Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Арсеньева Елена. Если красть, то милллион -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
Елена АРСЕНЬЕВА ЕСЛИ КРАСТЬ, ТО МИЛЛИОН ONLINE БИБЛИОТЕКА http://www.bestlibrary.ru Анонс Джеймс летел в страну своих предков, чтобы почтить память возлюбленной с красивым русским именем - Соня... Но, войдя во двор ее дома и увидев любимую живой и невредимой, он почувствовал, что его здорово провели. Брачная мошенница?! Подлый обман?! А как иначе объяснить известие о внезапной смерти девушки, пришедшее два года назад?! Тревожный ход мыслей нарушили два типа, стремительно вошедшие в подъезд за Соней. Уловив обрывки разговора, Джеймс понял, что вот-вот станет свидетелем преступления. И он решительно шагнул в полумрак подъезда... - Вот женщина, у которой самые красивые ноги в Северолуцке и районе! - истошно заорал кто-то сзади, и Лида чуть не выронила сумку. - Привет, Золотая Ножка! Испуганно обернулась. Парень - губастый, тощий, рыжий - смотрел на нее, как безработный инженер смотрел бы на портмоне с сотней тысяч баксов, нежданно найденное им в процессе весенней вспашки гряд на родимых шести сотках. Под возмущенным Лидиным взором огонь в его зеленоватых глазах несколько поугас, но лишь несколько. Вытянув трубочкой свои толстые губы, он сделал ими плотоядное: "Чмок!" - и пошел своей дорогой, то и дело, впрочем, оборачиваясь и меряя сладострастным взглядом предмет своего восхищения. Вернее, предметы - ноги-то ведь две. Лида еле удержалась, чтобы не опустить глаза и не осмотреть со всей внимательностью эти же самые предметы. Но, во-первых, на нее и так уже пялились прохожие, а во-вторых, нет ничего глупее, чем рассматривать свои ноги сверху вниз. Даже самые отпадные подставочки покажутся кривоватыми и с подагрическими коленками. Поэтому Лида перехватила сумку поудобнее и пошла своей дорогой, размышляя над тем, какой приятный город Северолуцк и какие приятные живут в нем люди. Главное, наблюдательные: парень видел ее какое-то мгновение, а успел сделать столь значительный вывод. Это надо же - за какие-то полминуты сопоставить Лидины ноги с ногами всех местных женщин и присудить золотое яблоко с надписью "Прекраснейшей" именно ей. Человек-компьютер! Наверное, в голове у него собрался солидный банк данных, и вот мгновенно... И вдруг Лиду осенило. Да почему мгновенно-то, господи? Наверняка этому предшествовало кропотливое изучение материала. Не раз любовался молодой человек "самыми красивыми ногами в Северолуцке и в районе", не раз, конечно, выкрикивал вслед им что-то подобное. "Золотая Ножка"! Как же она сразу не догадалась? Сонька - Золотая Ручка, знаменитая одесская воровка. А Золотая Ножка - это наверняка о ее сестрице. Сонька - Золотая Ножка... "Значит, мы по-прежнему похожи, - подумала она почему-то испуганно, хотя, наверное, этого следовало ожидать от двойников-близняшек даже через двадцать семь лет после их появления на свет. - Меня приняли за нее, вот и все. Мои ноги - за ее!" Она обиженно поджала губы. Выходит, и вожделение в глазах рыжего парня, и его сладострастное "Чмок!" не имели к ней, Лиде Литвиновой, никакого отношения. Все предназначалось Соне Богдановой. Острый приступ зависти едва не заставил ее повернуть к вокзалу. Уже не в первый раз испытывает Лида это режущее чувство. Первый раз - как только прочла случайно найденное письмо Ирины Богдановой (своей родной матери, как выяснилось) и увидела выпавшую из конверта фотографию пятнадцатилетней девчонки с длинной челкой и яркой улыбкой. Сначала показалось, это она сама, но такой фотографии у себя Лида не помнила. К тому же глаза и губы у девчонки явно подкрашены, и в памяти мгновенно всплыло, сколько сражений ей пришлось выдержать в свое время с родителями.., следовало бы уточнить: с приемными родителями! - которые ни в какую не позволяли ей выстричь челку, а тем паче - краситься, даже когда Лида собиралась на дискотеку. Доходило до того, что она выбегала из дому пай-девочкой, потом, встречаясь с подружками в туалете на Свердловке, наспех подмазывалась их тушью, их тенями, румянами и помадой (боже упаси, даже страшно подумать, что было бы, если б у нее обнаружили собственную косметику!) перед полутемным, облупленным зеркалом, среди всех этих мерзких туалетных ароматов и под презрительными взглядами случайных посетительниц. Ну а после дискотеки смывать косметику приходилось там же - но уже в одиночестве, нервно поглядывая на часы: если Лида приходила хоть на минуту позднее десяти вечера, в доме начиналось просто-таки Мамаево побоище. А пока доберешься от ДК Свердлова до Ковалихи, где они жили, это почти полчаса, и то если будешь бежать высунув язык: на трамвае по кольцу ехать дольше, да и ходила "двойка" в те времена из рук вон плохо. Вот и получалось, что на все радости дискотеки (начало в семь тридцать вечера) Лиде оставалось каких-то полтора часа, даже меньше: пока соберутся музыканты, пока разогреется диск-жокей, пока молодежь присмотрится друг к другу... Застарелая, полудетская обида на матушку (на "матушку"!) всколыхнулась в Лидиной душе, пока она рассматривала ту накрашенную девчонку: уж ей-то явно позволяли экспериментировать с косметикой как угодно и приходить домой хоть в полночь за полночь, ее не ждали с ремнем на площадке, и в квартире не пахло мерзко и сладко валидолом (у Анны Васильевны больное сердце, она и умерла в конце концов от сердечного приступа). У этой девчонки было несчетно парней, которые провожали ее домой и с которыми она вовсю целовалась, конечно... Не то что Лида - она поцеловалась впервые в двадцать лет, а когда решилась наконец (в двадцать пять годиков!) переспать с мужчиной, оконфузилась при этом так, что и вспоминать тошно: не нашла ничего лучшего, как в самый ответственный момент лишиться чувств от их избытка. Герой ее романа тоже оказался слабоват в коленках и так струхнул при виде ставшего вдруг в его объятиях бесчувственным тела, что дал деру, оставив Лиду распростертой на полу ("для сексу" и пущей раскованности неопытной партнерши эксперимент проводился не в тривиальной койке, а на раскиданных в живописном беспорядке мехах, каковыми стали Лидина новенькая норковая шубка и дубленка Анны Васильевны). Может, продолжи этот красавец то, ради чего они расположились на полу, Лида пришла бы в сознание довольно скоро, однако в одиночестве провалялась не меньше двух часов, дождавшись неурочного возвращения родителей с дачи. Увидав окровавленную - пардон! - дочь, в непотребной позе лежащую на раскиданных вещичках, Анна Васильевна решила, что это грабеж, изнасилование и убийство. Она тут же рухнула рядом с Лидой с тяжелейшим приступом... Об этом тоже неохота вспоминать, но вспоминалось всякий раз, когда Лиде взбредала в голову фантазия повторить опыт. Черта с два! Первое впечатление - самое сильное, и если кое-кто называл ее мужененавистницей, он был не так уж сильно не прав. Лида тряхнула головой, отгоняя ужасные картины, послушно всплывшие перед глазами, и смахнула слезинку. Вот глупость, а? Стоять посреди чужого, незнакомого города, бестолково перекладывая из руки в руку тяжелую сумку, и вспоминать дела давно минувших дней! И плакать над ними, главное, как плакала она в пятнадцать лет, выслушивая родительские попреки! Разве ради этого приехала она сюда, в Северолуцк, и разве к слезам располагало замечательное приветствие, каким встретил ее рыжий губастый парень: "Вот идет женщина, у которой самые красивые ноги в Северолуцке и в районе!" Может, он и имел в виду при этом Соню Богданову, но видел-то перед собой Лиду Литвинову, и комплимент предназначался именно ей. Настроение слегка исправилось. Лида победно усмехнулась и пошла дальше по улице Красных Зорь, отыскивая номер 21а на домах, отродясь не знавших нумерации. И где-то на окраинах сознания билась-трепетала вороватая мыслишка, родившаяся у нее при первом же взгляде на фотографию накрашенной пятнадцатилетней красотки - ее сестры-близнеца: "Вот бы мне быть такой! Ну почему, почему Литвиновы отдали матери именно Соньку, а не меня!" *** Струмилина тормознули на самом въезде в Северолуцк. Посмотрел на часы - ну ничего, время пока есть поприпираться с этим лейтенантом, настолько заморенным жарой, что на лице его появилось почти жалкое выражение, а голубые глаза казались выцветшими. Ну и шел бы себе в тенечек, не цеплялся к занятым и столь же измученным жарой водителям. Сколько в такую погоду вспыхивает опасных стычек между власть имущими и теми, кого они по службе гнут в дугу! С другой стороны, против лома нет приема, молчи, терпи и плачь, как писали классики. Классики всегда правы. Опасно улыбнувшись, лейтенант проверил документы, коварно подергав ремень безопасности, однако зря старался: Струмилин пристегивался всегда, надо или не надо, с тех пор, как ровно год назад чуть не погиб: водителю внезапно стало плохо за рулем, а доктор Струмилин по лихости своей пренебрегал привязным ремнем. Ваныч, бедняга, так и помер тогда от чертова тромба, ну а Андрей хоть и поломался немножко, но выжил все-таки. - Багажник откроем, - велел инспектор, с особенным вниманием следя, как Струмилин отстегивает ремень. Ничего интересного, кроме запаски в чехле, в багажнике не оказалось. Ее потребовали расчехлить. Потом последовал очередной приказ: дыхнуть. Струмилин исправно дыхнул. Поскольку ничего, кроме "Саровской", он в этот день не пил, инспектор разочарованно сморщил нос. - А теперь на меня дыхни, - предложил подошедший после проверенного им "мерса" другой инспектор - прапорщик. Даром что он в звании пониже первого - а возрастом-то куда старше, и во взгляде у него не видно усталости, а что-то необъяснимо-сволочное, как у всех инспекторов ДПС (замечательное слово "гаишник", почему-то его бросили в Лету с этим камнем на шее, именуемым ГИБДД. Вечная ему память!), желающих непременно слупить с жертвы штраф поизряднее. Карманчик на груди прапора заметно оттопыривался серо-зелененьким: похоже, водила "мерса" откупился по всем правилам. Даже более опытный нюх прапорщика не смог уловить ничего подозрительного в выдохах Струмилина. Лейтенант поиграл желваками. - Пойдемте, в трубочку дыхнете, - приглашающе махнул он на бунгало, где размещался пост ДПС. - Пойдемте, - с видимой охотой согласился Струмилин, начиная размышлять, что бы это значило. Да, пожалуй, ничего особенного. Скорее всего ребятишки, едва заступив на дежурство, уже начали заботиться, как станут снимать стресс вечерком, вот и прицепились к бедолаге с номерами другой области. Между тем инспектора явно огорчила его готовность подвергнуться экспертизе. - Нет, не надо, - вдруг затормозил он, сделав к бунгало ДПС всего один шаг. - Лучше покажите ваш техталон. Струмилин и бровью не повел - показал. - Все в порядке, - простонал инспектор, готовый признать поражение. - Извините.., у вас водички попить не найдется? Струмилин, не дрогнув ни единым мускулом, подал ему непочатую бутылку "Саровской" и с жалостью смотрел, как лейтенант хлобыщет из горлышка, постепенно возвращаясь к жизни. "Как бы ни ожил настолько, что прицепится уже всерьез!" - вспомнил Струмилин старинную сказку про Ивана, не то царевича, не то дурака, - тот тоже напоил однажды в схожей ситуации Кощея Бессмертного водичкой - на свою беду напоил!.. - Ну, что? - вопросил прапор, неодобрительно следя, как по худому лейтенантскому горлу мотается туда-сюда кадык и явно воспринимая его громкие глотки как попрание неких принципов. - Будем протокол составлять? Лейтенант поперхнулся. - За что? - осведомился Струмилин абсолютно спокойно, жалея при этом, что так и не собрался заиметь личного оружия, хотя, говорят, врачам дают разрешение почти без проблем. - За езду с непристегнутыми ремнями, - сообщил прапорщик. - Это с чего же вдруг? - не в шутку удивился Струмилин, вспомнив, как назойливо дергал лейтенант за ремень. Но в данный момент лейтенант раскашлялся, и, наверно, поэтому не возразил прапору, наставительно изрекшему: - Но ведь когда я к вам подошел, ремень не был пристегнут! Струмилин растерянно моргнул. Крыть нечем: прапорщик совершенно прав. Не был ремень пристегнут. Похоже, такая маленькая деталь, как то, что Струмилин в это мгновение не сидел в кабине, а стоял возле багажника, не играла никакой роли. И он опять подумал про Ивана-царевича.., нет, все-таки дурака! - Уймись, Васильев, - сказал наконец-то прокашлявшийся Кощей - в смысле лейтенант. - Все в порядке здесь с ремнем, иди вон тормозни того синего, у меня подозрение, что у него аптечки нету! На миг в разочарованном взгляде прапора, устремленном на Струмилина, вспыхнуло вожделение: у него-то аптечку не проверили! - однако он не посмел ослушаться старшего по званию и, поигрывая жезлом, кинулся чуть ли не под колеса противно-синей "Волге", а та сразу пообещала поживу ДПС, предательски завизжав тормозами. Возместивший недостаток влаги и обретший совесть лейтенант даже попытался вернуть полупустую бутылку. Струмилин с усмешкой махнул рукой на заднее сиденье, где лежали в пластиковой разорванной упаковке еще девять таких же бутылок: - Да пейте на здоровье! - Ого! - с уважением сказал лейтенант. - Крепко затарились. Дорога долгая? - Нет, я уже практически приехал. А это - нижегородские сувениры друзьям. У вас такой воды нет. - Значит, конкретно в наш городишко едете? - спросил лейтенант, озабоченно шныряя глазами, обретшими натуральный васильковый цвет. - Командировка или как? "А не пошел бы ты подальше?" - осведомился Струмилин мысленно, однако вслух, неожиданно для себя, сказал правду: - На поминки еду. Сегодня годовщина дружку моему. Я не был ни на похоронах, ни на всяких девятинах-сороковинах - в аварию попал, ну вот, надо почтить память. Васильковые глаза лейтенанта внезапно приковались к его лицу, что-то мелькнуло в них - особенное, - и он спросил тихо: - Это случайно не Костя Аверьянов? Струмилин от неожиданности даже охрип: - Он самый. - Царство небесное, - тихо сказал лейтенант и, кинув бутылку и жезл под мышку левой руки, торопливо и умело перекрестился. - Царство небесное, - машинально отозвался Струмилин, глядя на него во все глаза и не сумев скрыть изумления. - А вы что, знали Костю? - Мы соседи, - пояснил лейтенант. - Были соседи, да... Сегодня жена моя собирает стол для тех, кто захочет его помянуть. Эта-то сучка Сонька никого звать не намерена, вообще сомневаюсь, что она вспомнит, какой сегодня день, ну, хоть мы... Вы Соньку видели небось, знаете, что это за птица? - Не имел такого удовольствия, - сухо отозвался Струмилин. - Однако наслышан сверх всякой меры. - Во-во! - хмыкнул лейтенант. - Воистину - сверх всякой меры. Так что вот: приходите к нам после девяти. Я раньше не смогу - на дежурстве. Адрес Костин знаете? Красных Зорь, двадцать один "а", квартира девятнадцать. А у нас квартира двадцать. - Извините, не приду, - неловко отказался Струмилин. - Я нарочно еду встретиться с друзьями и сходить на Костину могилку. И нынче же вечером обратно в Нижний. Лейтенант вытянулся, кинул ладонь к козырьку, словно в задрипанном "Москвиче" сидел перед ним какой-нибудь министр внутренних дел, а не худой парень в мятой футболке, которого он только что мучил своей гибэдэдэшной изощренностью: - На кладбище пойдешь - передай Косте привет от Гоши Володина. От меня, значит. - Обязательно, - кивнул Струмилин и с места взял скорость, надеясь, что "по знакомству" лейтенант Гоша не обратит внимание на первое, но такое вопиющее нарушение правил. Жара, конечно, действует предательски, да и устал он за последнее время как пес. Это ж надо - ляпнуть такое: на поминки, дескать, приехал, и нынче же вечером - обратно. Одно из двух: или вечером сядет за руль пьяный вдрабадан - с поминок-то приличные люди в ином состоянии не уходят! - или вовсе не будет пить. А разве такое возможно?! Просто странно, что лейтенант Гоша не обратил на это внимания. Молодой еще. Вот тот изверг в форме, Васильев, непременно обратил бы! *** - Внимание, дамы и господа! Просьба пристегнуть привязные ремни и воздержаться от курения. Наш самолет пошел на снижение и через несколько минут совершит посадку в московском международном аэропорту Шереметьево-два. Напоминаем, что, в интересах вашей же безопасности, на борту по-прежнему запрещено пользование мобильными телефонами. Самолет в полосе низкой облачности, поэтому просим извинить за неприятные ощущения. Спасибо за внимание. Иначе говоря, возможна болтанка. Джейсон поморщился. Это не неудобства, а большая гадость! Он в принципе хорошо переносил полет, но стоило вспомнить, как трясло при вылете из Сиднея... Джейсон справился с тошнотой, но многим пассажирам потребовались пакеты. Его соседка, весьма элегантная дама бальзаковского возраста, была среди таких. Джейсон, конечно, тактично отворачивался, однако никакого сочувствия не ощущал. Ведь еще в аэропорту Сиднея эта пассажирка обратила на себя его внимание своей подчеркнуто ледяной, даже брезгливой ко всему окружающему физиономией, да и потом, оказавшись его соседкой, держалась отчужденно, даже не ответила на любезное приветствие, а только стала еще надменнее. "Возможно, она опасается моих сексуальных домогательств? - подумал Джейсон. - Ведь эта феминистская американская мода доползла и до тихой, патриархальной Австралии! Или, чего доброго, лесбиянка-мужененавистница? От такой лучше держаться подальше". И он оставил все попытки казаться приятным. Потом, впрочем, лед тронулся. Дама чувствовала себя столь неловко, что сама начала робко любезничать с ним. Они даже разговорились, и эта Келли Рассел оказалась настоящей болтушкой, а никакой не мужененавистницей! В конце концов Джейсон узнал о причине ее необычной сдержанности и холодности. Оказывается, Келли - а она направлялась в Россию впервые в жизни - специально предупреждали насчет этих так называемых "новых русских", которых в наше время расплодилось по миру в несметном количестве, совершенно как кролики. Всем известно, что кролики в середине века оказались настоящим бичом Австралии, от них, вернее, от их фантастической плодовитости не было никакого спасения. Завезенные некогда из Англии в качестве напоминания о родине-доминионе, эти милые пушистые зверьки сделались настоящей угрозой для знаменитого австралийского овцеводства, поскольку уничтожали пастбища. А ведь климат Австралии отличается большой причудливостью, и если вдруг наступает засуха - не жди приплода овец. Теперь же к засухе добавились кролики. Пришлось повозиться, прежде чем с помощью миксоматоза удалось избавить континент от этой "славной пушистой" пакости! И то - кролики не раз мутировали, приспосабливаясь к ожесточившейся против них жизни, прежде чем количество их все-таки уменьшилось. По мнению миссис Рассел, "новые русские" столь же опасны. Это раньше, когда "железный занавес" только-только упал и они бросились в страны цивилизованного мира, их можно было сразу узнать. Как правило, они чрезмерно толстые, громкоголосые, носят нелепые малиновые пиджаки, за все платят наличными, причем достают пачки долларов из карманов и швыряют на стол

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования