Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Бульвер-Литтон Эд. Король Гарольд -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  -
ледствие плена и одиночества, - возразил Гарольд. - Конечно, ты видела и Юдифь - что с нею? - Она осталась такой же, какой была раньше, - ответила гита, симпатизировавшая любви сына, между тем как Годвин проклял бы ее. - После твоего отъезда она сильно грустила и сидела по целым часам как статуя, смотря вдаль. Она предвидела твое возвращение ранее Хильды. Я сидела у нее, в день твоего приезда, когда она внезапно вскочила и воскликнула: "Гарольд вернулся в Англию!" Удивленная этим, я спросила, почему она так думает. "Я чувствую это по дуновению ветра и по колебанию земли", - ответила она... это доказывает существование в ней чувства еще превыше любви к тебе, Гарольд. Мне были знакомы два брата-близнеца: каждый из них постоянно чувствовал, что происходит с другим, во время разлуки - так и Юдифь знает всегда, что делается с тобой, потому что ее душа - близнец твоей души. Ступай теперь к ней, Гарольд. Ты найдешь у нее Тиру, которую я поручила заботам Хильды... бедняжка что-то стала худеть в последнее время. После зайди опять ко мне, если можешь, чтобы известить меня о здоровье Тиры. - Зайду, матушка. Да ты вообще не беспокойся о Тире: Хильда весьма опытна во врачевании больных. Позволь поблагодарить тебя, что ты не упрекнула меня за неудачу..., за то, что я не в силах был сдержать свое слово. Радуюсь, видя твою покорность судьбе! Гарольду не скоро удалось доехать до римской виллы, потому что улицы были переполнены людьми, желавшими приветствовать его. - Теперь нам нечего больше опасаться, - говорили они друг другу, - Гарольд вернулся в Англию! Граф с открытой головой, медленно подвигался вперед, весело раскланивался на все стороны и ласковыми словами отвечал на радостные приветствия народа. Наконец он выехал из города и уже приближался к вилле, когда услышал за собой лошадиный топот. Оглянувшись, он убедился, что его догоняет племянник. - Что тебе нужно Гакон? - спросил он, придерживая коня. - Мне нужно твое общество! - ответил лаконично Гакон. - Благодарю. Но я прошу тебя вернуться к матушке, потому что желаю ехать один. - О, дядя, не гони меня!.. Я как будто чужой в этой Англии, а в доме твоей матушки чувствую себя совершенно осиротелым. Я посвятил тебе всю жизнь... Отец оставил меня тебе, и я ни на шаг не хочу разлучаться с тобой: будем вместе и в жизни и в смерти! Страшно сделалось Гарольду при этих словах. Первоначальная нежность его к племяннику уменьшилась под влиянием мысли, что именно он подбил его произнести важную клятву. Потом он опять начинал думать, что несправедливо сердиться за совет, без которого его ожидала самая печальная участь. - Принимаю твою доверчивую любовь, Гакон, - ответил он по возможности мягко. - Поезжай, пожалуй, вместе со мной, только не взыщи, если я буду неразговорчив: уста невольно смыкаются, когда на душе невесело. - Знаю... я сам не люблю болтать пустяков. Есть три предмета, которые всегда молчат: раздумье, судьба и могила. Разговор прекратился, и каждый из всадников предался своим мыслям. Наступили сумерки. Воздух делался особенно ароматным, везде слышалось жужжание насекомых и пение птичек. Гарольд постоянно подъезжал к вилле со стороны холма, который был тесно связан с его воспоминаниями. Когда Гакон увидел перед собой печальные развалины, он произнес вполголоса. - Все по-прежнему: холм, могила, развалины... - Разве ты был здесь раньше? - спросил Гарольд. - Да, батюшка водил меня маленького к Хильде. Перед своим же отъездом я сам забрел сюда... и тут, у этого жертвенника, великая пророчица севера предсказала мне мою судьбу. "Ага! И ты поддался ее влиянию," - подумал Гарольд и произнес вслух: - Что же она предрекла тебе? - Что моя жизнь связана с твоей, что я избавлю тебя от большой опасности и разделю с тобой же другую, которая будет страшнее первой. - О, юноша! Все эти предсказания могут только предупредить об угрожающей опасности, но не в силах предотвратить ее. Чаще же всего они лживы и им не следует доверяться ни одному разумному человеку... Полагайся единственно на Бога и себя - тогда ты никогда не ошибешься! Гарольд с усилием подавил вздох, соскочил с коня и пошел на холм. Достигнув вершины, он остановился и удержал за руку последовавшего за ним Гакона. Возле развалин сидела прелестная невеста Гарольда, рядом с очень молодой девушкой, смотревшей ей задумчиво в глаза. В последней Гакон узнал Тиру, хотя он видел ее всего один раз - в день своего отъезда из родины: лицо ее с тех пор очень мало изменилось, исключая того, что оно стало бледнее и серьезнее. Юдифь пела о жизни, смерти и возрождении баснославного Феникса, которым занимались преимущественно в то время саксонские бояны. Дослушав песню до конца. Тира проговорила: - Ах, Юдифь, кто бы побоялся костра Феникса, если бы знал, что из огня возникнет обновление?! - Дорогая сестра ведь подобно Фениксу, мы тоже воскреснем от смерти, - ответила Юдифь. - Но Феникс снова увидел все, что ему было близко... он полетел по полям и лугам, которые были ему, вероятно, дороги по воспоминаниям... Разве и мы опять увидим все дорогие нам места, Юдифь? - Как бы ни было нам дорого какое-нибудь место - оно теряет для нас всю свою прелесть, когда мы не видим на нем любимых нами, - возразила Юдифь. - Если мы встретимся с ними в нашей загробной жизни, мы не станем, конечно, сожалеть о земле. Гарольд не мог больше удержаться от пламенного желания прижать Юдифь к груди: он быстрым прыжком очутился возле девушки и, с криком радости, крепко обнял ее. - Я знала, что ты придешь сегодня вечером, Гарольд, - прошептала Юдифь. ГЛАВА III Между тем как Гарольд, взяв Юдифь под руку, отошел с ней в сторону, рассказывая все пережитое им в Нормандии и выслушивая ее кроткие утешения, Гакон присел к Тире. Они невольно симпатизировали друг другу, потому что оба были постоянно печальны и задумчивы не по летам. И странное дело! Эти молодые люди разговорились о смерти и ее принадлежностях: саване, могильных червях, тлеющих костях и страшных привидениях. Говорили они и о том, как трудно, должно быть, душе расставаться с телом во время молодости, когда весь мир кажется таким прекрасным и еще так много желаний остались неудовлетворенными. Они представляли себе, какой тоскливый взгляд бросает умирающий на окружающее его. Они упомянули о страданиях души, против воли исторгнутой из тела и отправляющейся в новый мир. Наконец оба смолкли. Потом Гакон сказал после короткой паузы: - Ты-то, милая тетушка, совершенно напрасно толкуешь о смерти: ты окружена любящими тебя людьми, жизнь тебе улыбается! Но Тира покачала головой: - Ошибаешься, Гакон, - возразила она. - Вчера Хильда ворожила, приготовляя лекарство для утоления моей жгучей боли в груди, и я видела, как лицо ее при этом приняло такое зловещее выражение, что я сразу все поняла... с этой минуты я узнала, что надо мной произнесен смертный приговор. Когда же ты так тихо подошел ко мне и я взглянула в твои грустные глаза, то мне показалось, будто я вижу перед собой вестника смерти. Но ты, Гакон, здоров и силен: ты долго будешь жить... Будем же говорить пока только о жизни! Гакон наклонился и поцеловал бледный лоб Тиры. - Поцелуй и ты меня, Тира, - прошептал он. Молодая девушка исполнила его желание и потом оба молча начали смотреть на небо, постепенно покрывавшееся блестящими звездами. Вскоре вернулся Гарольд со своей невестой, которая успела успокоить его, что было заметно по его безмятежной и веселой улыбке. Юдифь внезапно вздрогнула, приметив Гакона. - Виноват, Гакон, что я забыл тебя представить моей невесте, - проговорил Гарольд, - это сын моего брата, Свена, Юдифь. Ты, кажется, не видела его ни разу в жизни. - О, нет, я его видела. - прошептала Юдифь. - Но когда же и где? "Во сне", хотела было ответить она, но тотчас же одумалась. Гакон раскланялся с ней и подал ей руку, а Гарольд обратился с приветствием к своей сестре, которую он должен был отослать к норманнам, если б захотел исполнить договор свой с герцогом Вильгельмом. - Обними меня, Гарольд, и укутай своим плащом: мне холодно, - прошептала жалобно Тира. Гарольд прижал ее к себе и посмотрел тревожно на ее исхудалое личико. Затем он повел ее в дом, между тем как невеста его следовала за ним в сопровождении Гакона. - А дома ли Хильда? - спросил Гакон. - Нет, она тотчас же после обеда ушла в лес, - ответила Юдифь нехотя: близость Гакона производила на нее необъяснимо тяжелое впечатление. - Знаешь что, Гарольд, - обратился молодой человек к графу, - я прямо пойду к твоему дому, чтобы предупредить сеорлей о твоем прибытии. - Ненужно, - возразил Гарольд. - Я намерен дождаться Хильду и пойду домой только поздно ночью... Вообще я уже отдал приказания Сексвольфу. Мы с тобой с восходом солнца отправимся в Лондон, а оттуда уже выступим против бунтовщиков. - Хорошо... Прощай, благородная Юдифь! Прощай и ты, милая тетушка... Поцелуй меня еще раз, в залог нового свидания. Тира нежно обняла его и шепнула ему: - Да, в могиле, Гакон! Молодой человек запахнулся плащом и направился задумчиво к холму. Дойдя до могилы витязя, он встал подле нее. Сделалось совершенно темно, и вокруг Гакона царствовало полнейшее молчание, когда вдруг над его ухом раздался чей-то ясный и отчетливый голос: - Чего ищет молодость у безмолвных могил? Ничто и никогда не могло удивить и поразить Гакона. Самообладание его заключало в себе что-то ужасное, если принять в расчет, как он еще молод. Он проговорил, не оборачиваясь: - Зачем ты называешь мертвецов молчаливыми, Хильда? Пророчица положила руку на его плечо и взглянула ему в лицо. - Ты прав, сын Свена, - ответила она. - Абсолютного молчания нет нигде, и для души никогда нет покоя... Так ты вернулся на родину, Гакон? - Вернулся, но я и сам не знаю - зачем... я был везде веселым, беспечным ребенком, когда ты предсказала моему отцу, что я рожден на горе и что самый славный час мой будет и последним для меня часом в жизни... с тех пор моя веселость исчезла навсегда! - Но ты тогда был еще таким крошечным, что я удивляюсь, как ты мог обратить внимание на мои слова... я как будто сейчас вижу тебя играющим на траве с соколом твоего отца - в то время, когда он спрашивал меня о твоей судьбе. - О, Хильда, да разве только что вспаханная земля не поглощает с жадностью брошенное в нее семя? Так точно и молодая душа не пропускает мимо ушей первых уроков ужаса... С тех пор ночь сделалась моей поверенной, а мысль о смерти моей постоянной спутницей... Помнишь ли ты еще, как я накануне твоего отъезда ушел вечером тайком из дома Гарольда и прибежал к тебе? Я тогда сообщил тебе, что одна моя любовь к Гарольду дает мне силу с твердостью перенести мысль, что все мои родные, исключая его, смотрят на меня только, как на сына убийцы и изгнанника... я еще добавил тогда, что эта привязанность имеет зловещий характер... Тут ты, пророчица, прижала меня к себе, поцеловала своим холодным поцелуем и здесь же, у этой могилы, утешила меня своим предсказанием... ты пела перед огнем, на который брызгала водой... и из слов твоей песни я узнал, что мне суждено будет освободить Гарольда, гордость и надежду нашего семейства, из стен врага и что с той минуты жизнь моя будет неразрывно связана с его жизнью... Эта перспектива ободрила меня, и я спросил: буду ли я жить и как долго, чтобы восстановить имя моего отца? Ты махнула своим волшебным посохом, высоко взвилось пламя, и ты ответила замогильным голосом: "Как только ты выйдешь из отрочества, жизнь твоя разгорится ярким пламенем и потом погаснет навсегда". Я и узнал из этого, что проклятие будет тяготеть надо мной... Я вернулся на родину с целью совершить славный подвиг и потом умереть, не успев насладиться приобретенной славой. Но я тем не менее, - продолжал с увлечением молодой человек, - утешаюсь уверенностью, что судьба человека, подобного Гарольду, нераздельна с моей... и что горный ручей и шумящий поток потекут вместе в вечность! - Ну, этого я не знаю, - сказала Хильда побледневшими губами, - сколько я ни вопрошала о судьбе Гарольда - конца его блестящей карьере я еще не могла узнать. По звездам я узнала, что его величие и слава будут затемняться могуществом какого-то сильного соперника, но Гарольд будет брать верх над врагом, пока с ним пребудет гений-хранитель, принявший на себя образ чистой, непорочной Юдифи... Ну а ты, Гакон... Пророчица замолкла и опустила на лицо покрывало. - Что же я? - спросил Гакон, подходя к ней поближе. - Прочь отсюда, сын Свена!.. Ты попираешь могилу великого витязя! - крикнула гневно Хильда и пошла быстро к дому. Гакон следил за ней задумчивыми глазами. Он видел, как ей навстречу выскочили собаки и как она вошла вскоре за тем в свой дом. Он спустился с холма и направился к своей лошади, пасшейся на лугу. "И какого же ответа я мог ждать от пророчицы? - думал он про себя. - Любовь и честолюбие для меня только пустые звуки. Мне суждено любить в жизни только Гарольда, жить только для него. Между нами таинственная, неразрывная связь. Весь вопрос только в том, куда выбросит нас житейская волна?" ГЛАВА IV - Повторяю тебе, Хильда, - говорил граф нетерпеливо, - что я верую теперь только в Бога... Твоя наука не предохранила же меня от опасности, не возмутила против греха... Может быть... нет; я не хочу больше испытывать твое искусство, не хочу ломать голову над разными загадками. Я не буду впредь полагаться ни на одно предсказание, ни на твое предостережение, пусть душа моя уповает единственно на Бога. - Иди своей дорогой, сойти с нее нельзя, ты, быть может, одумаешься, - ответила ему Хильда угрюмо. - Видит Воден, - продолжал Гарольд, - что я обременил свою совесть грехом только во имя родины, а не для собственного спасения! Я буду считать себя оправданным, когда Англия не отвергнет моих услуг. Отрекаюсь от своего эгоизма, от своих честолюбивых стремлений... Трон уже не имеет для меня обаяния, я только для Юдифи... - Ты не имеешь права, даже для Юдифи, забывать свой долг и роль, к которой ты предназначен судьбой! - воскликнула Юдифь, подходя к жениху. В глазах графа блеснули две крупные слезы. - О, Хильда, - сказал он. - Вот единственная пророчица, прозорливость которой я готов признать! Пусть она будет моим оракулом. Я буду ее слушаться. На следующее утро Гарольд вернулся, в сопровождении Гакона и множества слуг, в столицу. Доехав до южного предместья, граф повернул налево, к дому одного из своих вассалов - бывшего сеорля. Оставив у него лошадей, он сел с Гаконом в лодку, которая и перевезла их к старинному, укрепленному дворцу, служившему во время римского владычества главной защитой города. Это здание представляло смесь стилей: римского, саксонского и датского. Оно было возобновлено Канутом Великим, жившим в нем, и из верхнего окна его был выброшен в реку Эдрик Стреон, предок Годвина. - Куда это мы едем? - спросил Гакон. - К молодому Этелингу, законному наследнику саксонского престола, - ответил спокойно Гарольд. - Он живет в этом дворце. - В Нормандии говорят, что этот мальчик слабоумен, дядя. - Вздор!.. Да ты сейчас будешь сам в состоянии судить о нем. После непродолжительной паузы Гакон начал опять; - Мне кажется, что я угадал твои намерения, дядя: не поступаешь ли ты необдуманно? - Я следую совету Юдифи, - ответил Гарольд с волнением, - хотя и могу потерять через это всякую надежду умолить жрецов разрешить мне брак с моей возлюбленной. - Так ты готов пожертвовать даже своей невестой во имя своей родины? - Да, кажется, готов - с тех пор как согрешил, - произнес граф смиренно. Лодка остановилась у берега, и дядя с племянником поспешили выйти из нее. Пройдя римскую арку, они очутились во дворе, загроможденном саксонскими постройками, уже пришедшими в ветхость, так как Эдуард не обращал внимания на них. Они поднялись по лестнице, приделанной снаружи, и вошли через низенькую, узкую дверь в коридоре, где стояло двое телохранителей в голубых ливреях, с датскими секирами и пятеро немецких слуг, привезенных покойным Этелингом из Австрии. Один из последних ввел новоприбывших в неказистую приемную, в которой Гарольд, к величайшему своему удивлению, увидел Альреда и трех саксонских танов. Альред со слабой улыбкой приблизился к Гарольду. - Надеюсь, что я не ошибаюсь, предполагая, что ты явился с тем же намерением, с каким прибыли сюда я и эти благородные таны, - произнес он. - Какое же у вас намерение? - спросил Гарольд. - Мы желаем убедиться: достоин ли молодой принц быть наследником Эдуарда Исповедника. - Так ты угадал: я приехал с той же целью. Буду смотреть твоими глазами, слушать твоими ушами, судить твоим суждением, - сказал Гарольд во всеуслышание. Таны, принадлежавшие к партии, враждебной Годвину, обменялись беспокойными взглядами при входе Гарольда, но теперь лица их заметно прояснились. Граф представил им своего племянника, который своей серьезной наружностью произвел на них весьма выгодное впечатление. Один Альред вздыхал, замечая в его прекрасном лице сильное сходство со Свеном. Завязался разговор о плохом здоровье короля, о совершившемся мятеже и о необходимости приискать подходящего наследника, который был бы способен взяться за бразды правления твердой рукой. Гарольд ничем не высказал своих заветных надежд, а держал себя так, будто он никогда и не помышлял о престоле. Прошло уже немало времени, и благородные таны начали заметно хмуриться: им не нравилось, что принц заставляет так долго ждать в приемной. Наконец появился докладчик и на немецком языке, который хотя и понятен саксонцу, но звучит чрезвычайно странно в его ушах, пригласил дожидавшихся последовать за ним. Принц, мальчик лет четырнадцати, казавшийся, однако, еще моложе, находился в большой комнате, убранной во вкусе Канута, и занимался набивкой птичьего чучела, которое должно было служить приманкой молодому соколу, сидевшему возле своего господина. Это занятие составляло такую существенную часть саксонского воспитания, что таны благосклонно улыбнулись при виде его. На другом конце комнаты сидел какой-то норманнский духовный, за столом покрытом книгами и письменными материалами, это был наставник принца, избранный Эдуардом, чтобы учить его норманнскому языку, а на полу валялось множество игрушек, которыми забавлялись братья и сестры Эдгара. Одна маленькая принцесса Маргерита сидела поодаль за вышиванием. Когда Альред почтительно хотел приблизиться к Этелингу, чтобы благословить его, мальчик воскликнул на каком-то едва понятном языке - смеси немецкого с норманнским: - Эй, ты, не подходи близко! Ты ведь пугаешь моего сокола... Ну, смотри, что ты делаешь: раздавил мои прекрасные игрушки, которые присланы мне нормандским герцогом через доброго, тана Вильгельма... Да ты, видно, ослеп! - Сын мой, - ответил ласково Альред. - Эти игрушки могут иметь цену

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования