Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Алексин Анатолий. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -
Анатолий Алексин Актриса Чехарда Добрый гений Дым без огня Сигнальщики и горнисты Здоровые и больные Анатолий Алексин Актриса В. А. Сперантовой --------------------------------- Алексин А.Г. Избранное: В 2-х т. М.: Мол.гвардия, 1989. Том 2, с. 282-286. OCR: sad369 (г. Омск) --------------------------------- Я ждал ее у служебного театрального входа. Актеры, не до конца, второпях разгримированные, выбегали на улицу и с поспешностью учеников-выскочек задирали вверх руку, надеясь остановить какую-нибудь машину. А убедившись в бесполезности этих надежд, устремлялись в метро. Она вышла не торопясь. Маленькая, закутанная в платок. -- Простите... Я хочу вам сказать... Вы... волшебная актриса! -- Я?! Почему? -- Потому что сегодня вы были моей бабушкой. Вы продлили ее жизнь. Для меня... Понимаете? Последний раз я был в вашем театре именно с ней. Давно... Еще до войны. -- И тоже под Новый год? -- Поверьте мне: тоже! Я хотел бы вам рассказать... -- Знаете, -- перебила она, -- это хорошо, что вы оказались под рукой. В буквальном смысле! На улице гололед, а я вечно падаю. Поддержите-ка свою бабушку. Если вы не торопитесь. А заодно и расскажите! Дома, в котором жила бабушка, уже нет. За его счет расширили улицу. Я думаю, бабушка была бы этому рада. Вообще характер у нее был удивительный... К примеру, ей нравилось, что ее старинный балкон выходил не в тихий двор, а как бы нависал над тротуаром, не умолкавшим ни ночью, ни днем. -- Есть на что свалить свою старческую бессонницу! -- говорила бабушка. У нее было четверо дочерей. Но только моя мама жила в одном городе с бабушкой. И не просто в одном городе, а за углом, в трех шагах. Точнее сказать, в двадцати семи... Я подсчитал однажды количество шагов от бабушкиного дома до нашего. -- Хорошо, что мы не живем вместе, в одной квартире, -- говорила бабушка. -- С детства люблю ходить в гости. Встречают, провожают... Ухаживают! В гости она любила не только ходить, но и ездить. Она часто вспоминала о том, как ездила много лет подряд на лето в деревню к своему брату -- учителю. Брат был двоюродный. Но, судя по рассказам бабушки, встречал ее, как родной. А после войны она к брату уже не ездила... Потому что он погиб. -- Он был самым добрым в нашей семье, -- говорила бабушка. -- И не потому, что погиб... Я и раньше о нем так говорила. Под Новый год бабушка всегда почему-то ждала, что дочери, жившие в двух городах, позовут ее к себе. Она даже присматривала в магазинах игрушки, которые повезет своим внукам. Дочери присылали поздравительные открытки. Они сообщали, что очень скучают. Они любили ее. И наверное, просто не догадывались... Конечно, я мог бы им обо всем написать. И однажды совсем уж собрался... Но бабушка остановила меня. -- За подсказки, я слышала, ставят двойки? -- Ставят, -- ответил я. В канун того далекого года, о котором я сейчас вспомнил, шестые классы нашей школы отправились в культпоход. И хотя путь лежал в детский театр, у нас, как и во всяком походе, были свои командиры: мамаша из родительского совета и две классные руководительницы. Дня за три до этого выяснилось, что шестому "Б", то есть мне, достались билеты в партер, а шестому "А" -- в бельэтаж, хотя он был ничуть не хуже нашего класса. Мне даже казалось, что он был лучше, потому что в нем училась Галя Козлова. Она была старостой изокружка. И хоть я рисовать не умел, но записался в этот кружок. За все шесть лет моей школьной жизни она обратилась ко мне всего один раз. Составляя список юных художников школы, она спросила: "Где ты живешь?" И я забыл название нашей улицы... Вот до чего дошло! Вскоре я покинул изокружок, так как понял: нельзя быть последним на глазах любимого существа. А хуже меня в кружке не рисовал, к сожалению, никто... На спектакль детского театра я купил два билета. "Подойду к Гале, -- думал я, -- и как бы между прочим скажу: "У меня оказался лишний билет. В партере сидеть лучше, чем в бельэтаже. Возьми, если хочешь..." И весь спектакль буду сидеть рядом с ней! Так закончится год... И я буду считать его самым счастливым во всей своей жизни!" На уроках и даже по ночам я мысленно репетировал: "Пройду мимо, поздороваюсь... Вспомню о чем-то, вернусь... А там, в партере, я предложу ей свою программку. Она прочитает ее, подержит в руках. А потом я спрячу эту программку. И каждый раз перед Новым годом буду вынимать ее, разглядывать, вспоминать" В конце декабря, словно сговорившись, пришли открытки от всех маминых сестер Они поздравляли бабушку, маму с папой и даже меня. Опять писали, что очень скучают и никак не дождутся встречи! -- В ожидании тоже есть прелесть: все еще впереди... -- тихо сказала бабушка. Мама и папа стали объяснять, что им очень не хочется идти завтра в какую-то компанию, но не пойти они просто не могут. И я в тон им с грустью сказал: -- А мне завтра придется пойти в театр. Бабушка стала поспешно искать что-то в сумке. Тогда я вдруг... неожиданно для самого себя произнес: -- Пойдем со мной, бабушка. У меня есть лишний билет! Родители очень обрадовались. Оказалось, что они и сами отправились бы со мной, потому что в детском театре взрослым гораздо интересней, чем детям. Они бы с удовольствием поменялись с бабушкой, если бы она могла вместо них пойти в ту компанию. А бабушка еще ниже склонилась над своей сумкой. Она продолжала что-то искать в ней. Но теперь уже, мне казалось, от радости. -- Надо будет сделать прическу, -- сказала она -- Но в парикмахерскую завтра не попадешь! Я надену свое черное платье. А? Как вы считаете? Оно не будет выглядеть траурным? -- Черный цвет -- это цвет торжества! -- радостно возразил папа. И бабушкин театральный бинокль тоже был торжественно-черного цвета. -- Хочешь посмотреть? -- спросила она еще до начала спектакля. Я взял бинокль... И навел его на Галю Козлову, сидевшую в бельэтаже. "Как здорово! -- думал я. -- Как здорово... Я от нее далеко, а она -- рядом со мной, совсем близко. Но этого не замечает! Я могу тайно разглядывать ее подбородок..." В это время бабушка обратилась к моему соседу по парте, который и в театре оказался нашим соседом: -- Дай-ка мне на минуту твои очки. Я думаю, оправа для тебя неудобна... Велика! Совсем не видно лица. И стекла плохо протерты. При такой люстре это сразу заметно! Протирать нужно вот так... По профессии бабушка была глазным врачом. Если рядом с ней оказывались люди в очках, она обязательно проверяла, хороша ли оправа, годятся ли стекла. Мечтая поехать к своим дочерям, она говорила: -- Посмотрю там... какое у внуков зрение! Ей хотелось, чтобы все на свете хорошо видели. "Вот если бы у Гали Козловой слегка заболели глаза... -- мечтал я тогда. -- Чуть-чуть заболели бы и всего на несколько дней... я отвел бы ее к своей бабушке!" Огромная, словно добела раскаленная люстра начала остывать, остывать... Медленно, как бы нехотя раздвинулся занавес. И на сцене появился мальчишка. Он шел, останавливался, думал. И снова шел... И я верил, что он идет к старой женщине, которая полвека была учительницей, а потом заболела, покинула школу. А жить без ребят не могла. И мальчишка решил победить ее одиночество... Когда огромная люстра под потолком стала вновь раскаляться, бабушка ткнула пальцем в программку, ту самую, которую я собирался хранить всю жизнь, и сказала: -- Она... волшебная актриса! -- Которая играет мальчишку? -- Да... -- Бабушка помолчала. И добавила: -- Потому что она -- это ты. Сегодня, по крайней мере... -- Ну что ты?! -- скромно возразил я. -- Пойдем в буфет, -- предложила бабушка. -- Я обожаю толкаться в театральных буфетах! Мы вышли в фойе. Я думал, что ребята будут молча посмеиваться, увидев меня с бабушкой. Но никто не посмеивался. В буфете на нас налетела мамаша из родительского совета и воскликнула: -- Это замечательно, что ты пришел с бабушкой. Не постеснялся! -- Бабушка, идем скорей. Вон какая очередь! -- сказал я. -- Ну, нет! -- возразила она. -- Старуху в детском театре должны пропустить вне очереди. Ее пропустили... Уже добравшись до самой буфетной стойки, она обернулась и крикнула мне. -- Ты любишь яблочные пирожные? -- Люблю, -- неискренне ответил я. Поскольку понял, что бабушка их очень любит. Сейчас, через много лет, я думаю: "Как жаль, что бабушку не видели в тот вечер ее дочери, жившие в других городах... Они бы поняли, как легко было сделать ее счастливой!" -- Теперь уже мой сын ходит в школу... -- А я стала бабушкой! -- На сцене... -- И в жизни, -- сказала она, опираясь на мою руку. -- Как скользко... -- Мы живем в другом городе... Я приехал в командировку. Вечером подошел к театру. Вижу: все -- как раньше! Классная руководительница привела на спектакль шестой класс. Один мальчишка у нее заболел, и она предложила билет. -- Помолчав, я добавил: -- Спасибо вам... -- За что, в самом деле? -- Вы продлили для меня ее жизнь! Вы заставили меня вспомнить... А ей в тот далекий вечер вы помогли... ясней разглядеть меня. И она стала счастливее. Разве это не чудо? Актриса крепче оперлась на мою руку, хотя льда в тот момент у нас под ногами не было. 1975 г. Анатолий Алексин Чехарда --------------------------------- Алексин А.Г. Избранное: В 2-х т. М.: Мол.гвардия, 1989. Том 1, с. 431-471. OCR: sad369 (г. Омск) --------------------------------- 1 -- Я хочу, чтобы ты не повторял в жизни моих ошибок! -- часто говорит мама. Но чтобы не повторять ее ошибок, я должен знать, в чем именно они заключаются. И мама мне регулярно об этом рассказывает. Об одной маминой ошибке мне известно особенно хорошо. Я знаю, что мама "погибла для большого искусства". Зато в "малом искусстве" она проявила себя замечательно! "Малым искусством" я называю самодеятельность. Папа спорит со мной. -- Нет больших ролей и нет маленьких! Так утверждал Станиславский. И ты не можешь к нему не прислушиваться, -- сказал как-то папа. -- В Москве рядом с Большим театром находится Малый. Но он так называется вовсе не потому, что хуже Большого. -- Но ведь мама сама говорит, что погибла для большого искусства, -- возразил я. -- Она имеет право так говорить, а ты нет. Искусство -- это искусство. И талант -- это талант! Папа считает, что почти все люди на свете талантливы. В той или иной степени... Все, кроме него. Но особенно талантлива мама! С годами я понял, что в "малом искусстве" можно проявить себя гораздо полнее и ярче, чем в большом. Ну, например, профессиональные драматические артисты -- это артисты, и все. Мама же успела проявить себя и в драматическом кружке, и в хоровом, и даже в литературном. Иногда, после самодеятельного концерта, мама спрашивает отца, что ему больше всего понравилось. Он пытается спеть, но из этого ничего не выходит, потому что у папы нет слуха. Все песни он исполняет на один и тот же мотив. У нас дома никогда и ничего не запирают на ключ. Ничего, кроме ящика, в котором папа хранит альбомы. "Мама в ролях" -- написано на одной обложке. "Мама поет" -- написано на другой. "Мама -- в поэзии" -- написано на третьей. Мы довольно часто переезжаем из города в город. Потому что папа -- строитель, он "наращивает мощности" разных заводов. Мы приезжаем, наращиваем и едем дальше... Но прежде чем перебраться на новое место, папа обязательно узнает, есть ли там клуб или Дом культуры. Когда выясняется, что есть, он говорит: -- Можем ехать!... Переезжать с места на место -- нелегкое дело. Но мама делает вид, что это очень приятно. -- Видишь, там есть хоровой коллектив, -- сказала она однажды папе. -- А я так давно не пою! -- Кто виноват, что я умею делать только то, что я делаю? -- извинился отец. -- Путешествовать гораздо лучше, чем сидеть на одном месте! -- сказала мама. -- Об этом пишут в стихах и поют в песнях. И хоть папа прекрасно знал, что мама успокаивает его, он поверил стихам и песням. Вот уже около трех с половиной лет мы живем в большом городе, где папа наращивает мощности металлургического завода. Прежде чем переехать, он, как всегда, навел справки насчет Дома культуры. Выяснил, что при нем активно работают все кружки, какие только существуют на свете. И что "детская работа" там тоже прекрасно налажена. -- Я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку и приобщился к миру прекрасного слишком поздно, -- сказала мне мама. -- Пора!... Что ты предпочитаешь: пение или танцы? Я выбрал пение. Через несколько дней после приезда мама повела меня в Дом культуры строителей. Предварительно мы узнали, что дирижирует хором "замечательный педагог", которого зовут Виктором Макаровичем. В большой комнате, на дверях которой было написано "Малый зал", мы увидели девочку. Положив на черную-пречерную крышку рояля ноты, она что-то тихонько мурлыкала. -- Где найти руководителя хора? -- спросила мама. Девочка захлопнула ноты, и я прочел на обложке: "Иоганн Себастьян Бах". -- Они поют Баха! -- успела шепнуть мне мама. И спросила: -- Где найти Виктора Макаровича? Вы нам не подскажете? Девочку, которая общалась с Бахом, мама назвала на "вы". -- Он в коридоре, -- ответила девочка. -- Идемте... Я вас провожу. Мы вышли в коридор, увешанный фотографиями. На стенах пели, плясали, изображали купцов из пьесы Островского. Мама оглядывала Дом культуры так, как, наверное, опытный морской волк, повидавший на своем веку много разных кораблей, осматривает новое судно, на котором ему придется поплавать. Я чувствовал, что мама боролась с собой. Ей не хотелось ничему удивляться, потому что опытные морские волки не удивляются. Но в то же время она хотела заразить меня своей любовью к самодеятельному искусству и потому время от времени "похлопывала" Дом культуры строителей по плечу: -- Интересно... Это они молодцы! Неплохо придумали. Девочка с Бахом под мышкой завернула за угол. Там была как бы окраина коридора, заканчивавшаяся двумя туалетными комнатами. -- Вон он, -- сказала девочка. -- Прыгает!... Худощавый, седой человек перепрыгнул через одного мальчишку, пригнувшего спину, и сел на спину второму. Тот поднялся, а человек пригнулся и встал на его место. -- Что это... он делает? -- спросила мама. -- Играет в чехарду, -- объяснила девочка. И, прижав к себе Иоганна Себастьяна, ушла. Мы подошли к невысокому пожилому человеку, через которого в этот момент перепрыгивали. Лицо у него было такое, будто он занимался своим самым любимым делом. -- Простите, пожалуйста. Вы... Виктор Макарович? -- неуверенно спросила мама. Все еще пригнувшись, он взглянул на нее снизу вверх. -- Да, это я. У нас тут... разминка. -- Я понимаю, -- сказала мама, будто все знакомые ей дирижеры любили играть в чехарду. -- Мой сын хотел бы записаться к вам в хор. -- Прекрасно! -- воскликнул Виктор Макарович, точно я был знаменитым певцом и он давно уже ждал моего появления. Потом, приняв нормальную позу, он спросил: -- Как тебя зовут? -- Миша Кутусов... -- Прекрасно! -- воскликнул Виктор Макарович. И вдруг как-то смутился, стал заправлять в брюки рубашку, которая вылезла оттуда, когда он прыгал. Мы с мамой оглянулись -- и увидели строгую женщину, с очень правильными, как сказала мама, чертами лица. Я представил себе эти черты в тяжелой музейной раме с дощечкой внизу: "Она когда-то была красавицей". Есть лица, которые совсем не напоминают о своем прошлом. А это все время напоминало... -- Не пора ли нам начинать? -- спросила женщина. И я сразу понял, что она тоже дирижирует -- всем хором или одним только Виктором Макаровичем. Точно я в первый момент определить не сумел. Почувствовав это, Виктор Макарович сообщил: -- Наш аккомпаниатор и дирижер -- Маргарита Васильевна. -- Второй дирижер, -- пояснила она. Словно хотела сказать: "Не нужно преувеличивать мои звания, потому что не в званиях дело!" -- А вот Миша хочет записаться в наш хор, -- сказал Виктор Макарович. В отличие от него Маргарита Васильевна не воскликнула, что это прекрасно. Она удивленно спросила: -- Сейчас?! В часы репетиций? -- Но ведь нам же нетрудно его послушать? Остальные пусть еще отдохнут. -- Ну, если вы так считаете... Маргарита Васильевна повернулась и пошла к Малому залу. Виктор Макарович догнал ее и стал на ходу не то извиняться, не то что-то доказывать. При этом он тайком, у нее за спиной, несколько раз махнул нам: дескать, не отставайте! Мы вошли в Малый зал. -- Возьми себя в руки, -- шепнула мама. И мне показалось, что я потерял голос. Маргарита Васильевна села за рояль, который блестел как черное зеркало. В его крышке я увидел свое лицо и лицо Виктора Макаровича. Мама стояла чуть-чуть в стороне, подчеркивая этим, что она меня только сопровождает. Я подумал, что рояль в таком блестящем порядке потому, что за ним следит Маргарита Васильевна, у которой все было в порядке: и руки, и платье, и волосы. -- Значит, ты у нас -- Миша? -- сказал Виктор Макарович. -- Миша Кутусов. -- Прекрасно! Почти Кутузов!... Я и сам не раз думал, что фамилия наша когда-то была Кутузовы, но папа или какой-нибудь его предок (такой же, как он!) из скромности изменил пятую букву. -- Спой что-нибудь, Миша, -- предложил Виктор Макарович. Мама еще дома предупредила, что я должен буду повторять за руководителем хора разные музыкальные фразы. Но он попросил меня спеть. -- Он у нас так часто поет! -- сообщила мама. Хотя в действительности у нас дома пела только она. -- А что ты любишь петь больше всего? -- спросил Виктор Макарович. -- Больше всего? -- повторила мама. -- Из классики? Или из современного? Он поет и то и другое. Накануне мы отрепетировали любимую мамину песню "Аист" и песенку мальчиков из "Пиковой дамы". -- Спой что-нибудь из Чайковского, -- предложила мне мама таким тоном, словно мне ничего не стоило спеть что-нибудь и из Шуберта, и из Мусоргского, и из Римского-Корсакова. -- Ну, вот хотя бы из "Пиковой дамы"! Песенку мальчиков... Маргарита Васильевна, казалось, только и ждала этой фразы: она сразу ударила по клавишам. Я запел... И тут же остановился. -- Лучше про аиста, -- предложил я. Маргарита Васильевна, не дав мне опомниться, сразу же заиграла. У меня хватило духу на первый куплет. -- Может быть, лучше без аккомпанемента? -- точно извиняясь перед Маргаритой Васильевной, предложил дирижер хора. -- Как вам будет угодно, -- сказала она. Я понял, что без аккомпанемента мой голос будет совсем уж беззащитным и одиноким. Со страху я громко, будто конферансье, объявил: -- Визе! Детская песенка из оперы "Кармен"! Мы разучивали ее на уроке пения в школе. -- Правильно! -- воскликнул Виктор Макарович. -- Оперу "Кармен" написал Жорж Визе. -- И, обратившись к Маргарите Васильевне, добавил: -- Он любит м

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования