой. Я сказал ей на ушко. Она слушала, а потом отвернулась от своих спутников и тихонько рассмеялась. - Хорошо, - сказала она. - Ладно. Я отпустил е„ пальцы. Она вернулась к своим подопечным и сообщила им что-то такое, после чего они испуганно воззрились на меня и без дальнейших возражений покинули пределы видимости. Я вернулся к Элиссе. - Вот и вс„, - сказал я. - Даже Скарамуш не сделал бы этого лучше, - сказала она. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . От биения твоего сердца содрогается небо, и падают зв„зды, и дети загадывают желания, глядя на них, и родники тихонько смеются во сне. Им снится дворец любви твоей. Дети земли и неба, они грезят о тво„м дворце, Королева, где прикосновения твоих туфель дрожью озноба пронизывают мрамор парадной лестницы. Твой голос летит дальше на крыльях звука и света, дальше по телеграфу ночных фонарей всех городов, и ветер бережно держит его в ладонях, горячее чудо любви. Я слышал его и спрашивал себя: "Чей это голос? Голос ли это?" Я не знал тебя раньше. Я прочитал множество книг, но в них не наш„л тебя, и многих женщин видел, но не было среди них тебя, и во многих домах бывал, но не встретил тебя в них. Я не знал тебя прежде. Птицы летят от рук менестрелей и пьют вино из золотого кубка, который держит в руке Король, их глаза начинают блестеть, они изливают песни, и огни канделябров танцуют. Ч„рная мушка на белилах лица над верхней губой, улыбка любезности. Любви? Мне красиво. Ягуары слизывают кровь с королевской мантии. - Вы очень милы. Мне красиво. Я был среди шлейфов и пожатий пальцев, надушенных платков и драгоценных колье, и ночь была где-то далеко, или е„ не было вовсе. Мне было тепло, и я не думал о холоде, мне было красиво. Сгорбленные деревья садов сторожили безмолвие, в зеркалах были скрипки, под„ргивания смычков, траурно прильнувшие к округлости дерева лица. Бледные лица, и в руке короля был кубок, и птицы пили вино. Мне улыбались фрейлины, и было что-то ещ„, но я не различал очертаний изысканной лени. Ночь потянулась ко мне. Я почувствовал е„. Услышал? Откуда-то повеяло голосом, и я отозвался ему. Я вышел за бронзовые ворота, и ворота захлопнулись, и я остался один. Я ш„л дальше в гулкую соборную жуть, и холодная ясность ветра пугала меня. Последние всполохи малинового света погасили за моей спиной, разорванная когтями вселенского сквозняка мантия. И была ночь и похоронное шествие плачущих крыльями птиц, они были невидимы во тьме, несчастные. Я не знал, куда мне идти, и откуда звучит голос, а холод выжигал мой мозг, мою душу, я был близок к отчаянию, я кричал, и плач эхом вторил моему крику. Я узнал, что такое ужас. И когда я увидел эту землянку, теплившуюся мутным воспал„нным светом, я издал вопль восторга. Укрыв меня от чудовища страха, она стала для меня самой жизнью, грубая и неопрятная, убогая и вечно больная, я видел е„ сквозь пелену горячки. Я метался в бреду, и незрячие глаза сжигали мои глазницы. Мы должны быть снисходительны к близким, но покорность отупляет, я узнал и это. И была ночь, и я вновь вош„л в не„. Дважды входил я в дом, где жила Смерть. Какие неземные сокровища могла ты обещать мне! Какую нечеловеческую любовь? Я доверил тебе вс„, чем я был, и отринул вс„, чем владел. Мессия обещал воздать стократно, но тебе я поверил без слов, без посулов... Какое наслаждение могло быть наградой тому, кто дважды спускался за ним в Аид! Я сказал, что не знал тебя прежде. Неправда! - - Я всегда знал тебя. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . На казнь Марии Антуанетты Я видел, как кричали о равенстве на площадях и улицах, и рушили, не разбирая, дворцы и храмы, приюты, тюрьмы, город был растоптан, его не стало. Была пустыня, посреди не„ разыгрывали нищие пикник, и поедали ил, и запивали грязью, а вокруг непогреб„нными лежали тела амуров, и над кострами влачился дым. Ч„рный кот тоски точит свои когти о мо„ розовое сердце. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ветер рв„т в клочья небо, и рваные лоскуты летят, ч„рные над ч„рной земл„й, над отшлифованным камнем, седым от соли; вот мимо катится мраморная голова, е„ глазницы пусты пустотой смерти. Где храм этого бога, где песни его жрецов? Ветер погасил огни алтарей, задул светильники и рв„т в клочья небо, не да„т богам укрыться, и снежным бураном закружились зв„зды, дальше, вс„ дальше они, а ветер подхватил уже само солнце и гонит его прочь от ч„рной земли, от синих площадок для игры в гольф. Пали ниц леса, и камыши не укроют птиц, кричат птицы, плачут как дети, и хватает их ветер, швыряет в моторы самол„тов, и падают самолеты, огн„м опаляют окна домов-крепостей, и затворяет город ворота и, осажд„нный, становится сам себе тюрьмой. На сцене ночь. Но что это!.. Неужели ещ„ остался огонь, и не весь он похищен? - - Чья это тень? - Можно ли упрекать кого-либо в том, что он порочен? Кто из нас лиш„н пороков совершенно? - Да. Но власть позволяет одним людям приносить других в жертву своим порокам. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Я оказался в несколько неловком положении и вынужден это признать. Я никогда бы не объявил войну монархии. Успешная война! Придумайте более вздорное словосочетание, и я подарю вам свою знаменитую улыбку. Нет, я никогда бы не объявил войну власти, но мне этого мало. Я хочу мира, а значит, союза. И снова и снова пытаюсь примириться с ней, но всегда тщетно. И каждый раз мне приходиться делать выбор: откреститься от власти или сделаться лицемером. Я люблю роскошь. Ее любила и Сапфо. И во дворцах я чувствую себя дома, и знаю, что Аристипп был прав. И так хорошо понимаю Вольтера. Меня очаровывает Екатерининский дворец, здесь мне было бы легко пасть на колени перед Императрицей, но... Я слишком о многом помню? Мне не хочется быть лицемером. Но вот что странно - когда появляешься ты, все вопросы, терзавшие меня, сами собой исчезают. Ты ничего не делаешь особенного, ничего не доказываешь, не объясняешь, не осыпаешь меня доводами, нет. Ты просто ставишь пластинку Телеманна и зажигаешь свечи, и улыбаешься, и ид„шь ко мне. И я падаю на колени и плачу от счастья. Я люблю тебя. "Любовь" - разве это слово что-нибудь объясняет? Когда ты со мной, я вс„ понимаю, но ничего не могу объяснить, и это так странно. И мне не хочется объяснений. Почему это так, Элисса? ......................................................................... ........................... - Мы духовная аристократия, новая аристократия, вельможи в одеждах двадцатого века. - А что это значит, новая? - Время как пожар - уничтожает вс„ жалкое, сиюминутное, и оставляет лишь вечное. Сокровенное, непреходящее... самую суть вещей. Что значит, новая? - Я понимаю, что значит новая. Но чем она отличается от старой? - По существу, ничем. Что такое аристократия? Оставим в стороне провинцию с е„ баронами-свинопасами, хиреющими от скуки и тупеющими от каждодневного пьянства в компании конюхов и деревенских шлюх. - И что же останется? - Вельможи. Придворные, подлинная аристократия. - Что такое подлинная аристократия? - Это те люди, которые живут полной жизнью, какова бы она ни была, а она многолика - жестока, безобразна, нежна, соблазнительна... Они ведут игру со Смертью. - Как в фильме Седьмая печать Бергмана? - Может быть. - И когда мы рискуем жизнью, мы ощущаем е„ вкус как... как... - Как вкус последней сигареты перед гильотиной. Как вкус последней женщины, как последний бал, когда войскам уже отдан приказ выступить рано утром в поход, как... - Да. - Так было во все века - огонь террора выжигал аристократические семьи, разорял родовые гн„зда и почти не затрагивал чернь. Бывало, что он

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору