Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Варшавер Александр. Тачанка с юга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
- Покорно благодарю: не привык к самогону. У нас больше вино. - Да, да, знаю, бывал на Дону, пивал там цимлянское. Ничуть не хуже шампанского! - Осмелюсь спросить, где вы на Дону бывали? - Недалеко от Ростова, на хуторе Грачевском. - У Петра Капитоновича или у Павла Петровича? - А вы их знаете, есаул? - удивленно воскликнул Аркадьев. - Как же не знать, когда наш хутор от них через балку! Петр Капитонович помер, а Павел Петрович уже полковник. Полком командует у генерала Слащева. Крепко он меня обогнал, а ведь вместе поступали в Новочеркасский кадетский корпус... - Ничего, голубчик, у вас все впереди! - обнадежил Аркадьев. - Так, говорите, умер Петр Капитонович? Царство ему небесное. Мы ведь с ним в академии сошлись, душа в душу жили. Гостил я на его хуторе до войны. Павлуша тогда еще кадетом был. Отличная семья! А вы, стало быть, Павлушин дружок? - Да, большие друзья. - И Борода стал вспоминать веселые кадетские проделки, на которые Павлуша был большой выдумщик. Много позднее я узнал, как однажды отец Бороды чинил в имении Грачевых молотилку и Петр Капитонович обсчитал их, а "дружок Павлуша" натравил на Кирилла борзых. Посидев еще немного с гостями, Аркадьев и Борода ушли в соседнюю комнату, а меня Бабаш повел "обмундировывать". По дороге, уверенный в моей глухоте, он тихонько чертыхался и приговаривал: "Чтоб ты сдох вместе со своим отцом!" Идти было недалеко, в глубь двора, мимо пирующей компании. Седоусые дядьки и румяные хлопцы сидели кружком на разостланном по траве брезенте. Перед ними на вышитых полотенцах лежала разная снедь и стояло ведро, из которого "повстанцы", как называл Аркадьев свою банду, жестяным ковшиком черпали самогонку. Выглядели "повстанцы" скорее мирными селянами, которых я ежедневно встречал возле нашей мастерской и в городе, чем бандитами. На всех была "селянская" одежда - смесь гражданского платья и военного обмундирования: кто в обтрепанной гимнастерке, кто в зеленом френче; на многих были куртки и галифе из солдатского шинельного сукна. - Хлопци! - подойдя к пирующим, сказал Бабаш. - Александра Семеновича сам Врангель генералом назначил! Прислал приказ. Ура, хлопци! "Повстанцы" нестройно, но оглушительно прокричали "ура" и загорланили песню. Бабаш привел меня к низенькому строению вроде погреба, зажег фонарь, и мы спустились на несколько ступенек вниз. Бабаш поднял крышку огромного ящика, доверху набитого различной одеждой, и предложил: "Ищи сам! Чтоб тебе..." Среди множества меховых шуб, костюмов, мужских и женских пальто я нашел черные брюки с красными лампасами (такие брюки носили воспитанники военных учебных заведений - кадеты) и серую гимназическую куртку с серебряными пуговицами. Из кучи обуви, сваленной в углу, Бабаш подобрал мне щегольские сапоги. Они были по ноге, но с высокими каблуками. "Бери, бери! - настаивал Бабаш. - Ничего, что они женские. Были бы впору, а что каблук высок, так тебе лучше: будешь повыше!" Переодевшись, в "обновках", я предстал перед Аркадьевым и поблагодарил за подарки. - Василь, - окликнул он Бабаша, - Саше нужно еще шапку подобрать. Отдай ему какую-нибудь из моих! В соседней комнате Бабаш вынул из мешка и, злобно глядя на меня, швырнул на стол несколько меховых шапок. Я выбрал себе кубанку из золотистого каракуля с малиновым верхом. Была она чуть велика, но Бабаш прошипел: - Бери, та кажы спасыбо! Ушьешь пидкладку, буде у самый раз! Кирилл Митрофанович похвалил мои обновы и, обращаясь к Аркадьеву, попросил: - Разрешите, ваше превосходительство, нам с Сашей на пруду выкупаться. - Идите, идите, голубчик, - разрешил "превосходительство". - Василь, скажи бабам, чтоб дали хорошего мыла и полотенец. Мать Бабаша принесла нам большие вышитые полотенца и два куска мыла. Понюхав мыло, она зажмурилась и проворковала: - Ох, и душистое - еще царской выработки. Мойтесь, мойтесь, хлопцы, на доброе здоровье! По дороге Борода заговорщицки шепнул мне: - Кусок мыла сбережем, подарим Яну. Хотя на берегу пруда никого не было, Борода все-таки обследовал дальние кусты шагов за сто от места, где мы расположились. Но даже здесь мы разговаривали одними губами. Лишь изредка Борода криком спрашивал о моем самочувствии и тотчас же переходил на шепот. - Знаешь, как я испугался, когда он у тебя спросил адрес? - сказал Борода. - Как я мог так промахнуться? Век себе не прощу! Здорово ты ответил, правильно! Богачей и на Невском находили без номера дома... - А вы говорили с Аркадьевым о предстоящей дороге? - поинтересовался я. - А как же. Только ты ушел с Бабашем, так и поговорили. Аркадьев, конечно, согласился, клюнул на приманку! - Борода оживился: - Знаешь, что было в тех конвертах? В одном приказ Врангеля о производстве Аркадьева в генералы, а другой придумал Ян Вольдемарович. Положили мы в него генеральские погоны и деньги. Царские, врангелевские и немного долларов. Вот, палка-махалка, какой ему чекисты подарочек преподнесли от имени Врангеля "на обзаведение генеральской амуницией". Они с Врангелем дружки, вместе юнкерское кончили, а "жемчужная брошка" - это какое-то их личное дело, о котором никто не знает. Вот и дал Врангель есаулу Гурдину такой пароль. - Здорово! - воскликнул я. - Тише, ты! - одернул меня Борода. - Дальше слушай. Я, палка-махалка, тоже крепко попотел, когда Аркадьев стал расспрашивать меня про Врангеля: "Какой он сейчас, постарел, пьет ли по-прежнему или бросил?" Еле отвязался: "Я, - говорю, - человек маленький: вызвали, приказали, ответил "есть" и - через левое плечо шагом марш". Сказал я ему еще, что Врангель обещал мне: "Привезешь Аркадьева в Мариуполь, а Сарафа в Крым, быть тебе войсковым старшиной". Это, Саша, большой чин - подполковник. А наш "генерал" и говорит: "Войсковой старшина - это еще когда будет, а пока примите за приятную весть вот это". - Борода протянул руку за френчем и достал из кармана часы на светлой цепочке, нажал кнопочку, часы мелодично прозвонили. - Мозеровские, а цепочка платиновая, дорогая вещь! - сказал Борода и спрятал часы. - Письмо от Врангеля Аркадьев получил недели две назад, ждал нас и на все дороги высылал встречать. - Какое письмо? - спросил я. - Я же тебе рассказывал, что у тех офицеров было еще и письмо, в котором Аркадьеву предлагалось прибыть в Мариуполь и сообщалось, что обеспечение его проезда поручается есаулу Гурдину, - Борода приосанился и, улыбаясь, указал на себя, - и капитану Георгиеву, царство ему небесное. Ян Вольдемарович прочел это письмо, подумал и велел отправить его почтой. Адреса, по которым Аркадьеву шли письма с юга, и большинство его тайных квартир в городе нам были хорошо известны. - Почему же до сих пор... - начал было я, но Борода меня перебил: - Почему не взяли? - Я кивнул головой. - Потому что он не дурак. На явки не ходит и своего постоянного жительства не имеет. Что ж, "если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе". Мы с тобой, палка-махалка, и будем тем Магометом. Да ты не перебивай. Вот "его превосходительство" и говорит: "Жду я вас давно, да не знал, как добираетесь". Поездку на тачанке и маршрут одобрил. "Славно, - говорит, - придумано: заготовители трав - и тачанка". А я ему: "Если устанете, то доедем до Екатеринослава, а там дальше поездом. Есть у меня и разрешение на поезд и документ для вас". - "Хорошо, - соглашается, - а вот как быть с Бабашем? Хочу взять его с собой: привык, да и человек нужный, верный". - "Что ж, - отвечаю, - Бабаш, так Бабаш. И для него найдется документ. Только теперь он будет не Бабаш, а Колесников Виктор Данилович". - "А кто буду я?" - "Вы будете старшим инспектором аптечного дела наркомата здравоохранения, а фамилия ваша Орлов Олег Осипович". - "И это неплохо! Три О. Трио - это получше, чем соло". И пошел про музыкантов рассказывать, какого и где слыхал. - А зачем нам Бабаша тащить с собой? - спросил я. - Я тоже думаю: такая затея ни к чему. Постараюсь отговорить Аркадьева. - Когда же мы поедем? - Аркадьев готов ехать хоть завтра, да только ждет со дня на день, когда приедет атаманша Маруся Никифорова. Он, видишь ли, пытается договориться с ней поднять на восстание несколько банд из смежных губерний и подчинить их своему штабу. Только ни черта у него не получается, вот и лютует по нашей губернии. Врангель зовет его на такое же дело в район Мелитополя. А сейчас, в связи со своим отъездом, Аркадьев собирается передать командование бандой Сирому. Что ж, посмотрим на Марусю и поедем. Мы лежали на берегу и, наблюдая за хутором, продумывали вариант захвата Аркадьева в том случае, если с нами поедет Бабаш. Кирилл Митрофанович снова предупредил меня: - Главное, Саня, следи за своим языком, а то болтнешь "товарищ начальник" или "Кирилл Митрофанович" - и... висеть нам на одном суку. Тут на этот счет народ скорый. Все! Сюда идут! - И он закричал мне: - Повернись набок, а то обгоришь! 9 До конца дня на хуторе шел повальный пир. Хозяйка, ее батрачка и две кумы из соседней деревни сбились с ног: бегали от погреба к летней кухне, где что-то варилось и жарилось и откуда разносились вкусные запахи. Отец Бабаша дважды ездил в Покровку за самогоном. Я бродил по двору и с интересом осматривал кулацкое хозяйство Бабаша. В конюшне - десяток лошадей, а на задворках усадьбы, в огороженном жердями загоне, копошились в грязи огромные свиньи с поросятами. Чуть в стороне, под навесом, стоял двигатель, похожий на паровоз. Здесь же были молотилка, две сеялки и несколько незнакомых мне машин. Меня увидали "повстанцы" и позвали к себе, стали расспрашивать, сколько лошадей и земли было у моего отца. К большому удивлению бандитов, я сказал, что у нас были фабрики и дома, что земли не было совсем и что было всего два коня - на даче. Зато в Петрограде мы ездили на собственном автомобиле. - Мабуть, у твоего батька было много грошей? - не унимались любопытные "повстанцы". На это я ответил коротко и решительно: - Много! Погорланив еще немного, некоторые повстанцы пошли "у холодок" - поспать под деревьями, а несколько человек потрезвее выпросили у хозяйки пять глиняных узкогорлых горшков - глечиков. Повесив один из них на высокий шест, они затеяли стрелковые соревнования. На выстрелы вышли Аркадьев, Борода и гости. То ли оттого, что "повстанцы" были пьяны, то ли потому, что вести прицельную стрельбу из обреза трудно, никто не мог сбить глечик. Стрелки стали ругаться. В это время подошел Бабаш с японским карабином. - А ну, хлопци! Поглядите! Первым выстрелом Бабаш задел шест, глечик чуть качнулся, но остался висеть. Бабаш поскреб в затылке, осмотрел прицельную планку и выстрелил еще два раза. Но снова и снова безрезультатно. Я рассмеялся. - Чего тут смешного? - спросил Борода. - Конечно, смешно. Как по такой мишени можно промазать! "Повстанцы" удивленно загомонили: - Ну и ну! От горшка три вершка, а туда же! Дать ему обрез, пусть стрельнет! Стрельнет и в штаны напустит! Бабаш, невзлюбивший меня с первого знакомства, злобно выругался. - Покажи этим свиньям, что ты умеешь! - по-французски предложил мне Кирилл Митрофанович. Я не успел ответить: стоявший рядом "повстанец", которого звали Гусаром, злобно посмотрел на Бороду, хмыкнул и повторил сказанное Кириллом слово "кошон[8]". [Image] - "Кошон"... "кошон"... Я, ваше благородие, понимаю, что такое "кошон"! - Ну, брат, если понимаешь, то ты не кошон! - не промедлил с ответом Борода и тотчас стал рассказывать; - В Петрограде, в подвале дома, где жил Саша, был оборудован тир, и Саша со своим старшим братом постоянно там упражнялись. Теперь, после болезни, ему, может, и не удастся показать свое искусство. - Как, Саша, попробуете? - громко спросил Аркадьев. - Попробую. Мне подали обрез. Обрезы у нас в мастерской не считались оружием. Однажды, когда я попробовал выстрелить из обреза, сильная отдача чуть не вырвала его из моих рук. С двадцати шагов я не попал в ростовую мишень, а Лукич сказал: "Это ведь не целевое оружие, а бандитское!" Я повертел обрез в руках и, возвращая его, сказал, что из такого огрызка мне стрелять не приходилось, а вот если Василь Карпович даст карабин, то я, может, и разобью мишень. Бабаш неохотно дал мне карабин, и я, не обращая внимания на соленые остроты "повстанцев", первым же выстрелом, шагов с сорока, разбил глечик. Поставили второй. Я отошел еще шагов на двадцать - и глечик вдребезги. Аркадьев захлопал в ладоши. Темный глечик - мишень несложная: он отлично выделяется на фоне неба. Третий глечик я поразил примерно с расстояния ста шагов и отдал карабин Бабашу. Повстанцы заговорили: - Ну и стрелец! Ну и чертяка! - Этот хлопец, если возьмет на мушку, то уже не станцуешь! После меня стреляли Аркадьев, Борода и Бабаш. На земле у шеста уже выросла груда черепков, когда хозяйка прекратила стрельбу. Она заявила, что глечики не делает, а покупает на базаре. Аркадьев с Бородой ушли в дом, "повстанцы" возвратились к недопитой самогонке. Только сейчас я понял, что это за люди. Оказывается, они были связными у Аркадьева и атаманами мелких банд. Не обращая на меня внимания, эти "мирные дядьки" похвалялись своими "подвигами". Из их рассказов, по-пьяному откровенных, вырисовывалась страшная картина деятельности аркадьевской банды. "Повстанцы" говорили, что в селах им приходится применять плети: иначе не достать ни лошадей, ни подводчиков, ни крохи сена. Гусар жаловался, что сейчас в свой отряд он не может собрать больше десяти - пятнадцати человек, а раньше, при Петлюре, у него меньше сотни никогда не бывало. Седоусый дядько с раскосыми плутоватыми глазами рассказывал, как его поймали чекисты и посадили в тюрьму. - Ну, и как там? Голодом морили? Били? - допытывались "повстанцы". Дядько степенно разгладил усы. - Та не! И борща давали, и хлеба, только было страшно. Думал, что расстреляют. Но со мною по-хорошему поговорили, разобрались, что я никого не убивал, а только по своей несознательности был среди повстанцев... Бандиты рассмеялись. - И тебе поверили? Тоже скажет человек: "по несознательности". Дядько перекрестился. - Ей-богу, поверили! Взяли подписку, что я не пойду насупротив Советов, и выпустили. - Ну, а теперь ты как - сознательный? - спросил кто-то. Дядько хитро прищурился и под общий смех заявил: - Пока меня не поймали, так я сознательный! А как поймают - посмотрим! В один голос бандиты жаловались на чекистов: "Не стало от них никакого покою!" Упомянули Бороду. Я похолодел: а вдруг кто-либо из бандитов его видел и сможет узнать? Один "повстанец" рассказал, что он слыхал от людей: - Когда Борода ловил батьку Козуба, царство ему небесное, - рассказчик и слушающие перекрестились, - то того сатану-Бороду убили. Разговор зашел и о нас. Гусар возмущался: - Знаете, хлопцы, что этот приезжий сказал своему цуцыку? - Откуда же нам знать, - загалдели бандиты. - Он же не по-нашему сказал! - То-то и оно, - продолжал Гусар. - Он сказал: "кошон". А по-французски это, как по-нашему - свинья! Когда я служил в гусарах, еще до войны, то мой эскадронный, князь Бельский, чуть не так, сразу кричал: "кошон" - и по морде. Этот есаул, наверно, из таких же. Нет, не будет нам добра, если придет на Украину Врангель с офицерами да генералами. Гусара поддержал подошедший к "повстанцам" Бабаш: - Все они такие: что твой князь, что этот есаул! Они, ахфицеры, друг за дружку горой стоят. Как он прибыл, так Александр Семенович в мою сторону и не смотрит. Все с есаулом шепчутся, перемигиваются да вспоминают старое. 10 Незаметно подступили сумерки. Я улегся в тачанке на охапке свежего сена. Мать Бабаша принесла мне подушку и летнее одеяло. Постояла, повздыхала над "бидной дитиной", перекрестила на "сон грядущий" и ушла. Где-то нестройными голосами пели пьяные. За стеной конюшни пофыркивали кони. Я уже задремал, как вдруг к тачанке подошли Борода и Аркадьев. - Спит паренек, уморился! - сказал Аркадьев. - Зачем только вы тащили его сюда? Можно было захватить на обратном пути. - А вдруг, ваше превосходительство, придется изменить маршрут, и мы не попадем в район Ростова? Тачанка не поезд. Поедем, как будет удобнее. - Пожалуй, вы правы... - задумчиво протянул Аркадьев. - Вот еще что, Павел Афанасьевич, не зовите меня превосходительством. Здесь одинаково не терпят большевиков и нас, офицеров. Понимают, что с нашим приходом им несдобровать. Зовите меня по имени-отчеству. И еще попрошу вас... не говорите с Сашей по-французски. Мои люди не любят того, чего не понимают. - Слушаюсь, Александр Семенович. - Вот так лучше будет! Они ведь меня терпят только за мои военные знания и верность делу. Меня никакой комиссар не купит! А сами они на любую подачку идут, хоть за немцами, хоть за Петлюрой, а попадись такой "патриот" чекистам - сразу расплачется: "Ах, я насильно мобилизован! Ах, я душой с вами!" Тьфу! - Аркадьев плюнул и выругался. - Это точно! - поддержал Борода. - Я скажу вам доверительно, Павел Афанасьевич, мне большевики, хоть и ненавистны, но все же они порядочней всяких Петлюр и Скоропадских. Они хоть Россией не торгуют. Есть у большевиков еще какая-то большая вера, какой-то бог... - Да что вы, Александр Семенович, - удивленно возразил Борода, - они же атеисты, безбожники! Какой у них бог! - Я, Павел Афанасьевич, может, не так выразился. Бог не бог, а вера у них в свое дело прямо непостижимая. Попался тут недавно моим хлопцам один краснопузик, чекист. Уж его били, били, а он смеется. Живым в землю закопали, так и сдох, а пощады не попросил. Борода скрипнул зубами. - Что с вами, Павел Афанасьевич? - Ничего, ничего, что-то крутануло в животе, - с усилием выговорил Кирилл. - Наверно, от этого проклятого самогона... Вот и прошло... Знаете, как ножом кольнуло. Никак к этой гадости не могу привыкнуть... Скорей бы тут кончать... - А я уже всеми помыслами на юге. Этих вояк видеть не могу. Да и что можно сделать с отрядом в пятьдесят - сто человек! Мне бы тысчонки три! Собрать их в единый кулак да ударить по тылам Красной Армии!.. Но ничего не выходит: не хотят атаманы объединяться, а Махно - эта хитрая сволочь - уже к Советам примазался. - Да, снами Махно не гулять, - подтвердил Борода. - Его высокопревосходительство Петр Николаевич Врангель прямо так и сказал: "Махновцев в плен не брать, рубить их, как капусту, а самого Махно поймать, засмолить в бочке, а кто поймает - солдат или казак - произвести в офицеры, а офицера - в полковники". - Так и сказал? - переспросил Аркадьев. - Лично слышал, Александр Семенович, в Симферополе, в городском театре. - Ну, а если полковник поймает? - Аркадьев засмеялся. - Как тогда? - Так ведь полковники Махно ловить не будут! Это уж мы, мелкая сошка, разных бандитов ловим. - Какая же вы, Павел Афанасьевич, мелкая сошка? Есаул, доверенное лицо у главнокомандующего! В ваши годы я еще в поручиках ходил да мечтал об академии, а ваше звание получил лишь после ее окончания. Ах, академия, академия! Сколько надежд на нее возлагалось!.. Они еще долго беседовали. Я засыпал и просыпался. Из обрывков разговора я понял, что речь идет о будущем России. Борода, якобы со слов Врангеля, рассказывал, что Россия будет единая и неделимая и что будет диктатура или ограниченная монархия, но не обязательно из дома Романовых. - Уж не себя ли метит Петр Николаевич? - оживился Аркадьев. - А почему бы и не себя? Петр Четвертый! - Дал бы бог своего человека на престол российский! - вздохнул Аркадьев. - Только не пустят его генералы, передерутся! Да и Антанта едва ли согласится спихнуть Романовых. Их вон сколько - живых: и Михаил, и Кирилл, и Николай Николаевич, да говорят, что Анастасия спаслась в Екатеринбурге[9] и ныне находится в Японии... Нет, не пустят Петрушу в цари, не пустят! Жаль... Мы с ним большие друзья... Я снова уснул, а проснувшись, услышал: - Я не возражаю, Александр Семенович, пусть едет

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования