Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Франц Кафка. Дневники, эссе, письма, афоризмы, разговоры с Яноухом. -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
й звук не возвращал слово на землю и голос не умолкал. 8 марта. Вчера доклад Гардена10 о "Театре". По-видимому, целиком импровизированный; я был в довольно хорошем настроении и потому счел его не столь пустым, как остальные. Хорошее начало: "В этот момент, когда мы здесь собрались для обсуждения "Театра", во всех зрительных залах Европы и всех остальных частей света раздвигается занавес и открывает перед зрителями сцену". Перед ним электрическая лампа, подвижно укрепленная на уровне груди, она освещает пластрон сорочки, как на витрине бельевого магазина; двигая лампу во время доклада, он меняет освещение. Приподнимается на цыпочки и пританцовывает, чтобы казаться выше ростом и усилить впечатление импровизации. Непристойно обтягивающие брюки. Короткий фрак сидит на нем туго, как на кукле. Лицо серьезно, почти напряженно, напоминает то старую даму, то Наполеона. Лоб бледный, как в парике. Вероятно, он затянут в корсет. 10 марта. Воскресенье. Он изнасиловал девушку в небольшом местечке в Изерских горах, где прожил целое лето, чтобы вылечить больные легкие. Не помня себя, как то случается с легочными больными, он после короткой попытки склонить ее уговорами кинул девушку, дочь своей хозяйки, которая охотно согласилась прогуляться с ним вечером после работы, на траву на берегу речки и овладел ею, потерявшею от страха сознание. Потом ему пришлось пригоршнями зачерпывать воду в реке и плескать ей в лицо, чтобы вернуть к жизни. "Юльхен, ну Юльхен", - без конца повторял он, склонившись над нею. Он был готов взять на себя любую ответственность за свой проступок я только изо всех сил старался объяснить самому себе, насколько серьезно его положение. Он пытался постичь, как это могло с ним случиться. Сама по себе девушка, которая лежала перед ним и уже начала ровно дышать, но лишь от страха и смущения не открывала глаз, его не беспокоила; носком ботинка он, большой, сильный человек, мог бы отбросить ее в сторону. Она была слаба и невзрачна - могло ли то, что с ней случилось, завтра иметь хоть какое-нибудь значение? Разве не придет всякий к такому выводу, сравнив их обоих? Река спокойно тянулась между лугами и полями к лежащим в отдалении горам. Солнечный свет падал лишь на склон противоположного берега. С чистого вечернего неба уплывали последние облака. Ничего не получается, ничего. Таким путем я вызываю перед собой только призраки. Я был захвачен, хоть и слабо, лишь тогда, когда писал: "Потом ему пришлось...", главным образом при слове "плескать". В описании пейзажа мне какое-то мгновение виделось что-то правильное. 11 марта. Декламатор Райхман на следующий день после нашего разговора попал в сумасшедший дом. 16 марта. Суббота. Снова ободрился. Снова я ловлю себя, как мяч, который падает и который ловишь во время его падения. Завтра, сегодня начну более крупную работу, которая просто должна быть мне по плечу. Я не отступлюсь от нее, пока хватит сил. Лучше бессонница, чем такое существование. 17 марта. Гете, утешение в боли. Все дают боги, бесчисленные, своим любимцам, все сполна: все радости, бесчисленные, все боли, бесчисленные, все сполна... 18 марта. Я был мудрым, если угодно, потому что в любое мгновение готов был умереть, но не потому, что выполнил все возложенное на меня, а потому, что ничего из всего этого не сделал и не мог даже надеяться когда-нибудь сделать хоть часть. 26 марта. Только не переоценить написанного мною, иначе я не напишу того, что мне предстоит написать. 1 апреля. Впервые за неделю почти полная неудача в работе. Почему? На прошлой неделе я тоже прошел через разные состояния и не дал им повлиять на работу; но я боюсь писать об этом. 3 апреля. Вот так и прошел день: до обеда - служба, после обеда - фабрика, теперь вечером - крики в квартире справа и слева, позже - надо привезти сестру с "Гамлета". И ни на одну минуту не находил себе места. 9 мая. Вчера вечером с Пиком11 в кафе. Как я, несмотря на все тревоги, держусь за свой роман12 - совсем как скульптурная фигура, которая смотрит вдаль, держась на глыбе. Безотрадный вечер в семье. Зятю нужны деньги для фабрики, отец взволнован из-за сестры, из-за конторы и из-за своего сердца, моя несчастная вторая сестра, из-за всех нас несчастная мать - и я со своим сочинительством. 23 мая. Сегодня вечером от скуки три раза подряд мыл руки в ванной. 6 июня. Читаю в письмах Флобера: "Мой роман - утес, на котором я вишу, и я ничего не знаю о том, что происходит в мире". Похоже на то, что я записал о себе 9 мая. Невесомый, бескостный, бестелесный, два часа бродил по улицам и обдумывал, что я пережил после обеда, когда писал. 7 июня. Зол. Ничего не писал. Завтра не будет времени. Понедельник, 6 июля. Немножко начал. Слегка сонный. И одинокий среди этих совершенно чужих людей. 9 июля. Так долго ничего не писал. Завтра начать. Иначе я снова увязну во все расширяющемся неудержимом недовольстве; собственно говоря, оно уже охватило меня. Начались нервозности. Но ежели я что-нибудь умею, то умею без всяких суеверных мер предосторожности. Черт придуман. Если мы одержимы чертом, то не может существовать один черт, иначе мы, по крайней мере на земле, жили бы спокойно, как с богом, единодушно, без противоречий, без размышлений, зная, что он постоянно следует за нами по пятам. Его облик не пугал бы нас, ибо, принадлежа черту, мы при некоторой чувствительности к его виду были бы достаточно благоразумны и охотно принесли бы в жертву руку, чтобы прикрыть его лицо. Если бы мы находились во власти одного-единственного черта, который спокойно и без помех мог бы узнать все о нашей сущности, мог бы в любую минуту распорядиться нами по своему усмотрению, тогда у него хватило бы сил, чтобы в течение человеческой жизни держать нас так высоко над божьим духом в нас да еще давать возможность взлета, что мы и отблеска его не увидели бы и, таким образом, нас никто и оттуда не тревожил бы. Только множество чертей может составить наше земное несчастье. Почему они не уничтожат друг друга и не оставят только одного или почему они не подчинятся одному великому черту? И то и другое соответствовало бы чертову принципу - по возможности сильнее обмануть нас. Пока нет единства, что пользы от чрезмерной заботливости, которой окружают нас все черти? Естественно, что чертям должно быть больше дела до выпадения одного человеческого волоса, чем богу, ибо черт действительно теряет этот волос, бог же - нет. Но пока в нас сидит много чертей, мы все равно не обретем хорошего самочувствия. 7 августа. Долгие муки. Наконец написал Максу, что не могу разделаться с оставшимися кусочками, не хочу насиловать себя и потому книгу не издам13. 8 августа. С мимолетным удовлетворением закончил "Мошенника". Из последних сил нормального состояния духа. Двенадцать часов, как смогу я уснуть? 9 августа. С вдохновением читал вслух "Бедного музыканта". В этой новелле проявилось мужество Грильпарцера14. Он умел на все отважиться и ни на что не отваживался, ибо все в нем было истинным, и если на первый взгляд что-то казалось противоречивым, то в решающий момент оно доказывало свою истинность. Как он спокойно распоряжается сам собой. Медленный шаг, никуда не спешащий. И мгновенная готовность, когда требуется, не раньше, ибо он точно все предвидит. 10 августа. Ничего не писал. Был на фабрике и два часа дышал газом в машинном отделении. Энергия мастера и кочегара, потраченная на мотор, который по непостижимой причине не хочет завестись. Жалкая фабрика. 11 августа. Ничего, совсем ничего. Сколько времени отнимает у меня издание маленькой книжки и сколько вредной, смехотворной самоуверенности возникает при чтении старых вещей в расчете на опубликование! Только это и удерживает меня от писания. И все же я в действительности ничего не достиг, расстройство - лучшее доказательство этого. Во всяком случае, я теперь, после выхода книжки, должен буду еще дальше держаться от журналов и критики, если не хочу удовольствоваться тем, чтобы лишь кончиками пальцев касаться правды. Как тяжел на подъем я стал! Раньше, стоило мне сказать только одно слово, противостоящее заданному в настоящий момент направлению, и я мгновенно сам отлетал в противоположную сторону, теперь же я просто смотрю на себя и остаюсь таким, как есть. 14 августа. Письмо Ровольту15. Глубокоуважаемый господин Ровольт! Посылаю рассказы, которые Вы желали посмотреть; они, пожалуй, составят небольшую книжку. Когда я отбирал их для этой цели, мне иной раз приходилось выбирать между присущим мне чувством ответственности и жаждой увидеть и мою книжку среди Ваших прекрасных книг. Конечно, не всегда выбор был совершенно безоговорочным. Но теперь, разумеется, я был бы счастлив, если бы мои вещи понравились Вам хотя бы настолько, чтобы Вы их опубликовали. В конце концов, недостатки в этих вещах даже опытному и понимающему читателю открываются не с первого взгляда. Ведь индивидуальность писателя в том главным образом и состоит, что свои недостатки каждый прикрывает на свой особый манер. Преданный Вам 15 августа. Бесполезный день. Я сонный, смущенный. Праздник Богородицы на Альтштедтер-Ринг. Человек с голосом как из ямы. Много думал - что за смущение перед написанием имени? - о Ф. Б.16 Вчера - "Польское хозяйство"17. Сейчас О. читала наизусть стихи Гете. Выбирает она с настоящим чувством. "Утешение в слезах", "Лотте", "Вертеру", "К луне". Снова читал старые дневники, вместо того чтобы держаться подальше от этих вещей. Я живу крайне неразумно. Но во всем виновато издание тридцати одной страницы18. Конечно, еще более виновата моя слабость, которая позволяет подобным вещам влиять на меня. Вместо того чтобы встряхнуться, я сижу здесь и думаю, как бы пообиднее выразить все это. Но мое страшное спокойствие мешает изобретательности. Мне любопытно, как я выберусь из этого состояния. Подтолкнуть себя я не дам, правильной дороги не знаю, как же это получится? Окончательно ли я застрял, как большая глыба на узкой дороге? Тогда я мог бы по крайней мере поворачивать голову. Это я и делаю. 20 августа. Если бы Ровольт вернул это и я смог бы снова все запереть и сделать так, будто ничего и не было, чтобы стать лишь столь же несчастным, как прежде. 21 августа. Непрерывно читал Ленца19 и набирался у него - вот как обстоит со мной дело! - ума. Картина недовольства, которую являет собой улица: каждый отталкивается от того места, где стоит, - чтобы уйти. 30 августа. Все время ничего не делал. Приезд дяди из Испании. В прошлую субботу Верфель20 декламировал в "Аркр" "Песни жизни" и "Жертву". Чудовищно! Но я смотрел ему прямо в глаза и выдерживал его взгляд весь вечер. Мне трудно встряхнуться, и вместе с тем я беспокоен. Когда я сегодня после обеда лежал в кровати и кто-то быстро повернул ключ в замке, мне показалось, будто все мое тело в замках, как на карнавальном костюме, и с короткими интервалами то тут, то там открывался или запирался какой-нибудь из замков. Анкета журнала "Miroir" о нынешней любви и об изменениях, происшедших в любви со времен наших дедушек и бабушек. Одна актриса ответила: "Никогда еще так хорошо не любили, как в наши дни". Этот месяц, который благодаря отсутствию шефа я мог бы так хорошо использовать, я без особых на то оправданий (отправка книги Ровольту, нарывы, посещение дяди) проспал и попусту растратил. Еще сегодня я три часа провалялся после обеда в постели, находя для этого фантастические оправдания. 15 сентября. Дупло, которое прожигает гениальная книга в нашем окружении, очень удобно для того, чтобы поместить там свою маленькую свечу. Вот почему гениальное воодушевляет, всех воодушевляет, а не только побуждает к подражанию. 18 сентября. Истории, рассказанные вчера X. в канцелярии. Каменщик, который выпросил у него на шоссе лягушку и, держа ее за лапки, в три откуса проглотил сначала головку, затем туловище и наконец лапки. Лучший способ убивать кошек, слишком цепляющихся за жизнь: сдавить между закрытыми дверями шею и потянуть за хвост. Это отвращение к насекомым. Во время военной службы однажды ночью у него зачесалось под носом, во сне он ткнул туда рукой и что-то раздавил. Это "что-то" оказалось клопом, и вонь его преследовала несколько дней. Четверо съели вкусно приготовленное жаркое из кошек, но лишь трое знали, что они ели. После еды эти трое начинают мяукать, но четвертый не хочет верить - только тогда, когда ему показали окровавленную шкурку, он поверил, не смог быстро выбежать, чтобы его вырвало, и две недели тяжело болел. Тот каменщик ел только хлеб и случайно добытые фрукты или живность и пил только водку. Спал он в кирпичном сарае кирпичного завода. Однажды X. в сумерках встретил его в поле. "Остановись, - сказал каменщик, - иначе..." X. шутки ради остановился. "Дай мне сигарету", - сказал тот. X. дал. "Дай еще одну!" - "Так, еще одну тебе нужно?" - спросил X., держа на всякий случай наготове дубинку в левой руке, и так ударил его правой в лицо, что у того выпала сигарета. Трусливый и слабый, как всякий пьяница, каменщик сразу же убежал. 23 сентября. Рассказ "Приговор"21 я написал одним духом в ночь с 22-го на 23-е, с десяти часов вечера до шести часов утра. Еле сумел вылезти из-за стола - так онемели от сидения ноги. Страшное напряжение и радость от того, как разворачивался предо мной рассказ, как меня, словно водным потоком, несло вперед. Много раз в эту ночь я нес на спине свою собственную тяжесть. Все можно сказать, для всех, для самых странных фантазий существует великий огонь, в котором они сгорают и воскресают. За окном заголубело. Проехала повозка. Двое мужчин прошли по мосту. В два часа я в последний раз посмотрел на часы. Когда служанка в первый раз прошла через переднюю, я написал последнюю фразу. Погасил лампу. Дневной свет. Слабая боль в сердце. Посреди ночи усталость исчезла. Дрожа, вошел в комнату сестер. Прочитал им вслух. До этого потянулся при служанке, сказал: "Я до сих пор писал". Вид нетронутой постели, словно ее только что внесли сюда. Укрепился в убеждении, что то, как я пишу роман22, находится на постыдно низком уровне сочинительства. Только так можно писать, только в таком состоянии, при такой полнейшей обнаженности тела и души. До обеда в постели. Не сомкнул глаз. Множество испытанных во время писания чувств, например радость по поводу того, что я смогу дать что-то хорошее в "Аркадию"23 Макса, - разумеется, мысли о Фрейде, об одном месте из "Арнольда Беера"24, о другом из Вассермана2S, из "Великанши" Верфеля, разумеется, и о моем "Городском мире". 25 сентября. Насильно заставил себя не писать. Валялся в постели. Кровь приливала к голове и без пользы текла дальше. Как это вредно! Вчера у Баума читал вслух... Незадолго до конца моя рука, помимо воли, начала жестикулировать перед самым лицом. В глазах у меня стояли слезы. Бесспорность рассказа подтвердилась. Сегодня вечером оторвал себя от писания. Кинематограф в здании театра. Ложа. Фройляйн О., которую однажды преследовал священник. Она прибежала домой, вся потная от страха. Данциг. Жизнь Кернера. Лошади. Белая лошадь. Запах пороха. Дикая охота Лютцова. ПРИМЕЧАНИЯ 1 "Голый человек" ("Der nackte Mann", 1912) - роман немецкого писателя Эмиля Штрауса (1866-1960). 2 Вельч Феликс - писатель и философ, друг Кафки. 3 Этот отрывок под названием "Внезапная прогулка" ("Der plotzliche Spaziergang") опубликован затем в сборнике "Наблюдение". 4 Ашер Эрнст - немецкий художник. 5 Ведекинд Франк (1864-1918) - немецкий писатель, драматург. Пьеса "Дух земли" ("Erdgeist") написана в 1895 году. 6 Демель Рихард (1863-1920) - немецкий поэт. 7 Ридеамус (от латинского ridere - смеяться) - псевдоним немецкого писателя Кица Оливена (1874-1956) - автора комедий, сатирических стихов, эстрадных обозрений. 8 Моисеи Александр (1880-1935) - австрийский актер. 9 Лагерлeф Селыла (1858-1940) - шведская писательница. 10 Гарден Максимилиан (1861-1927) - немецкий публицист, издатель и критик. 11 Пик Отто (1887-1938) - критик, переводчик на немецкий язык чешских пьес, в том числе Карела и Иозефа Чапеков; один из редакторов газеты "Прагер прессе". 12 Кафка в это время работал над романом, упоминаемым в "Дневниках" под названием "Пропавший без вести" ("Der Verschollene"). Роман остался незаконченным, рукопись названия не имела, и при издании Макс Брод назвал его "Америка", объясняя это тем, что в беседах Кафка говорил, что работает над "американским романом". При жизни Кафки опубликована (в 1913 году) первая глава романа под названием "Кочегар" ("Der Heizer"). 13 Речь идет о подготовке к изданию сборника новелл "Наблюдение", рукопись которого была затем отправлена в середине августа в издательство "Ровольт". 14 Грильпарцер Франц (1791-1872) - австрийский поэт, прозаик. Новелла "Бедный музыкант" ("Der arme Spielmann") посвящена судьбе бесправного и обездоленного человека, который исполнен нравственного величия и человеческого достоинства. 15 Ровольт Эрнст (1887-1960) - издатель, выпустивший первую книгу Кафки - сборник "Наблюдение". 16 Ф.Б. - Фелица Бауэр (1887-1960), берлинская девушка, с которой Кафка за два дня до этого познакомился. В конце мая 1914 года в Берлине состоялось их официальное обручение, расторгнутое в конце июля того же года. В 1915 году их отношения были возобновлены, в июле 1917 года состоялось вторичное обручение, снова расторгнутое в декабре того же года. Отношениям с Фелицей Бауэр посвящены многие страницы "Дневников". 17 "Польское хозяйство" - название оперетты Жана Жильбера. 18 14 августа Кафка отправил Ровольту рукопись сборника "Наблюдение". 19 Ленц Якоб Михаэль Рейнгольд (1751-1792) - немецкий писатель, один из поэтов и теоретиков "Бури и натиска". 20 Верфель Франц (1890-1945) - австрийский писатель, с которым Кафка был близко знаком. 21 Перед этой записью в "Дневниках" приведен полный текст новеллы "Приговор" ("Das Urteil"). 22 Имеется в виду работа над "Америкой"; после записи от 25 сентября следует переписанная набело первая глава романа "Кочегар". 23 "Аркадия" ("Arkadia") - ежегодник, издававшийся Максом Бродом (вышел только один номер в 1913 году); здесь впервые была опубликована новелла Кафки "Приговор" с посвящением Фелице Бауэр. 24 "Арнольд Беер" ("Arnold Beer", 1912) - роман Макса Брода. 25 Вассерман Якоб (1873-1934) - немецкий писатель. 1913 11 февраля. Читая корректуру "Приговора", я выписываю все связи, которые мне стали ясны в этой истории, насколько я их вижу перед собой. Это необходимо, ведь рассказ появился из меня на свет, как при настоящих родах, покрытый грязью и слизью, и только моя рука может и хочет проникнуть в самую плоть. Друг - это связь между отцом и сыном, он - их самая большая общность. Сидя в одиночестве у своего окна, Георг сладострастно копается в этом общем, думает, что отец существует в нем самом, и ему кажется, что все, если не считать мимолетной печальной задумчивости, исполнено миролюбия. Дальнейшее же развитие истории показывает, как от общности - от друга - отец отделяется и оказывается противоположностью Георга, подкрепленной другими, менее важными общностями, например любовью, преданностью матери, верностью ее памяти, клиентурой, которую отец все же привлек когда-то к фирме. У Георга нет ничего; его невесту отец легко изгоняет - она ведь существует в рассказе лишь благодаря связи с другом, то есть с общим, и, поскольку свадьба еще не состоялась, она не может войти в круг кровных отношений, охватывающий отца и сына. Общее целиком громоздится вокруг отца, Георг ощущает его лишь как нечто чужое, ставшее самостоятельным, никогда в достаточной мере им не защищенное, во власти русских революций, и только потому, что у него самого больше ничего нет, кроме оглядки на отца, на него так сильно действует приговор, полностью преграждающий ему доступ к отцу. Имя "Георг" имеет столько же букв, сколько "Франц". В

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору