Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Васильев Юрий. Ветер в твои паруса -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  -
веранды; и клумба и газон были несообразными, дикими, разбитыми вопреки всякому садоводству, но на них было много цветов. - Вы разрешите мне называть вас по имени, да? Я ведь и вам мама. Вы посидите, я сейчас, быстро. У меня уже все готово. Она ушла в дом и тут же вернулась с подносом на котором были и сухари, и варенье, и сливки. - Ну вот. Попьем чайку. У нас здесь тихо, и город близко. А я, грешным делом, горожанка, никак не могу привыкнуть. Все заросло, запущено, везде крапива. Дочь занята, ее работа, а я последнее время все больше е живу, среди людей. Она говорила неторопливо, спокойно, запинаясь, и Павел подумал, что это у них, наверное, в роду, потому что Веня тоже запинался. Он был похож на мать: те же удлиненные, приподнятые к переносице глаза, те же резко очерченные губы, тот же слегка восточный овал лица. Она говорила, рассказывала Павлу о себе, о дочери, а он все не мог заговорить о ее сыне, хотя видел, что она ждет этого. Ему нужно было найти в этом доме что-нибудь от Вени, он еще раз оглядел комнату, но ничего не нашел, не увидел, все было спокойно... И он сказал слова, которых больше всего боялся: - Веня погиб как герой. Это была правда. Но не это было важно сейчас. Просто это были не те слова, они повисли в воздухе, чужие и никчемные... И вдруг в самом углу комнаты, над диваном, он увидел Венькину акварель. По голубым волнам бежала яхта. - Мы хотели построить яхту, - сказал он. - Простите... что? Ах, ну да, конечно, яхту, - она улыбнулась так молодо, что Павел не поверил. - Веня, правда, не умел строить яхты, но почему бы и нет, если надо? - И еще мы хотели обогнуть Чукотку. - Ну да... И хотели приплыть в Бискайский залив. Я все знаю о нем - что было, и что могло бы быть. Ведь он пришел к вам отсюда, Паша, и рядом со мной стал тем, кем был... Я почти не плакала, и не потому, что выплакала все, просто... Ну вот, кажется, я сейчас поплачу немного, хотя я всегда говорила, что о нем нельзя плакать. Не обращайте внимания, Паша, рассказывайте. И он рассказал ей о том, как ее сын мог ухаживать сразу за тремя девицами и тремя замужними женщинами, как мог он хвастать, совершать поступки вроде бы нелепые, которые потом оборачивались смыслом, как он летал, любил, дружил, спал на одной ноге, писал матери длинные нежные письма и никогда не успевал отправлять их; он рассказывал ей о Вене, который был отчаянным фантазером и мог краснеть, как гимназистка, о Вене, в котором соединялось много неожиданного, но все было его, Венино. - Я вам сейчас его покажу, - сказала Лидия Алексеевна. - Хотите? У меня ведь много его снимков - и детских, и с Чукотки. Она принесла тяжелый плюшевый альбом, и Павел приготовился улыбнуться при виде маленького Веньки на деревянной лошадке или с букварем в руках, но на первой странице встретил Веню в кабине большого двухместного планера; "фонарь" еще не был задвинут, и Павел разглядел чье-то очень знакомое девичье лицо. Ну да, конечно, это жe... - Простите, это... ваша дочь, да? - спросил Павел, досадуя, что не помнит ее имя. - Да, это Нина. Первый раз летят. Она ведь тоже когда-то в планерной школе была, за Веней потянулась. Совсем еще девчонка... А завтра замуж выходит, - неожиданно добавила Лидия Алексеевна. - Вот так все и получается... Еще чашечку выпьете? Я сейчас... Лидия Алексеевна вышла поставить чайник. Павлу почему-то стало неприятно от ее последних слов, от того, что в этом доме выходят замуж. Так и есть. Память о сыне вытесняется заботами о дочери, о том, чтобы ей было спокойно и хорошо... Пора ехать. У него сегодня последний вечер, надо пораньше вернуться, поужинать, позвонить Танюше и лечь спать, потому что завтра начнутся будни. А Веньки больше нет. Уже давно нет. И пусть акварельные яхты останутся детям... Лидия Алексеевна, должно быть, заметила какую-то перемену в настроении Павла, потому что оказала: - Я, Пашенька, не думала, что справлюсь. Сразу, знаете, все навалилось. Муж у меня от рака умер. Потом Вени не стало. Но годы идут. И, если хотите, лечат: Да... - Она расставила посуду на столе. - Что-то Ниночка задерживается. - А я уже пришла! Это чья такая роскошная машина возле калитки? - О господи, как ты меня напугала! - Лидия Алексеевна поднялась навстречу дочери. - А где же Алексей? - Приедет позже, к вечеру. Задумал, видишь ли, мальчишник устроить. С холостяцким житьем прощаться будет. Друзей назвал полон дом... А у нас гости? - Да, да. Это Павел Петрович. От Вени. Помнишь, он писал нам? Познакомься пожалуйста. - Скажите... - начала было Нина и замолчала. Павел подумал, что она, должно быть, никак не может сообразить, о чем говорить с этим незнакомым человеком, что сказать, а сказать что-нибудь надо, особенно если он приехал из тех краев, где жил и погиб Веня. Молчание затянулись. - Вы разрешите закурить? - Конечно. - Вы хотели о чем-то спросить, Нина? - Да, хотела. Скажите, вы долго ехали к нам? - Не очень. Минут сорок, наверное. - Я не о том... А раньше? Вы собирались к нам раньше? Павел слегка растерялся. - Пожалуй... Два года назад я был в отпуске, Веня просил меня зайти к вам, но знаете, как-то все не успел. - А до этого? Раньше? - Да нет... Не собирался вроде. И снова в комнате молчание. Звон ложек в стаканах... Эта девочка, так громко вбежавшая сюда с улицы, - это она принесла тишину? Он поднял голову и встретился взглядом с Ниной. Она смотрела на него настойчиво, в упор, и он увидел в ее глазах вопрос, недоумение, испуг, еще что-то - он не понял всего, не разобрал, он просто физически ощутил на себе ее взгляд и отвел, глаза. - Ну, что это, Нина, ты человеку сразу допрос устроила, - улыбнулась Лидия Алексеевна. - Нельзя же так. - Нет, почему же, - пожал плечами Павел. - Все верно. Мог бы и раньше приехать. Он снова посмотрел на Нину. Она не отводила глаз. Вот так же смотрели Веня. В упор. Не мигая. Он даже на солнце смотрел не мигая. - Это не допрос, - тихо сказала Нина. - Вы правы, нужно было приехать раньше. Она поднялась и вышла. - Господи, что это с ней? - Забеспокоилась Лидия Алексеевна. - Нервничает. Перемена в жизни. ...Нина стояла в соседней комнате, прижавшись лбом к стеклу, и старалась унять дрожь. Что он думает, этот Павел Петрович. Откуда ему знать, что я чуть было не сказала: "Ну вот ты и пришел. Никуда от меня не делся. Я знала, что так будет, всегда знала, думала даже, что это будет сегодня. Только я не знала, что ты придешь от Веньки... А ты пришел. Очень вовремя пришел. И очень поздно". Она еще постояла немного, вытерла глаза, потому что в них что-то защипало, и вышла на веранду. - Вы извините, - бодро сказала она, усаживаясь за стол, - в электричке такая духотища, что-то с головой... Уже прошло... Скажите, Павел Петрович, вы ведь летали с Веней, да? - Летал. - Вы его близкий друг? Самый близкий? - Да, - сказал "Павел. - Я его близкий друг. - Веня писал мне. Лидия Алексеевна вздохнула. ...Павел пил уже, наверное, пятую чашку и собирался пить еще. Он сидел в плетеном кресле, курил, слушал рассказ Лидии Алексеевны о поездке на курорт, смотрел на Нину, которая тоже рассказывала что-то не очень значительное, просто сидел и слушал и, откровенно говоря, хотел слушать, дальше... И все потому, что пришла эта взбалмошная девчонка, что-то там такое напутала, закидала нелепыми вопросами, сама, должно быть, перепугалась. И теперь вот стало, как после грозы, спокойно и не очень... В этом увиделось ему что-то Веньнино: вот так же пришел он восемь лет назад в их общежитие, поставил чемодан, огляделся, сказал что-то незначительное, сейчас и не вспомнишь что, и в комнате сделалось по-другому. Светлее, или, может быть просторнее?.. Павел всегда терялся, когда хотел определить, что же умея привносить Венька в размеренную повседневность их жизни? Пожалуй, вот это необъяснимое ожидание. А что может случиться? Разве что дождь пойдет... - Хотите, покажу вам наш сад? - спросила Нина, когда наступила пауза. - Вы можете нарвать цветов. Вам... есть кому рвать цветы? - Есть. Но мне, к сожалению, пора ехать. - Может быть, вы останетесь, Пашенька сказала Лидия Алексеевна. - Побудьте вечер, к Нине придут друзья. Познакомитесь с Алексеем. - Меня ждет отец. - Да, ну тогда конечно... В следующий раз, хорошо? Кстати, я тоже поеду, Нинок, я все сделала, что надо, а завтра ты мне позвонишь и мы договоримся... Вы ведь подвезете меня, Павел Петрович? - С удовольствием. - Так я сейчас. Я только соберу кое-что. А ваш отец... Он что, живет совсем один? - спросила Нина, когда, Лидия Алексеевна вышла. - Да, совсем один. - А кто у него убирает? - Никто. Сам убирает. Да он бы и не пустил бы никого, - улыбнулся Павел. - Сам ходит с метелкой и стряхивает пыль со своих сокровищ. - У него что, книги? Павел кивнул: - Книги... А сегодня мне сказали, что на Кировской видели юбилейное издание Пушкина. Ну, Пушкин не залежится. Продали, наверное. - Что-нибудь еще найду. - Можно ехать, - сказала Лидия Алексеевна. - Я готова. Ты, Нинок, позвони мне завтра пораньше. - Хорошо... Подождите! Павел Петрович, знаете что? Возьмите меня с собой, я очень ходить по букинистам. У меня хороший вкус, честное слово. Мы обязательно что-нибудь выберем вашему отцу. - Сумасшедшая, - заволновалась Лидия Алексеевна. - И куда ты поедешь? Ведь Алексей скоро должен быть, опоздаешь. - Не опоздаю, - сказала Нина. - Куда мне теперь опаздывать? Она была уже в машине. - Вы ведь не против, Павел Петрович? - Нет, - сказал он. - Я не против. "6" ...Пушкин к сожалению продан. - вежливый сухонький старичок в бархатной кацевейке сочувственно кивал головой. Да-да, я понимаю, но на него всегда такой спрос. - Тем более редкий, уникальный альбом. - Ну вот, - вздохнула Нина. - Я же говорила. Вид у нее был такой удрученно-обиженный, что Павел улыбнулся: смотри-ка ты, она и впрямь огорчена, что отец останется без подарка - Ничего, - сказал он, - что-нибудь-придумаем. А пока хотите, я свожу вас в кино? - Нет. - А в цирк? - Не надо. Терпеть не могу дрессированных животных... Давайте лучше сходим на выставку, собак, это недалеко. Вы любите собак? - Издали, - признался Павел. - Они меня почему-то кусают. Выставка была в Сокольниках. Павел сроду не видел столько собак сразу: они стояли, лежали, бегали, рвались с поводков, рычали и повизгивали - огромные волкодавы и крошечные, почти игрушечные болонки, важные доберман-пинчеры и элегантные колли - это была поистине демонстрация собачьей гвардии. Нина на глазах преобразилась. Она стала собачницей. Фанатиком. Она уже больше ни на что не обращала внимания, отмахнулась, когда Павел предложил ей мороженое; она, казалось, вообще забыла о его существовании, останавливалась возле каждого пса, заговаривала с хозяевами на каком-то особом языке собаководов, потом она подошла к свирепой овчарке, и Павел зажмурился, когда Нина стала гладить эту оскаленную крокодилью морду, но страшная собака вдруг мило улыбнулась и подала Нине лапу. "Свихнутая девчонка", - подумал Павел, но тут же решил, что так и должно быть, потому что Веня тоже очень любил собак, хотя в отличие от собаководов-профессионалов ничего не понимал ни в родословных, ни в экстерьере, путал таксу с лягавой и даже подчеркивал, что он любитель, а это значит любить собак, а не свое отношение к ним. ...Они уже прошли всю выставку. Нина подобрала под старым кленом охапку красных листьев, стояла, прижав их к груди, и Павел откровенно залюбовался ею - не женщиной с охапкой листьев и не, девочкой в коротком, словно еще школьном платье - он вдруг увидел в ней необыкновенно точное сочетание по-детски припухлых губ и спокойных, очень внимательных глаз, растерянности и силы; сочетание девчонки, сидящей на корточках перед волкодавом, и взрослой женщины, в которой угадывались прямота и решительность Веньки... - Вы когда уезжаете? - К сожалению, завтра. - Почему - к сожалению? - Ну так... не могу даже проводить вас к венцу. - А вам бы хотелось? - Конечно. Я никогда, не был на свадьбе. - И я тоже... Только, знаете, "проводить к венцу" звучит, как "проводить в последний путь".. - Правда? - смутился - Павел. - Ну, извините. Просто я глупо сказал. - Это я глупо услышала. Ладно, чепуха. Нам еще не пора по домам, времени вон уже сколько? - Черт с ним, со временем, не торопитесь. Я еще целых два часа могу быть в вашем распоряжении. - Я не хочу на два часа. Она смотрела на него в упор, и Павел, снова смешавшись, сказал: - Вы знаете, у вас редкий цвет лица. Такой бывает на старых миниатюрах. И еще бывает у розовых чаек. - Да-да... Вы говорите два часа? Ну, хорошо. Давайте поедем в парк? Покатаемся на чем-нибудь, на колесе, что ли. Сто лет мечтала. - Я тоже. Едем. Представим себе, что мы студенты, получили стипендию и гуляем. Лодка, чертово колесо, мороженое. Остальное придумаем. Так? - Ага. На лодке он натер себе Мозоли, кого-то чуть не утопил и сам чуть не вылетел за борт; потом они улыбались в комнате смеха, улыбались вежливо и благопристойно до тех пор, пока Нина не превратилась в длинную уродливую тетку без ног и с кривой шеей. Тут она не выдержала и стала хохотать так, что на нее оглядывались. Потом они стреляли в тире, и Павел сдержанно бледнел, когда Нина попадала, а он нет, но скоро пристрелялся и пять раз подряд заставил вертеться мельницу. - Я еще не так умею, - сказал он. - Давайте-ка на рубль... Потом они сидели на веранде под большим полосатым зонтом, ели шашлык, про который Павел говорил, что это не шашлык, а резина, вот он готовит шашлыки - пальчики оближешь. - Хороший стрелок и отменный повар, - рассмеялась Нина. - Какие еще у вас таланты? Выкладывайте скорее, время наше истекает. - Вы когда-нибудь ловили раков? - спросил он. - Нет, а что? - Да вот я жалею, что не взял вас с собой в деревню. Я там ловил раков, так это были не раки, а лангусты. Вообще, там все было гигантское: лопухи, как баобабы, крапива выше забора, ну, про собак я и не говорю, собаки там... - С теленка! - рассмеялась Нина. - Ну, скажем, с овцу. И еще я искал там могилу Керн. - Чью могилу? - - не поняла Нина. - Анны Керн. Той самой, которой Пушкин посвятил "Я помню чудное мгновенье". Правда, потом оказалось, что я ищу совсем не там. Но я не жалею. Это было здорово. Это было и вправду здорово. Он долго колесил по пыльным проселкам, забирался в черт знает какие глухие места, в деревушки из пяти домов, где даже колодезный журавль выглядел внушительной постройкой; ночевал в лесных сторожках, слышал, как кричал леший, и не удивлялся этому, потому что в той глухомани, куда заводили его лесные дороги, просто грех было не кричать лешим. Он бродил по деревенским погостам, меж старых, похожих на скворечники крестов с иконами и лампадами, стоял в тишине белых церквей, в звонком золоте осени, опадавшей на могильные плиты и ему открывалась невиданная им красота холодного синего неба, росного утра в блестках бабьего лета, багряного вечера, уходящего за околицу, и это пронзительное колдовство русского Севера заставило его притормозить бег машины, остановиться, чтобы выбрать в себя родниковую свежесть просторных березовых лесов, тишину полей, прощальный грачиный гомон... И вот тогда он ощутил душевную неустроенность от того, что рядом нет ни Веньки, ни Олега, нет никого, с кем мог бы он разделить эту неожиданно пришедшую к нему радость, и он понял тогда, что нельзя быть с радостью наедине: ее надо сразу же дарить кому-то... - Да, это было здорово, - снова повторил Павел, подумав о том, что вот Нину он бы с собой взял. Она бы поняла. Она славный человек, честное слово, она бы не удивилась такой блажи - ехать неизвестно иуда, искать могилу возлюбленной Пушкина. Только вот... Совсем ни к чему ресницы у нее хлопают, как у бабочки. И вообще, спокойно дружище, спокойно. Она сестра Вени, и этим все сказано. Понял? Мысли у тебя приняли нежелательное направление. Не надо так. И, словно отгоняя от себя эти мысли, он сказал: - Жаль, что я не знал вас раньше, Нина. Мы бы подружились, правда? - Правда, - кивнула она. - Жаль. - Ну, это поправимо. Вы не собираетесь в Ленинград? А то приехали бы к нам зимой, на каникулы. Я ведь тоже Ленинград почти не знаю. Посмотрели бы вместе, поездили. В Карелию на лыжах можно выбраться, и это недалеко, на электричке. - Я не приеду в Ленинград. - Понимаю. Вы - традиционная москвичка. Тогда давайте махнем летом в Среднюю Азию, минаретами будем любоваться. "Если он скажет еще хоть слово, я разревусь, - подумала Нина. - Зачем ты говоришь все это? Замолчи. Неужели не видишь, что я улыбаюсь, и смеюсь, и говорю что-то связное от страха, что ты исчезнешь. Господи, зачем я поехала? Зачем все это? Я не знаю, Я не могла иначе. Глупая, взрослая Я говорю себе трезвые слова и все арена, что завтра не наступит. То завтра, которое я себе выбрала. Которому я едалась. Я не хочу в Среднюю Азию, - сказала она. - Терпеть не могу жару. И вообще, нам пора домой. Я раздумала ехать в парк. В машине она притулилась к дверце и закрыла глаза. Павлу показалось, что она задремала. Устала, должно быть, за день. Жаль, что он уезжает. Надо было бы познакомить с отцом, свозить к тетке, там бы она увидела настоящие цветы в академическом исполнении. "Свозить, взять с собой в деревню. Что-то я не то говорю, - подумал он. - Зарапортовался. Нашел подружку. С мужем ее на пикник Пригласишь? Она небось смотрела на меня и думала: "Ну, дуралей, чего ты меня по городу за собой таскаешь? Тебе неуютно сделалось сегодня в день твоего рождения, в день исполнения желаний! Ну, а я при чем? Мне домой надо, пироги к свадьбе печь..." - Павел, - позвала она. - Я думал, вы уснули. - Нет, я не сплю. Я думаю. Знаете, когда я сегодня подходила к дому и увидела машину, я представила себе, что вот ехал по дороге человек, очень торопился, а тут, у нашего забора ему под колесо попал ржавый гвоздь и лопнул баллон. Человек долго ругался, потом подошел к забору... - ...и стал кричать на хозяев, чтобы они ли где попало ржавые гвозди, - докончил Павел. - Нет, не так. Он посмотрел, нет ли во собаки, потом прошел по аллее, пригнув голову, чтобы не выколоть глаза, поднялся крыльцо, увидел меня и маму, забыл что торопится, и попросил напоить чаем. - А потом? - А потом не знаю... Уехал, должно быть. Ехал и знал, что теперь всю жизнь будет просыпаться среди ночи, смотреть в потолок и думать, что лучше бы он не поднимался на это крыльцо. Лучше бы он проехал мимо. Он ведь и так проехал мимо, только вот теперь просыпается по ночам и курит... Она сказала это и зажмурилась. Ей захотелось домой, к маме, уткнуться в подушку и плакать. Чтобы мама успокоила ее, сказала бы, что так нельзя. Так

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования