Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Криминал
      Шаламов Варлам. Очерки преступного мира -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
"творческое" волнение, воровское "вдохновенье" все равно налицо. Ощущение риска, азарта, жизни. Вору вовсе нет дела до того человека, которого вор обкрадывает. В лагере вор ворует подчас вовсе ненужные тряпки только для того, чтоб украсть, чтоб лишний раз испытать "высокую болезнь" кражи. "Зараженный" - говорят про таких блатари. Но деятелей "чистого искусства" кражи в лагере немного. Большинство предпочитает грабеж, а не кражу, наглый и откровенный грабеж, вырывая у жертвы на глазах всех пиджак, шарф, сахар, масло, табак - все, что можно съесть, и все, что может служить валютой в карточной игре. Железнодорожный вор рассказывал о том особом волнении, с каким он вскрывает украденный "угол" (чемодан). "Замков мы не открываем, - говорил он, - крышкой о камень - и "угол" вскрыт". Это воровское "вдохновение" очень далеко от человеческой смелости. Смелость - не то слово. Наглость самой чистой воды, наглость беспредельная, которую могут остановить только выставленные жесткие барьеры. Никакой психологической нагрузки в виде душевных переживаний деятельность вора не имеет. Карты занимают очень большое место в жизни блатаря. Не все блатные играют в карты запоем, как "больные", проигрывая в сражении последние брюки. Проиграться так - не считается позором. Однако умеют играть в карты все блатари. Еще бы. Уменье играть в карты входит в "рыцарский кодекс" "человека" блатного мира. Не много азартных карточных игр, коими обязан владеть каждый блатарь и которым он учится с детства. Воровская молодежь тренируется постоянно - и в изготовлении карт, и в уменье поставить "транспорт" с кушем. Между прочим, это карточное выражение, обозначающее увеличение ставки (с "кушем"), Чехов в своем "Острове Сахалине" записал как "транспорт скушан" (! ) и выдал это за термин карточной игры среди уголовников. Так по всем изданиям "Острова Сахалина", включая и академические, кочует эта ошибка. Писатель недослышал весьма обыкновенную формулу карточной игры. Блатной мир - косный мир. Сила традиций в нем очень сильна. Поэтому в этом мире удержались игры, которые давно исчезли из обыкновенной жизни. Статский советник Штосс из гоголевского "Портрета" в блатном мире до сих пор - реальность. Игра столетней давности "штосс" получила другое, лексически более подвижное название "стос". У Каверина в одном из рассказов беспризорники поют известный романс, меняя его по своему понятию и вкусу: "Черную розу, блему печали..." В "стос" должен уметь играть каждый блатарь, загибать углы, как Герман или Чекалинский. Второй игрой - первой по распространенности - является "бура" - так называется блатарями "тридцать одно". Схожая с "очком", бура осталась игрой блатного мира. В "очко" воры не играют между собой. Третья, самая сложная, игра с записью - это "терц" - вариация игры "пятьсот одно". В эту игру играют мастера, вообще "старшие", аристократия блатного мира, те, что пограмотней. Все карточные игры блатарей отличаются необыкновенно большим количеством правил. Эти правила нужно хорошо помнить, и тот, который лучше помнит их, выигрывает. Карточная игра - всегда поединок. Блатари не играют компанией, они играют всегда один на один, разделенные традиционной подушкой. Проигрался один - садится другой против победителя, и пока есть чем "отвечать" - карточное сражение продолжается. По правилам, неписаным правилам, выигравший не имеет права прекратить игру, пока есть "ответ" - штаны, свитер, пиджак. Обычно определяется по согласию сторон цена "играемой" вещи - и вещь разыгрывается, как денежная ставка. Все расчеты надо держать в памяти и уметь себя защитить - не дать обсчитать, обмануть. Обман в картах - доблесть. Противник должен заметить обман, разоблачить и тем самым выиграть "роббер". Все блатные игроки - шулера, но это так и должно быть - умей разоблачить, поймать, доказать... С тем и садятся за игру, обманывая один другого, "исполняя" шулерские приемы под взаимным контролем. Карточное сражение - если оно идет в безопасном месте - это нескончаемый поток взаимных оскорблений, матерных ругательств; под эту взаимную ругань идет игра. Старики блатари говорят, что в дни их молодости, в двадцатые годы, воры не ругали друг друга так грязно и похабно, как сейчас за карточной игрой. Седые "паханы" качают головами и шепчут: "О времена! О нравы!" Повадки блатарей портятся год от году. Карты изготовляются в тюрьме, в лагере с быстротой сказочной - опыт многих поколений воров отработал механизм изготовления; самым рациональным и доступным способом изготовляются карты в тюрьме. Для этого нужен клейстер - то есть хлеб, пайка, которая всегда есть под рукой и которую можно изжевать для получения клейстера очень быстро. Нужна бумага - для этого годится и газета, и оберточная бумага, и брошюра, и книга. Нужен нож, - но в какой тюремной камере, в каком лагерном этапе не найдется ножа? Самое главное - нужен химический карандаш для краски - и вот почему блатные так бережно хранят грифель химического карандаша, уберегая его от всяких обысков. Этот обломок химического карандаша служит двойную службу. Осколки карандаша можно, очутясь в критическом положении, затолкать себе в глаза - и это заставляет фельдшера или врача направить заболевшего в больницу. Бывает, что больница - единственный выход из трудного, угрожающего положения, в котором оказался блатарь. Беда, если медицинская помощь запоздает. Немало блатарей ослепло от этой смелой операции. Но немало блатарей избежало опасности и спаслось в больнице. Это - запасная роль химического карандаша. Молодые "начальнички" думают, что химический карандаш нужен для изготовления печатей, штампов, документов. Применение такого рода чрезвычайно редко, и уж конечно, если будут изготовлять документы, то им понадобится не только химический карандаш. Главное же, для чего приобретаются и хранятся химические карандаши блатными, за что ценятся гораздо выше простых карандашей, - это использование их для окраски карт, для "печатания карт". Сначала изготовляется "трафаретка". Это - не блатное слово, но на тюремном языке в большом ходу. На "трафаретке" вырезается узор масти - блатные карты не знают красного и черного, "руж" и "нуар". Все масти одного цвета. У валета - двойной узор - ведь в валете два очка по международной конвенции. У дамы - три соединенных вместе узора. У короля - четыре. Туз - соединение нескольких узоров в центре карты. Семерки, восьмерки, девятки, десятки изготовляются в обычной их конфигурации - как и на выпусках государственной карточной монополии. Нажеванный хлеб протирается через тряпку, и превосходным клейстером склеиваются вдвое листы тонкой бумаги, потом просушиваются и разрезаются острым ножом на нужное количество карт. Химический карандаш закладывается в тряпочку, размачивается - и печатная машина готова. "Трафаретка" накладывается на карту и смазывается фиолетовой краской, оставляя нужный узор на лицевой стороне карты. Если бумага толста, как в изданиях "Академии", то просто режут ее на части и "печатают" карты. На изготовление колоды карт (вместе с просушкой) нужно часа два. Таков наиболее рациональный способ изготовления игральных карт, способ, подсказанный вековым опытом. Рецепт пригоден при всех условиях и общедоступен. При всех обысках, а также из посылок химические карандаши отбираются охраной самым заботливым образом. На сей счет есть строгий приказ. Говорят, что воры проигрывают друг другу вольнонаемных девушек в карты - нечто похожее было в "Аристократах" Погодина. Думается, что это одна из "творимых легенд". Мне никогда не доводилось видеть сцен из лермонтовской "Казначейши". Говорят, проигрывают пальто, когда оно еще на плечах фраера. И такого характера проигрышей мне встречать не приходилось, хотя ничего невероятного в этом нет. Думается все же, что тут был проигрыш "на представку" и нужно было отнять, украсть пальто или что-либо равноценное к сроку. Бывает в игре такой момент, когда при переменном счастье фортуна склоняется на одну сторону к концу вторых или третьих суток игры. Проиграно все, и игра кончается. Горы свитеров, брюк, шарфов, подушек высятся за спиной выигравшего. А проигравший умоляет: "Дай отыграться, дай еще карту, дай в долг, я завтра "представлю". И если сердце победителя великодушно, он соглашается, и игра продолжается, где партнер победителя отвечает "представкой". Он может выиграть, счастье может измениться, он может отыграть вещь за вещью все и воскреснуть и сам оказаться победителем... Но может и проиграть. "На представку" играют один раз, и условленная сумма не меняется, и срок представления долга не откладывается. Если вещь или деньги не будут представлены в срок - побежденный будет объявлен "заигранным", и ему одна дорога - или самоубийство, или побег из камеры, из лагеря, побег к черту на рога - он должен в срок заплатить карточный долг, долг чести! Вот тут-то и являются чужие пальто, еще теплые теплом фраерского тела. Что делать! Воровская честь, а вернее, воровская жизнь - дороже, чем какое-то пальто фраера. О низменнейших же потребностях, их качестве и размахе мы уже говорили. Эти потребности своеобразны и очень далеки от всего человеческого. Существует еще одна точка зрения на поведение блатарей. Дескать, это - психически больные люди и, тем самым, вроде как невменяемы. Слов нет - блатари сплошь и рядом истерики и неврастеники. Пресловутый "дух" блатаря, способность "психануть" - говорит за расшатанность нервной системы. Блатари-сангвиники, флегматики чрезвычайно редки, хотя и встречаются. Знаменитый карманник Карлов по кличке "Подрядчик" (в тридцатых годах о нем писала "Правда", когда его изловили на Казанском вокзале) был полный, розовощекий, пузатый, жизнерадостный мужчина. Но это - исключение. Есть ученые-медики, считающие всякое убийство - психозом. Если блатари - психические больные, то их надо держать вечно в сумасшедшем доме. Нам же кажется, что уголовный мир - это особый мир людей, переставших быть людьми. Мир этот существовал всегда, существует он и сейчас, растлевая и отравляя своим дыханием нашу молодежь. Вся воровская психология построена на том давнишнем, вековом наблюдении блатарей, что их жертва никогда не сделает, не может подумать сделать так, как с легким сердцем и спокойной душой ежедневно, ежечасно рад сделать вор. В этом его сила - в беспредельной наглости, в отсутствии всякой морали. Для блатаря нет ничего "слишком". Если вор по своему "закону" и не считает за честь и доблесть писать доносы на фраера, то он отнюдь не прочь в целях своей выгоды составить и дать начальству политическую характеристику на любого своего соседа-фраера. В 1938 году и позднее - до 1953 года известны буквально тысячи визитов воров к лагерному начальству с заявлениями, что они, истинные друзья народа, должны донести на "фашистов" и "контрреволюционеров". Такая деятельность носила массовый характер - предметом постоянной особой ненависти воров в лагере всегда была интеллигенция из заключенных - "Иваны Ивановичи". Карманники составляли когда-то наиболее квалифицированную часть воровского мира. Мастера "чердачных" краж проходили даже нечто вроде обучения, овладевали техникой своего ремесла, гордились своей узкой специальностью. Они предпринимали длительные поездки, где с начала до конца "гастролей" они оставались верными своему уменью, не сбиваясь на всякие "скоки" или фармазонство. Небольшое наказание за карманную кражу, удобная добыча - чистые деньги - вот два обстоятельства, привлекавшие воров к карманным кражам. Уменье держаться в любом обществе, чтобы не выдать себя, тоже было одним из важных достоинств мастера карманных краж. Увы, валютная политика свела "заработки" карманников к доходу мизерному по сравнению с риском, с ответственностью. "Доходней и прелестней" оказался вульгарный "скок" за бельем, развешанным на веревке, - это было подороже, чем содержимое любого бумажника, изловленного в автобусе или трамвае. Тысяч в кармане не найдешь, а любая "лепеха" при скидке на краденое окажется подороже денег, которые можно отыскать в большинстве бумажников. Карманники переменили специальность и влились в ряды "домушников". И все же "жульническая кровь" не синоним "голубой крови". "Жульническая кровь", "капля жульнической крови" может быть и у фраера, если он разделяет кое-какие блатные убеждения, помогает "людям", относится с сочувствием к воровскому закону. "Капля жульнической крови" может быть даже у следователя, понимающего душу блатного мира и втайне сочувствующего этому миру. Даже (и не так редко) у лагерного начальника, делающего важные послабления блатным не за взятки и не под угрозой. "Капля жульнической крови" есть и у всех "сук" на свете - недаром же они были когда-то ворами. Кое в чем люди с каплей жульнической крови могут помочь вору, а это вор должен иметь в виду. "Жульническую кровь" имеют все "завязавшие", то есть покончившие с блатным миром, переставшие воровать, вернувшиеся к честному труду. Есть и такие, это не "суки", и ненависти к себе "завязавшие" вовсе не вызывают. При случае в трудную минуту они могут даже оказать помощь - скажется "жульническая кровь". Наводчики, продавцы краденого, хозяева воровских притонов - наверняка люди с "жульнической кровью". Все фраера, так или иначе оказавшие помощь вору, имеют, как говорят блатари, эту "каплю жульнической крови". Это - блатная подлая, снисходительная похвала всем сочувствующим воровскому закону, всем, кого вор обманывает и с которыми расплачивается этой дешевой лестью. 1959 ЖЕНЩИНА БЛАТНОГО МИРА Аглаю Демидову привезли в больницу с фальшивыми документами. Не то что было подделано ее личное дело, ее арестантский паспорт. Нет, с этой стороны было все в порядке - только у личного дела была новая желтая обложка - свидетельство того, что срок наказания Аглаи Демидовой был начат снова и недавно. Она приехала, называясь тем самым именем, под каким и два года назад ее привозили в больницу. Ничего не изменилось из ее "установочных данных", кроме срока. Двадцать пять лет, а два года назад папка ее личного дела была синего цвета и срок был - десять лет. К нескольким двузначным цифрам, выставленным чернилами в графе "статья", добавилась еще одна цифра - трехзначная. Но все это было самое настоящее, неподдельное. Подделаны были ее медицинские документы - копия истории болезни, эпикриз, лабораторные анализы. Подделаны людьми, занимавшими вполне официальное положение и имевшими в своих руках и штампы, и печати, и свое доброе или недоброе - это все равно - имя. Много часов понадобилось начальнику санчасти прииска, чтобы выклеить фальшивую историю болезни, чтобы сочинить липовый медицинский документ с подлинным артистическим вдохновением. Диагноз туберкулеза легких являлся как бы логическим следствием хитроумных ежедневных записей. Толстая пачка температурных листов с диаграммами типичных туберкулезных кривых, заполненные бланки всевозможных лабораторных анализов с угрожающими показателями. Такая работа для врача - подобна письменному экзамену, где по билету требуется описать туберкулезный процесс, развившийся в организме - до степени, когда срочная госпитализация больного - единственный выход. Такую работу можно проделать и из спортивного чувства - суметь доказать центральной больнице, что и на прииске - не лыком шиты. Просто приятно вспомнить все по порядку, что ты учил когда-то в институте. Ты, конечно, никогда не думал, что свои знания тебе придется применить столь необычайным, "художественным" образом. Самое главное - Демидова должна быть положена в больницу во что бы то ни стало. И больница не может, не вправе отказать в приеме такой больной, пусть у врачей явится хоть тысяча подозрений. Подозрения возникли сразу же, и, пока вопрос о приеме Демидовой решался в местных "высших сферах", сама она сидела одна в огромной комнате приемного покоя больницы. Впрочем, "одна" она была лишь в "честертоновском" значении этого слова. Фельдшер и санитары приемного покоя шли, очевидно, не в счет. И также не в счет шли два конвоира Демидовой, не отходившие от нее ни на шаг. Третий конвоир с бумагами скитался где-то в канцелярских дебрях больницы. Демидова не сняла даже шапки и только расстегнула ворот овчинного полушубка. Она неторопливо курила папиросу за папиросой, бросая окурки в деревянную плевательницу с опилками. Она металась по приемному покою от венецианских зарешеченных окон к дверям, и, повторяя ее движения, за ней кидались ее конвоиры. Когда вернулся дежурный врач вместе с третьим конвоиром, уже стемнело по-северному быстро, и пришлось зажечь свет. - Не кладут? - спросила Демидова конвоира. - Нет, не кладут, - хмуро сказал тот. - Я знала, что не положат. Это все Крошка виновата. Запорола врачиху, а мне мстят. - Никто тебе не мстит, - сказал врач. - Я лучше знаю. Демидова вышла впереди конвоиров, хлопнула выходная дверь, затрещал мотор грузовика. Сейчас же отворилась неслышно внутренняя дверь, и в приемный покой вошел начальник больницы с целой свитой из офицеров спецчасти. - А где она? Эта Демидова? - Уже увезли, гражданин начальник. - Жаль, жаль, что я ее не посмотрел. А все вы, Петр Иванович, с вашими анекдотами...- И начальник со своими спутниками вышел из приемного покоя. Начальнику хотелось взглянуть хоть одним глазком на знаменитую воровку Демидову - история ее и в самом деле не совсем обыкновенная. Полгода назад воровку Аглаю Демидову, осужденную за убийство нарядчицы на 10 лет - Демидова полотенцем удушила слишком бойкую нарядчицу, - везли с суда на прииск. Конвоир был один, ибо в дороге ночевок не было - всего несколько часов езды на автомашине от поселка управления, где судили Демидову, до того прииска, где она работала. Пространство и время на Крайнем Севере - величины схожие. Часто пространство меряют временем - так делают кочевые якуты - от сопки до сопки шесть переходов. Все, живущие около главной артерии, шоссейной дороги, измеряют расстояние перегонами автомашины. Конвоир Демидовой был из сверхсрочных молодых "стариков", давно привыкший к вольностям конвойной жизни, к ее особенностям, где конвоир - полный господин арестантских судеб. Не в первый раз сопровождал он бабу - всегда такая поездка сулила известные развлечения, какие не слишком часто выпадают на долю рядового стрелка на Севере. В дорожной столовой все трое - конвоир, шофер и Демидова - пообедали. Конвоир для храбрости выпил спирту (на Севере водку пьет только очень высокое начальство) и повел Демидову в кусты. Тальник, лозняк или молодая осина были в изобилии вокруг любого таежного поселка. В кустах конвоир положил автомат на землю и подступил к Демидовой. Демидова вырвалась, схватила автомат и двумя перекрестными очередями набила девять пуль в тело сластолюбивого конв

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования