Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Алексин Анатолий. Саша и Шура -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -
Писатель Тургенев говорил, что русский язык "великий и могучий". Это он, конечно, правильно говорил. Но только почему же он не добавил, что русский язык еще и очень трудный? Забыл, наверное, как в школе с диктантами мучился. Так рассуждал я, огибая березовую рощу. Но, может быть, думал я, во времена Тургенева учителя не так уж придирались и не снижали отметки за грязь и за всякие там безударные гласные? А я вот из-за этих самых безударных сколько разных ударов получал: и в школе, и дома, и на совете отряда! А вообще-то, рассуждал я, какая разница - писать ли "моршрут" или "маршрут", "велосипед" или "виласипед"? От этого ведь велосипед мотоциклом не становится. Важно только, чтобы все было понятно. А какая там буква в середине стоит - "а" или "о", - это, по-моему, совершенно безразлично. И зачем только люди сами себе жизнь портят? Когда-нибудь они, конечно, додумаются и отменят сразу все грамматические правила. Но, так как пока еще люди до этого не додумались, а додумался только я один, мне нужно готовиться и сдавать переэкзаменовку. Рассуждая таким образом, я обогнул рощу и сразу увидел Белогорск. Городок взбежал на высокий зеленый холм; Но не все домики добежали до вершины холма. Некоторые, казалось, остановились на полпути, на склоне, чтобы немного передохнуть. "Так вот почему городок называется Белогорском! - подумал я. - Он взобрался на гору, а все домики сложены из белого камня - вот и получается Белогорск". Я тоже стал медленно взбираться на холм. Чтобы не терять времени даром, я начал обдумывать план своих будущих занятий. Мне нужно было каждый день заучивать правила, делать упражнения и писать диктанты. "Диктовать будет дедушка", - решил я. Прикинув в уме, сколько в учебнике разных правил и упражнений, я решил, что буду заниматься по три часа в день. Спать буду по семь часов - значит, четырнадцать часов у меня останется для купания и всяких игр с товарищами (если я с кем-нибудь подружусь). Ну, и для чтения, конечно. Между прочим, наша учительница говорила, что если много читать, так обязательно будешь грамотным. Но я не очень-то верил этому, потому что читал я много (за день мог толстенную книгу проглотить), а диктанты писал так, что в них, кажется, красного учительского карандаша было больше, чем моих чернил. Когда я однажды высказал все это нашей учительнице, она сказала: "Если пищу сразу проглатывают, она вообще никакой пользы не приносит. Ее надо не спеша разжевывать". Мне было непонятно, что общего между пищей и книгами. Тогда учительница сказала, что книги - это тоже пища, только духовная. Но я все-таки не понимал, как можно разжевывать "духовную пищу", то есть книги, не спеша, если мне не терпится узнать, что будет дальше и чем все кончится. А если книга неинтересная, так я ее вообще "жевать" не стану. В общем, книги мне пока не помогали справляться с безударными гласными. По маминому чертежу я быстро отыскал дедушкин домик. Вернее сказать, это был не дедушкин дом, а дом, в котором жил дедушка, потому что, кроме него, там жила еще одна семья. Обо всей этой семье я еще подробно ничего не знал, а знал только об одной Клавдии Архиповне, которую мама называла "тетей Кланей", потому что она нянчила маму в детстве, как меня бабушка. В Москве мама предупредила меня, что дедушка не может прийти на станцию: он очень рано уходит в больницу, ни за что утренний обход не пропустит! А ключи он оставит у тети Клани. В домик вели два крыльца. Одно было пустое и заброшенное какое-то, а на ступеньках другого лежал полосатый коврик и стояли большие глиняные горшки с цветами и фикусами. Их, наверное, вынесли из комнаты для утренней поливки. Конечно, здесь именно и жила тетя Кланя. Я направился к крыльцу, но тут, будто навстречу мне, распахнулась дверь, и на крыльцо вышел мальчишка лет двенадцати, в трусах, с полотенцем. Мальчишка, прищурив глаза, поглядел на солнце, с удовольствием потянулся, - и я с грустью подумал, что, пожалуй, не решусь при нем снять майку: уж очень у него было загорелое и мускулистое тело. Ловко перепрыгнув через цветочные горшки, мальчишка подбежал к рукомойнику. Рукомойник висел на ржавом железном обруче, которым была подпоясана молодая березка, то и дело подметавшая своей листвой край черепичной крыши. Сперва мне показалось, что мальчишка вообще не заметил меня. Он преспокойно разложил на полочке мыло, щетку, зубной порошок. И вдруг, не глядя на меня, спросил: - Приехал? - Приехал... - растерянно ответил я. Мальчишка старательно намылился, повернул ко мне свое лицо, все в белой пене, и так, не раскрывая зажмуренных глаз, задал второй вопрос: - Тебя как зовут? - Сашей. Мальчишка постукал ладонью по металлическому стержню умывальника; пригнувшись, попрыгал под несобранной, веерообразной струей, пофыркал и потом сказал, точно приказ отдал: - Придется тебе два месяца побыть Шурой! - Как это - придется?.. Почему? Мальчишка стал тереть зубы с такой силой, что я просто удивлялся, как они целы остались и как щетка не сломалась. Не очень-то внятно, потому что рот его был полон белого порошка, мальчишка сказал: - Меня тоже Сашей зовут. Так уж придется тебе побыть Шурой. Чтобы не путали. Понял? Понять-то я понял, но мне это не очень понравилось. - Я все-таки тоже хотел бы остаться Сашей, - тихо проговорил я. Мальчишка от неожиданности даже проглотил воду, которой полоскал рот. - Мало что хотел бы! У себя в Москве будешь распоряжаться! Понял? Заметив, что я растерялся, он взглянул на меня чуть-чуть поласковей: - Ладно. Иди, Шурка, за мной. Ключи дам. - Иду, - ответил я и таким образом принял свое новое имя. - Только горшки не разбей, - предупредил меня Саша. - А то бабушка за них нащелкает! - Он звучно щелкнул себя по загорелому лбу и добавил: - А мне за тебя от бабушки все равно попадет. - Как это - за меня? - Очень просто. Она мне встречать тебя приказала. А я не пошел. Что ты, иностранная делегация, что ли? Если бы еще от станции далеко было или дорога запутанная! А то так, ради церемонии... Здравствуй, мол, Шурочка! Ждали тебя с нетерпением, спасибо, что пожаловал! Не люблю я этого! Саша взглянул исподлобья так сердито, словно я был виноват, что он не выполнил приказа бабушки и что ему за это попадет. - Давай скажем, что ты встречал! - предложил я, желая выручить Сашу. - Ведь бабушка не узнает. Но он посмотрел на меня еще злее: - Не люблю я этого! "То не любишь, это не любишь! - с досадой подумал я. - А что, интересно, ты любишь?" Квартирка состояла из двух маленьких комнат и кухоньки. Одна комната была такая солнечная, что в ней, не зажмурившись, стоять было невозможно. А другая - совсем темная: в ней не было ни одного окна. - Отец с матерью давно окно прорубить хотели, а я не разрешаю, - сказал Саша, - Почему не разрешаешь? - удивился я. - А там пленки проявлять здорово. Понял? Полная темнота! - Понял. И они тебя послушались? Папа с мамой?.. - А как же! Только бабушка сперва не соглашалась. Но я ей такую карточку сделал, что она потом каждый день стала фотографироваться. Саша кивнул на фотографию, висевшую над кроватью. С карточки придирчивыми Сашиными глазами глядела на меня исподлобья Сашина бабушка. Не только глаза, но и все лицо ее было строгое и очень властное. А лоб был высокий и весь в морщинках, которые соединялись и пересекались одна с другой. Саша, видно, очень хорошо фотографировал, если морщинки так ясно получились. Я, между прочим, совсем не такой представлял себе тетю Кланю, которая, по словам мамы, вынянчила ее. Я ожидал увидеть добрую и очень разговорчивую старушку. А у тети Клани губы были так плотно сжаты, словно наглухо прибиты одна к другой. - Слушай, Шурка, зачем сейчас к дедушке перетаскиваться? - Саша через окно кивнул на пустое, заброшенное крылечко. - У него еще и дверь туго открывается. Пока будем возиться, бабушка с рынка вернется и захватит нас. Давай прямо на реку махнем. А чемоданчик твой пока под кровать задвинем. В это время послышался топот босых пяток по деревянным ступеням. - Вот и Липучка явилась, - сказал Саша. - Кто, кто? - Липучка. Моя двоюродная сестра. Через три дома отсюда живет. Ее вообще-то Липой зовут. Полное имя Олимпиада, значит. Не слыхал, что ли? Это ее в честь матери назвали. А я в "Липучку" перекрестил, потому что она как прилипнет, так уж ни за что не отвяжется. "Везет же! - подумал я про себя. - То Веник, то Олимпиада..." Липучка между тем беседовала с цветами. "Ой, какие же вы красавцы! Ой, какие же вы пахучие!" - доносилось с крыльца. Но вот Липучка появилась на пороге. Это была рыжая девочка, с веснушками на щеках, с уже облупившимся, удивленно вздернутым носиком. Да и выражение лица у нее было такое, будто она все время чему-то удивлялась или же чем-то восторгалась. - Ой! Внук дедушки Антона приехал! - вскрикнула Липучка, точно она с нетерпением ждала меня и наконец-то дождалась. Тогда я еще не знал, что Липучка вообще каждую свою фразу начинает со слова "Ой!". Я очень удивился, что Липучка назвала моего дедушку Антоном. - Почему Антон? - спросил я. - Ой, как же "почему"? Как же "почему"? - Потому что он не Антон... Я не заметил даже, что случайно сказал в рифму. Но Липучка заметила, и ей это очень понравилось. Она стала хохотать и сквозь смех приговаривала: - Он - Антон! Он - Антон!.. Смех у нее был какой-то особенный: послушаешь - и самому смеяться захочется. Я прошептал про себя мамино имя-отчество: ее звали все-таки не Мариной Антоновной, а Мариной Петровной. Значит, если говорить по-Липучкиному, дедушка мой был "дедушкой Петром", а вовсе не "дедушкой Антоном". Я все это высказал Липучке, а она вытаращила свои зеленые, как у нашего Паразита, глазищи и стала тыкать в меня пальцем: - Ой, Сашка, посмотри на него! Не знает, как собственного дедушку зовут! А свое-то имя ты помнишь? Саша, ухмыляясь, засовывал под кровать мой "командировочный" чемоданчик. - Ну, накричалась? - насмешливо спросил он. - Теперь умного человека послушайте. Дедушку-то, ясное дело, Петром Алексеевичем зовут. Ты, Липучка, про это не знаешь, потому что только в прошлом году сюда приехала. А мы дедушку уж три года Антоном зовем: он у нас в школе однажды Антона Павловича Чехова изображал... Ну, в постановке одной. Мы "Каштанку" показывали. И еще "Хамелеона". А дедушка, значит, от имени Антона Павловича вел программу и на вопросы отвечал. С тех пор мы его и прозвали. Понятно? - Понятно... - прошептала Липучка и так виновато взглянула на меня своими зелеными глазами, как наш Паразит после знаменитой истории с куриными котлетами. - Айда на реку! - скомандовал Саша. Запирая дверь, он шепнул мне: - Вообще-то женщин во флот брать не полагается. Но уж приходится. А то ведь такой визг поднимут! Да и команды у нас не хватает. - В какой флот? - не понял я. - Там увидишь!.. У РЕКИ БЕЛОГОРКИ Когда мы сбежали с холма на золотистый песчаный берег, Саша строго предупредил меня: - Ты ей не верь. С виду она вон какая веселая, сверкает на солнышке, а на самом деле - хитрая и коварная... Я с удивлением посмотрел на Липучку: она и вправду очень весело глядела на все вокруг, и рыжие волосы ее в самом деле сверкали на солнышке. "Неужели она хитрая и коварная? - подумал я. - Скажи пожалуйста! А на вид такая приветливая. Хотя мама всегда говорит, что я плохо разбираюсь в людях". Я глазел на Липучку с таким удивлением, что она спросила: - Веснушки разглядываешь, да? Много, да? Очень?.. И стала тереть свои щеки, словно хотела уничтожить маленькие и очень симпатичные коричневые точечки. - Да нет, он просто не понял, - усмехнулся Саша. - Думает, что я про тебя сказал - коварная и хитрая. Ты, ясное дело, тоже хитрая. Но только я про Белогорку говорил. В пей ямы на каждом шагу и воронки студеные... Ты, Шурка, плаваешь хорошо? Я неопределенно пожал плечами. Это меня один мой товарищ в школе так научил: если, говорит, не хочешь сказать ни да, ни нет, то пожми плечами - все подумают, что хотел сказать "да", но только поскромничал. Липучка, и точно, приняла мой жест за утверждение. - Ой! - обрадовалась она. - Значит, наперегонки плавать будем! До того берега и обратно. Идет? Я опять неопределенно пожал плечами, потому что умел плавать только по-собачьи, а всякие там брассы и кроли еще не изучил: давно собирался, да все откладывал из года в год. Река называлась Белогоркой потому, что в ней отражались и зеленый холм и белые домики. Липучка даже говорила, что она свой домик в воде различает. Но Саша не верил и подшучивал над ней: - А раскладушку свою, случайно, не разглядела? Или ты ее днем за шкаф прячешь? Белогорка была довольно широкой и на вид очень безобидной рекой; она петляла между зелеными холмами, точно, убегая от кого-то, хотела замести свои следы. Над берегом нависла песчаная глыба ржавого цвета, словно огромная собака тянула к реке свою лохматую морду. А под глыбой (чтобы дождь не замочил) были аккуратно сложены причудливые ветвистые коряги, балки, доски и бревна разных цветов: белые - березовые, рыжие - сосновые, зеленовато-серые - осиновые. Тут же валялась старая калитка неопределенного цвета со сломанными перекладинами. - Наш строительный материал! - гордо сообщил Саша. - Будем флот строить. - Значит, у нас будет не флот, а плот? - уточнил я. Липучка снова захохотала: - Опять в рифму сказал! Опять в рифму! И стала приговаривать: "Не флот, а плот! Не плот, а флот!.." Чуть поодаль стоял зеленый шалаш, сложенный из хвойных и березовых ветвей. - А это склад инструмента и сторожевая будка, - объяснил Саша. Он осторожно, на цыпочках, подошел к шалашу, вытащил оттуда пилу, топор, молоток, баночку с гвоздями. Потом выволок из шалаша за передние лапы белого пушистого пса и стал всерьез упрекать его: - Целый день дрыхнешь, да? Эх, Берген, Берген! Да в военное время тебя расстреляли бы на месте. Сразу бы к стенке приставили: заснул на посту! Хорош сторож! Я все инструменты вытащил, а тебе - хоть бы хны! Выслушав все это, пес сладко, с завываньицем зевнул, фыркнул, стряхнул с морды песок, а потом вскочил на лапы и принялся отважно лаять. - Лучше поздно, чем никогда, - усмехнулся Саша. - Эх, Берген, только за старость тебя прощаю! Да артист ты уж больно талантливый. - Повернувшись ко мне, Саша объяснил: - Он у нас в "Каштанке" главную роль исполнял. Да еще как! Три раза раскланиваться выходил. - Как зовут собаку? - с удивлением спросил я. - Берген? - Ой, правда, хорошее имя? Это Саша придумал. Оригинальное имя, правда? - затараторила Липучка. - А что это значит - Берген? - спросил я. - Уж лучше бы назвали просто Бобиком или Тузиком. А то Берген какой-то... Чуть ли не "гут морген"! - Сам ты "гут морген"! - рассердился Саша. - Мы со смыслом назвали. - С каким же смыслом? - Не понимаешь, да? Эх, и медленно у тебя котелок варит! Какой породы собака? - Шпиц, - уверенно ответил я, потому что эту породу нельзя было спутать ни с какой другой. - Ясное дело, шпиц. А теперь произнеси в один прием название породы и имя. Что получится? - Шпиц Берген... Шпиц Берген... Да, видно, Саша, как и я, бредил путешествиями и дальними землями, если даже собаку в остров перекрестил. Саша вытащил из шалаша большой фанерный ящик, - А это что? - спросил я, Он опять нахмурился: - Не видишь, что ли? Ящик из-под сахара. Мы его к плоту прибьем - и получится капитанский мостик, с которого я буду вами командовать. Понял? - Понял. - Мог бы сам догадаться. После этого мне, конечно, не очень-то хотелось задавать Саше новые вопросы. Но я все-таки не удержался и спросил: - А куда мы поплывем? Куда-нибудь далеко-далеко? Я давно хотел... И эти слова почему-то очень не понравились Саше. - Ишь какой Христофор Колумб объявился! "Поплывем! Далеко-далеко"! Будем здесь, возле холма, курсировать - и все. - У-у!.. - разочарованно протянул я. - Это неинтересно. Я думал, будем путешествовать... - Мало что неинтересно! Не могу я уехать. Понял? - Почему не можешь? - Не могу - и все. Тайна! - Тайна? - шепотом переспросил я. Это слово я всегда произносил шепотом. - Здесь, в Белогорске, тайна? - Да вот, представь себе. Здесь, в Белогорске. - И ты из-за нее не можешь уехать? - Не могу. Я позавидовал Саше: у него была тайна! И, наверное, очень важная, если из-за нее он отказывался от дальнего путешествия. Чтобы я больше ничего не выведывал, Саша тут же заговорил о другом. - Ты, Олимпиада, кормила Бергена? - с напускной строгостью спросил он. Я помимо воли улыбнулся: - Олимпиада!.. - Чего зубы скалишь? - разозлился Саша. - Ничего нет смешного. Пьесы Островского никогда не читал? У него там Олимпиады на каждом шагу. - Я читал Островского. И даже в театре смотрел. - Ой, ты небось каждый день в театр ходишь? - воскликнула Липучка, которая совсем не обиделась на меня. - Не каждый день. Но часто... - Ты и в Большом был? - Был. - Ой, какой счастливый! Ты небось и книжки все на свете перечитал? У вас ведь там прямо на каждой улице библиотека! - Да... читаю, конечно... Только-только я стал приходить в хорошее настроение, как Липучка все испортила: - Ой, ты небось отличник, да? И почему ей пришел в голову этот дурацкий вопрос? Я только и мог неопределенно пожать плечами, как научил меня товарищ в Москве. - Я так и думала, что ты отличник! А Саша все хмурился. "Наверное, хвастунишкой меня считает, - подумал я. - Но ведь я ничего определенного не сказал. Я только пожал плечами - и все. Это же Липучка раскричалась: "Отличник, отличник!" А почему я, в самом деле, должен срамиться и всем про свою двойку докладывать?" - Ясное дело, у них там отличником быть ничего не стоит, - мрачно сказал Саша. - Все книжки перечитаешь, пьесы пересмотришь - и сразу все знать будешь. Даже в учебники лазить необязательно. От Сашиных слов мне почему-то захотелось нагнуться и получше разглядеть камешки под ногами. - Ну ладно, - сказал Саша. - Давайте плот строить. Он объяснил, что мы скрепим все балки и бревна поперечными досками, перевьем их проволокой, приколотим ящик, из которого он, Саша, будет нами командовать, и спустим плот на воду. - Ты работать умеешь? - сердито, будто заранее сомневаясь, спросил Саша. - А чего тут уметь? Подумаешь, дело какое! Тогда Саша приказал мне укоротить два березовых бревна, которые были гораздо длиннее других. - Чтобы не выпирали, - объяснил он и принялся доламывать старую калитку. Я взял топор, закинул его обеими руками за правое плечо и что было силы хватил по краю бревна. Но бревно от этого не укоротилось, а треснуло где-то посередине и раскололось. - Эх, ты! - с презрением произнес Саша. - Разве это топором делают? А пила зачем? Целое бревно испортил! Даже Липучка смотрела на меня так, что я понял: она не только восторгаться умеет - и свое знаменитое "ой" по-разному произносит. - Ой! - насмешливо сказала она. - Топор держать не умеет! Дрова, что ли, никогда не колол? - А зачем ему колоть? - за меня ответил Саша. - У них там в квартирах и газ и паровое отопление... Что угодно для души! А еще кричал: "Путешествовать, путешествовать"! На экскурсии тебе ездить, а не путешествовать! ДЯ ПРИЕХАЛ! ПРИЕХАЛ!" Когда мы возвращались с реки, холм уже не был зеленым. Да и весь городок можно было назвать скорее не Белогорском, а Темногорском. Дорога показалась мне гораздо длиннее и круче, чем утром. Я подумал, что летние дни очень долгие и раз уже успело стемнеть - значит, совсем поздно. Вдобавок ко всему у меня что-то перекатывалось в животе и неприятно посасывало под ложечкой. За целый день я съел всего два немытых горьких огурца и кусок черствого черного хлеба. Все это хранилось у Саши в зеленом шалаше. Один раз Саша сбегал в город и принес оттуда миску горячего супа, но отдал ее шпицу Бергену. А нам с Липучкой он не дал супа, потому что мы, по его слов

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования