Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Александр Бушков. Кошка в светлой комнате -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -
- Почему? - Потому что любой здешний знает: на меня бессмысленно бросаться с кулаками. Кто вы? - Я могу не отвечать на этот вопрос? - Можете, - кивнул он. - Можете не отвечать ни на какие вопросы. Я не собираюсь силой вытягивать из вас то, что вы хотите скрыть. - Тогда я могу идти? - Куда угодно. - А пистолет? Он бросил мне пистолет. Я поймал кольт на лету, сунул в кобуру и остался сидеть. Не мог я так просто уйти, и незнакомец, судя по его улыбке, отлично это понимал. - Ну? - спросил он. - В спину я не стреляю, почему же вы сидите? - Нет, постойте... - сказал я. - Вы рассчитываете, что я буду отвечать на ваши вопросы? - Хотелось бы. - Я оглянулся на Бауэра. Рули сидел в той же позе, глаза его смотрели пусто и мертво. Я обернулся к своему странному собеседнику: - Что с ним? - Откуда я знаю? - Не знаете? - Никто не знает. Он сидит здесь с тех пор, как существует мир. - И давно существует мир? - Давно. - А что было до него? Его лицо исказила непонятная гримаса. Он сказал сухо и быстро: - Раньше была Вечность. Это очень удачное слово - Вечность. Оно об®ясняет все и не об®ясняет ничего. Перед лицом Вечности глупо задавать вопросы, потому что она сама по себе - неразрешимый вопрос, затмевающий все остальные. Раньше была Вечность, вам этого достаточно? - Честно говоря, не очень, - сказал я. - Вечность не существует сама по себе. Всегда существует что-то помимо нее. - Я не люблю пустых фраз. - Я тоже, - сказал я. - И терпеть не могу слово "вечность". Вечности нет. - А сколько чертей может уместиться на острие иглы? - Я не знаю, можно ли вам верить... - сказал я. - Представьте, я тоже. - Но так мы никогда... Он не ответил. Его лицо странно изменилось вдруг, словно кто-то невидимый шептал ему что-то на ухо. - Ну вот. - Он пружинисто выпрямился. - Вот так всегда - ворвутся посреди разговора, и всегда это срочно, до зарезу... Мне пора. Мы еще встретимся в городе. Он начал таять в воздухе, как Чеширский Кот. Таяло узкое лицо хитрого черта, таяли старомодный костюм и трость. Кресел не стало. Я пошел к шоссе, не оглядываясь на обломки вертолета и куклу-Бауэра. Мир существует давно. До него была Вечность. Что под этим подразумевается? Иносказание, двойной смысл, метафора? Допустим, возможно, вероятно, не исключено, быть может. Классический набор. Полный перечень уклончивых допущений, крутящихся в мозгу исследователя, занесшего авторучку над первой, чистой страницей лабораторного журнала. Если сравнивать нашу работу с работой хирургов, как это любят делать иные журналисты, то мы очень несчастные хирурги - мы не знаем, каким недугом страдает распростертый под резким светом бестеневых ламп пациент, какой инструмент пускать в дело первым и есть ли вообще смысл резать. К тому же в девяти случаях из десяти пациент оказывается невидимым. Я поднял руку, и рядом со мной остановился броневик под номером четырнадцать. За ним тоже волоклись трупы. Попахивает средневековьем, но откуда я знаю - обоснована эта жестокость или нет. В особенности если дома у марсианина которую тысячу лет царят покой и благодать... Лязгнула крышка люка, выглянуло усталое лицо с изжеванным окурком в углу широкого рта. - В чем дело? - спросил он ватным голосом. - Подвезите до города, - сказал я. Он выплюнул окурок и сказал вниз, в люк: - Ребята, дверь откройте, там человеку до города. Распахнулась толстая квадратная дверь, и я, согнувшись, пролез внутрь. Там было тесно и темновато. На железных скамейках вдоль стен сидели человек восемь, а между ними на ребристом полу лежало что-то длинное, плоское, прикрытое старым брезентом в заскорузлых кровяных пятнах, и из-под его края торчали обращенные к потолку, к тусклой желтой лампочке носки тяжелых форменных ботинок. Это было знакомо. В свое время мне не раз случалось видеть, как из-под брезента на полу вертолета или броневика с голубой эмблемой вооруженных сил ООН торчат форменные ботинки, почти такие же, как эти... - Здравствуйте, - сказал я, оглядываясь. Двое что-то пробурчали, остальные и ухом не повели. Крайний подвинулся, упорно не глядя на меня, я присел на краешек холодной скамейки... 3 ...Больно... или только кажется, что больно, но кто я, где я, и что кажется, а что... Погода была прекрасная. Солнце и Даллас. Джекки была очаровательна, как всегда. Линдон, как обычно, смахивал на протестантского пастора. Коннэлли в роли радушного хозяина был просто великолепен. Тень Эдмунда Раффина растворилась в солнечном свете, и мотив "Дикси" был на время забыт. - Выключи ты этот чертов ящик, - сказал я Джону. - Мешает? - Не могу сосредоточиться. Скучно. Президент торжественно следует, сопровождаемый криками и цветами. Из этого ничего не выжать. - Запихни рекламу, - сказала Джейн. - Чьи там шины на его лимузине, "Данлоп"? - Уволь, девочка, - сказал я. - Такими штучками пусть пробавляется какой-нибудь щенок из занюханной "Кроникл" в каком-нибудь городишке, где жителей меньше, чем букв в его названии. Джон уселся на подоконник, зажав в потной лапище бокал. Я знал, что на него сейчас накатит, и не ошибся. - Боже всеблагий, какое неподходящее занятие для великого Купера, певца битв и переворотов... - зачастил он. - Купер везде, где бахает и бухает, где негры стреляют в негров или желтые - в желтых. Там его место, и когда его посылают освещать визит президента в жаркий и пыльный штат, Купера это оскорбляет до глубины души... Джейн сказала: - Не иначе шеф надеялся, что станут стрелять и здесь. - Рой, ты остолоп! - рявкнул Джон с подоконника. - Ты потерял великолепную возможность отхватить Пулитцеровскую премию. Нужно было нанять какого-нибудь безработного пальнуть по кортежу. Холостыми патронами, разумеется. Когда покушавшегося схватят, он выложит на следствии, что в него вселилась душа Бута, а вселил эту душу сосед-коммунист. Потрясающий спектакль обеспечен. - Что же ты сам не додумался? - лениво спросил я. Все мне осточертело: его полупьяная рожа, чувственная южаночка Джейн, и Даллас, и президент, и сам я себе осточертел. В этой поездке я видел желанное избавление от хандры, но не получилось. - Эх, если бы это мне раньше в голову пришло... - сказал этот зануда. - Опоздал... Вошел Хэйвуд, веселый, свеженький, живая иллюстрация к образу Преуспевающего Газетчика - масса обаяния, тщательно отмеренное дружелюбие, спортивная фигура и никаких принципов. - Куда ты опять опоздал? - спросил он с порога. - В шутку совершить покушение на президента. - Ну, это вполне в твоем духе - в шутку совершить покушение на президента... Клинт Хилл еще не разбил кулаки о багажник "линкольна". Линдон оставался вице-президентом. Ничего еще не случилось, мир был благолепен и нелеп, как всегда. Ари Онассис еще не спал с Джекки, все мы были моложе на одно убийство, и моложе на одну иллюзию, и моложе на одно разочарование. Сайгон оставался Сайгоном, и Марине Освальд еще не платили бешеных денег за письма Ли. - Я говорю об инсценировке покушения. Ради хлесткого репортажа. - Ну, слава богу. Я было хотел информировать секретную службу. Агент Москвы Джон Мак-Тавиш, свой человек в Гаване. - Поди ты, - сказал Джон. - Может быть, мы получим сенсацию бесплатно. - Думаешь, кто-нибудь станет стрелять? - От этих южан всего можно ожидать. Джейн, лапочка, к тебе это, понятно, не относится. Выскочит какой-нибудь болван в шестигаллонном стетсоне и с вытатуированной на пузе рожей генерала Ли, смертельно разобиженный ранением своего прадеда под Шайлоу... - А охрана? - Но зачем убийце протискиваться сквозь толпу? Снайпер с какой-нибудь крыши. Между прочим, Джону советовали поставить пуленепробиваемый колпак. Он героически отказался. Так вот, снайпер-одиночка - это проблематично. Для гарантии - трое или четверо, перекрестный огонь. Для полного удобства заблаговременно приготовлен козел отпущения. - Великолепно, - сказал я. - Напиши книгу "Как я не убил президента". - Да бросьте вы, - сказала Джейн. - Это цинично, в конце концов. - Девочка, репортер и должен быть циником, - Хэйвуд откровенно пялился на ее ножки. - Мертвый президент - еще один труп, и только. - К тому же статистика на нашей стороне, - сказал я. - Я никогда не был мистиком, но недавно шутки ради составил прелюбопытнейшую таблицу. Рекомендую ее собравшимся. За последние сто двадцать лет все президенты США, избиравшиеся на этот пост в год, делящийся на двадцать, рано или поздно погибали от руки убийцы или умирали на посту. Считайте: 1840-й - президент Гаррисон скончался от воспаления легких спустя месяц после инаугурации. 1860-й - президент Линкольн убит спустя месяц после избрания на второй срок. 1880-й - президент Гарфильд застрелен Гито четыре месяца спустя после инаугурации. 1900-й - президент Мак-Кинли убит Чолгошем спустя семь месяцев после избрания на второй срок. 1920-й - президент Гардинг умирает при странных обстоятельствах после двух с половиной лет пребывания на посту. 1940-й - президент Рузвельт умирает через три месяца после избрания на четвертый срок. Итак? Джон, как известно присутствующим, вступил на пост в тысяча девятьсот шестидесятом, в год, делящийся на двадцать... - Бред собачий, - сказала Джейн. - Но, парни, - прищурился Хэйвуд, - если наш Джон оказался великолепным стратегом, почему бы не найтись и второму? Хотите пари? Кортеж еще в пути. - Идет, - сказал я. - Пятьдесят монет против вчерашней "Ньюс". - Принимаю. - Ставлю столько же против позавчерашней "Ньюс", - сказал Хэйвуд. - Мы тебя разорим на две газеты, Джон. Живо включай телевизор. Кстати, помните историю с "Титаником"? Еще в девятнадцатом веке какой-то безвестный фантаст предсказал его гибель - за двадцать лет до катастрофы... - Но Джон не успел написать роман, - сказал я. - А я не успел выпустить статью со своей статистикой. Так что в любом случае репутацию пророков нам не заработать. Я включил телевизор. Впереди ехал белый "форд" начальника далласской полиции Кэрри, следом в окружении мотоциклистов скользил длинный черный "линкольн", на подножках стояли телохранители, и еще несколько машин ехали следом, блестели белые шлемы эскорта, где-то стрекотал камерой Запрудер - кортеж тридцать пятого президента Соединенных Штатов Америки, самого молодого президента за всю историю страны... Последняя минута, про которую мы еще не знаем, что она - последняя. Комната на шестом этаже дома в центре Далласа, штат Техас. Я стою возле телевизора - не успел отойти. Джейн сидит, закинув ногу на ногу - красивые ноги, загорелые, и на них умильно косится Сирил Хэйвуд. Джон по-прежнему сидит на подоконнике. Тысяча девятьсот шестьдесят третий год. Двадцать второе ноября, тринадцать часов двадцать девять минут... Потом мы услышали крик телекомментатора, и крик Джекки, и машины кортежа сбились в кучу, словно перепуганные овцы, и Клинт Хилл молотил кулаками по багажнику, и "линкольн" на бешеной скорости помчался в госпиталь Святого Варфоломея, в коридоре бегали и что-то кричали. Двигаясь, как заводная кукла, я поднялся, достал из бумажника пятьдесят долларов и протянул их Джону. Хэйвуд сделал то же самое. Джон машинально принял банкноты, зачем-то стал их считать, а Джейн вдруг бросилась к нам и, плача, что есть силы хлестнула по лицу сначала меня, потом Сирила... ...Я сидел на холодной железной скамейке внутри броневика. Казалось, никто не заметил моего исчезновения в галлюцинацию номер два - значит, я никуда не исчезал, это было очередное наваждение, сон в солнечный день, сначала какой-то дикий город, потом Даллас восьмидесятилетней давности... Я чертыхнулся про себя и стал исподтишка разглядывать попутчиков. Это были крепкие широкоплечие мужики в зелено-пятнистых комбинезонах, усталые, пропотевшие и хмурые. У них был вид косарей, возвратившихся со страды, где трудились до ломотной бесчувственности тела. Двое курили, затягиваясь полной грудью, один прихлебывал что-то из фляги, один баюкал забинтованную до локтя правую руку, тихонечко постанывая. Остальные просто сидели. На меня никто не смотрел. В корме были свалены автоматы и какие-то странные широкогорлые ружья. На поясах у потных и хмурых висели тяжелые кинжалы, а шею каждого защищал широкий кольчужный ошейник. - И вообще, это все зря, - сказал, ни на кого не глядя, мой сосед. Все повернулись к нему. - Нужно делать облаву, а так мы сто лет проканителимся. - Ты раньше проживи сто лет. - Все к черту. Команда к черту, мы сами к черту, и все остальное. Вот только кого они жрать станут, когда жрать станет некого, я уж не знаю. - Друг друга станут. Я слышал, в отделе... - Пошел и он к черту, этот отдел. - Но согласись, они что-то делают. - Они теоретизируют. Анализируют, классифицируют, систематизируют. Проводят параллели и подыскивают аналогии, подшивают бумаги и заполняют анкеты. Ламст прав - напряжением ума решить эту проблему невозможно, ее можно решить только напряжением сил. - Он выплюнул окурок и яростно затоптал его шипастой подошвой. - Только автоматы. И я понимаю тех, кто ратует за писаные законы и мобилизацию. Только так... Они заговорили все разом, спор захватил всех. Кроме меня, разумеется. Одни превозносили до небес какого-то Ламста, оправдывали и безоговорочно поддерживали все, что он уже сделал, и все, что еще сделает, кляли тех, кто связывает ему руки. Другие тоже хвалили Ламста, но гораздо сдержаннее, считали, что ломать сложившиеся отношения глупо и неразумно - сломать легко, но будет ли польза? Понемногу я начал понимать, что обе стороны, в сущности, стоят на одних и тех же позициях, но по-разному смотрят на будущее. Одни желают немедленно перестроить жизнь на основе жесткой дисциплины, всеобщей воинской повинности, а их противники доказывают, что это - утопия, невыполнимая мечта. При этом те и другие последними словами крыли трусливых обжор и зазнавшихся конформистов, которых неплохо было бы оставить один на один с вурдалаками и посмотреть, как они станут выкручиваться, гады этакие. Просто ради эксперимента бросить все и полюбоваться, как они наделают в штаны. В конце концов спор как-то незаметно перелился в дружное охаивание этих самых приспособленцев и трусов - их материли изобретательно и витиевато, с большой экспрессией. Они отвели душу, и разговоры пошли о бытовых пустяках: что у Бориса дочка все же связалась с этим обормотом, хотя совершенно ясно, что он ее бросит, обрюхатит и бросит, но поди докажи этим соплячкам, если они, раз переспав с парнем, мнят себя умудренными жизнью женщинами, сколько их не секи, да и не всякую-то выпорешь, а если разобраться, мужики, не в порке, собственно, панацея. Что у Штенгера опять новая, симпатичная такая, и с ней, ясно, будет как с прежними, со всеми он поступал одинаково, горбатого могила исправит, черного кобеля не отмоешь добела, и не лучше ли набить ему как следует морду своими силами, не полагаясь на карающую руку судьбы? Что Батера окончательно уел ревматизм, а ведь какой стрелок был, один из тех, что начинали на голом месте, когда ничего толком не знали, выезжали на одном энтузиазме и оттого несли громадные потери... Что еще один смельчак, а может, просто болван, таскался к Ревущим Холмам, но ничего вразумительного рассказать не может - стал чокнутым, как и его предшественники... Так они судачили, болтали, а я мотал на ус, и никто не обращал на меня внимания, хотя о моем присутствии помнили - сосед мимоходом попросил огоньку, другой в середине тирады о сытых бездельниках зацепил меня намекающим взглядом... Главное я уловил - они, эти обстрелянные хваткие мужики, были неким отрядом, активно действовавшим против вурдалаков. Кто возложил на них эти обязанности, я пока не понял. Сидел себе смирнехонько, покуривал, посмеивался вместе с другими над непонятными мне остротами, но ни на секунду не мог забыть о главном - что меня, словно щепку по таежной речке, несет в глубь и в глубь заколдованного места, а там, снаружи, очень на меня рассчитывают. И беспокоятся... Вот это уже зря. Совсем не нужно видеть в происходящем необыкновенное. Необыкновенное заранее настраивает на поиски абсолютно новых решений, отрицающих прежний опыт и прежние методы, вызывает хаотические метания мысли, и начинает казаться, что ты вовсе не умеешь думать и не способен ни в чем разобраться. Защищайся. Внуши себе, что окружающее - такая же обыденность для тебя, как для этих парней в пятнистом, проникнись их взглядом на жизнь, и быстрее поймешь все, что нужно понять... Броневик резко затормозил, мы с соседом стукнулись боками, и я ушиб локоть о рукоятку его кинжала. - Блуждающие! - крикнул водитель, обернувшись. Он выключил мотор, распахнул люк, и я услышал, как снаружи, над головой, завывают моторы и стучат пулеметы. Все, толкаясь, кинулись в дверь, и я выскочил следом за ними, а они столпились на обочине и смотрели в небо, прикрывая глаза ладонями - этот жест при полном отсутствии слепящего солнца очень меня удивил. В небе, почти над нами, кувыркались, сближались, крутили бочки и чертили петли несколько самолетов. Надсадно выли моторы, молотили пулеметы. Я тронул за рукав соседа: - Это кто? - Блуждающие, - ответил он, не отрывая глаз от воздушной коловерти. - Как это? - А вот так. Никто не знает, кто они, откуда взялись и почему дерутся. Мы их видим только в воздухе. Опа! Рев нарастал - один из самолетов быстро снижался, но за ним не тянулся дым, как это обычно бывает в исторических фильмах. Он падал, вихляясь, рывками проваливаясь ниже и ниже, прямо нам на головы, и мне захотелось юркнуть под броневик, но окружающие стояли спокойно. Им было виднее, и я остался на месте. Скорее всего, пилот был ранен, а самолет цел - я немного разбирался в таких вещах. Пилот еще пытался что-то сделать, выровнять и посадить машину, задрал нос и выпустил шасси, но не успел - самолет грохнулся брюхом оземь, ломая шасси и винт, выворачивая кочки, протащился несколько метров и застыл, уткнувшись носом в землю, задрав хвост. Выглядел он нелепо, как всегда выглядит севший на фюзеляж самолет. Мы быстро добежали до него, он упал неподалеку от дороги. Определить марку я не сумел бы, я не историк, но особая точность и не требовалась, сразу видно было, что это стандартный винтовой моноплан-истребитель времен второй мировой войны - войны, которая кончилась девяносто семь лет назад, и на всей планете осталось восемь ее участников, всего восемь. Истребитель с опознавательными знаками люфтваффе - черные кресты на крыльях, свастика на фюзеляже, и в придачу мастерски нарисованный под фонарем оскалившийся зеленый Дракон. Летчик смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, он уже не дышал, комбинезон залит кровью. И будто для того, чтобы не оставалось никаких сомнений насчет того, кто был его противником, низко над нами, выпустив короткую победную очередь, пронесся истребитель другой, знакомой марки - на его голубых снизу крыльях я увидел красные звезды. Дело запутывалось. То, что происходило в воздухе, не имело никакой связи с тем,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования