Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Бульвер-Литтон Эд. Король Гарольд -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  -
своим сподвижникам, а вы знаете, как сильно развита в норманнах страсть к добыче, и потому можете вообразить, как они будут биться. Вы слышали о бедствиях, которые испытывали наши отцы от датчан. Но эти бедствия ничто в сравнении с теми, что ожидают нас, если мы будем побеждены. Датское племя было нам родственно как по языку, так и по закону, и кто в настоящее время отличит датчан от саксонца? Норманны же - другое дело они хотят править нами на чуждом нам языке, по закону, считающему престол добычей меча, и делить землю отцов между вооруженными наемниками. Мы сумели унять датчанина, и наши священнослужители укротили его сердце. Они же, норманны, идут на войну будто бы во имя оскорбленной святыни, между тем как цель их - только разорять нас. Они, отверженцы всех народов, мечтают наложить ярмо вечного рабства на вас и ваших потомков. Вы сражаетесь на глазах ваших отцов, на глазах вождей, избранных вашей волей, сражаетесь за свободу, за родину, за близких вам, за храмы, оскорбленные присутствием иноземного знамени, и вы не должны щадить ничего, чтобы отстоять их. Чужеземные свяшеннослужители такие же притеснители, как чужеземные бароны и короли! Да не имеет никто мысли об отступлении: каждый вершок земли, который вы отдадите, есть часть родной земли, что же касается меня, то я твердо порешил: или спасти родину или не пережить предстоящей битвы. Поэтому помните, что глаза мои будут следить за всеми вашими движениями. Поколеблется строй или отшатнется - вы услышите между вами голос вашего короля. Держите крепко строй. Помните, те из вас, которые ходили со мной на Гардраду, что тогда только восторжествовало наше оружие над норвежцами, когда наши нападения выбили их из строя. Учитесь из их поражения: ни под каким видом не нарушайте боевого порядка и я даю вам слово, слово вождя, никогда не покидавшего поля без победы, что враги не одолеют вас. В эту минуту ветер гонит корабли норвежцев, возвращающихся на родину с телом павшего короля. Довершите нынче торжество Англии, положив груды тел норманнов! И когда, по происшествии многих столетий, певцы и скальды дальних стран будут воспевать славные подвиги, совершенные за правое дело, то пусть они скажут: "Гарольд был смел и храбр, как те воины, которые бились рядом с ним и сумели наказать врага, задумавшего посягнуть на свободу их родины!" Не успел замолкнуть восторженный крик саксонцев, закончивший слова Гарольда, как с северо-западной стороны от Гастингса показалась первая рать норманнов. Король, посмотрев несколько минут на них и не замечая движения прочих отрядов, обратился к Гурту: - Если это все, - сказал он, - что они дерзают выставить против нас - победа за нами. - Подожди радоваться и взгляни туда! - проговорил Гакон, указывая на ряды, заблестевшие из-за леса, из которого предводители саксонцев следили прошлой ночью за движениями неприятельской армии. Не успел Гакон произнести эти слова, как с третьей стороны явилась третья рать, предводительствуемая самим Вильгельмом. Все рати шли разом в строгом порядке с намерением атаковать саксонцев: две из них двигались на оба крыла передового полка, а третья на - окопы. Посреди войска, ведомого герцогом, развивалось священное знамя, а впереди его гарцевал воин-гигант, певший воинскую песнь: Про дела Карла Великого И про славного Роланда, Павшим вместе с Оливером В грозной битве Ронсевальской. Рыцари-отшельники уж не пели своих священных песен, а глухие и хриплые сквозь забрала голоса их вторили воинственной песне менестреля. Воин-менестрель был очень весел и, видимо, восторгался перспективой предстоящей битвы: он с ловкостью фокусника подбрасывал в воздух свой огромный меч и подхватывал его на лету. Он махал им, вертел его как бешеный и, наконец, не в силах обуздать свою дикую радость, пришпорил коня и, остановившись перед отрядом саксонской конницы, воскликнул громким голосом: - На Тельефера! На Тельефера! Кто сразится с Тельефером? И голос, и движения воина вызывали кого-нибудь на единоборство. Один молодой таи, знакомый с романским языком, вышел из рядов и скрестил меч с менестрелем. Тельефер, отразив ловко удар, подбросил свой меч в воздух и, подхватив его опять с невероятной быстротой и силой, рассек пополам голову саксонца. Затем, переехав через труп, Тельефер с хохотом и криком стал вызывать другого противника. На зов вышел второй тан, и его постигла участь товарища. Ужаснувшиеся ратники стали переглядываться между собой, этот веселый боец-менестрель со своими фокусами, казался им не рыцарем, а - злым духом. Этого единоборства в начальном сражении и в виду войска было бы достаточно, может быть, чтобы смутить дух англичан, если бы Леофвайн, посланный перед тем с поручением от короля в окопы, не возвратился к своему отряду. Беспечное и неустрашимое сердце его было возмущено надменностью норманна и очевидной трусливостью саксонцев, он пришпорил коня и, прикрывшись щитом, направил свою небольшую лошадку на коня норманнского гиганта. "Иди петь песни демонам, зловещий боян!" - крикнул он по-норманнски. Тельефер бросился быстро, но меч его сломился о щит Леофвайна и, пронзенный насквозь, боян свалился мертвый под копыта своей лошади. Восклицание горя прошло по всему войску, и даже сам Вильгельм, выехавший вперед, чтобы полюбоваться удальством Тельефера, был сильно опечален. Леофвайн подъехал к передовым рядам и бросил в них свой дротик так ловко и так метко, что рыцарь, находившийся шагах в двух от герцога, повалился на землю. - Любы ли вам, норманны, шутки саксонских фокусников? - спросил Леофвайн, медленно поворотив коня и возвращаясь к саксонскому отряду. Он повторил всем всадникам прежнее приказание: избегать прямой стычки с норманнской конницей, а тревожить ее и истреблять отставшихся. Кончив распоряжения, он затянул живую и веселую песенку и поехал к окопам с совершенно спокойным и радостным лицом. ГЛАВА VIII Осгуд и Альред приближались на рассвете к мызе, отстоящей не более как в полмили от саксонского войска. В ней помещались лошади, на которых возили тяжелое оружие, снаряды и запасы. На ней тоже собрался народ обоих полов и всевозможных званий. Некоторые тревожились, другие же, напротив, болтали и шутили, а третьи молились. Сам мызник, с сыновьями и с годными в военную службу сеорлями, прислан к королевскому войску, к отряду графа Гурта. Позади этой мызы стоял небольшой, пришедший в ветхость храм, с раскрытыми дверями, предоставляя на случай опасности убежище. В нем толпились молельщики. Сеорли пристали к некоторым собратьям, которые облокотившись на низкий забор, устремили взоры на щетинившееся оружием поле. Невдалеке от них и в стороне от толпы стояла в глубокой задумчивости неизвестная женщина, лицо которой было закрыто густым покрывалом. Между тем как земля дрожала под движением норманнских войск и крики бойцов, как громовые раскаты, носились по воздуху, два отшельника, следовавшие за саксонскими войсками, приехали из окопов к мызе. Не успели они сойти с лошадей, как толпы любопытных окружили их. - Битва началась, - произнес один из них торжественным голосом. - Молитесь за Англию: она никогда еще не была в такой опасности, как теперь. Незнакомка вздрогнула при этих словах отшельника и поспешила подойти к нему. - А король?.. Король? - воскликнула она дрожащим голосом. - Где король? - Дочь моя, - ответил отшельник. - Место короля у своей хоругви, но когда я оставил его, он был во главе передового полка. Где же он теперь это мне неизвестно... но думаю, что там, где битва кипит жарче и опасность грознее... Старцы сошли с коней и вошли во двор, где их опять окружили жены сражающихся и закидали их вопросами о битве. Добродушные старцы успокаивали и утешали всех, сколько было возможно, и потом вошли в храм. В это время сражение разгоралось все жарче. Обе рати Вильгельма, заключавшие союзные войска, пытались, но напрасно, окружить английский передовой полк и разбить его с тыла. У отважной фаланги не находилось тыла, и она представляла отовсюду плотный фронт. Щиты образовали из нее неприступную стену, Вильгельм знал, что войска его не проникнут к окопам, пока передовой полк стоит твердо на месте. Убедясь в его силе, он счел необходимым изменить образ действия. Он присоединил своих рыцарей к другим отрядам, разбил свое войско на множество колонн и, оставив большие промежутки между стрелками, велел тяжелой пехотой окружить треугольники, прорвать его ряды, чтобы дать коннице возможность идти в атаку. Гарольд, находясь среди своих кентских удальцов, продолжал ободрять их голосом и рукой. Как только норманны начали приближаться, король соскочил с коня и пошел пешком туда, где должно было ожидать сильнейшего натиска. Наконец норманны подошли и вступили в рукопашный бой... в сторону дротики и копья! Замахали мечи и секиры. Норманнская пехота валилась как трава под косой, поражаемая твердой рукой ратников Гарольда. Тщетно в промежутках вражеских колонн поражала как гром сила храбрых рыцарей. Тщетно сыпались беспрерывные тучи стрел и сулиц. Воодушевленные присутствием короля, сражавшегося наравне с простыми ратниками и глаза которого в то же время всегда готовы были предусмотреть опасность, а голос - предупредить о ней, кентийцы дрались отчаянно и в строгом порядке. Норманнская пехота заколебалась и стала отступать. Англичане же, заметив это, удвоили усилия и продолжали теснить врагов шаг за шагом. Воинственный крик саксонцев "вперед, вперед!" раздавался все громче и почти заглушал уже слабеющий клик норманнов: "Эй, Ролло, Ролло!" - Клянусь небом! - воскликнул Вильгельм. - Наши ратники просто бабы в доспехах!.. Эй, дротики на выручку!.. За мной, в атаку, сиры д-Омаль и де-Литжень!.. за мной Брюс и де-Мортен!.. смелее, де-Гравиль и Гранмениль! И Вильгельм, во главе своих знаменитейших баронов и рыцарей, налетел как ураган на щиты и дротики саксонцев. Но Гарольд, бывший перед тем в дальних рядах, очутился в одно мгновение на месте опасности. По приказанию его, весь первый ряд опустился на колени, держа перед собой щиты и направив дротики против коней. В то же время второй ряд, схватив секиры в обе руки, наклонился вперед, чтобы рубить и разить, а стрелки, находившиеся в середине треугольника, пустили густой залп стрел - и половина храбрых рыцарей попадала с коней. Брюс зашатался в седле. Секира отсекла правую руку д'Омаля, а Малье де-Гравиль, сбитый с лошади, покатился к ногам Гарольда. Вильгельм же, обладая замечательной силой, сумел пробиться до третьего ряда и разносил всюду смерть своей железной палицей, до тех пор пока не почувствовал, что конь под ним зашатался. Он кинулся назад и едва успел вырваться из тисков неприятеля и ускакать, как конь его, израненый, грохнулся на землю. Рыцари тотчас окружили Вильгельма, и двадцать баронов соскочили с лошадей, чтобы отдать их ему. Он схватил первого попавшегося ему под руку коня и, вскочив на седло, поскакал к своему войску. В это время де-Гравиль лежал у ног Гарольда: застежки его шлема лопнули от напряжения и шлем свалился с головы. Король уже было хотел поразить его, но, взглянув на рыцаря, узнал в нем своего прежнего гостя. Подняв руку, чтобы остановить стремление своих ратников, Гарольд обратился к рыцарю: - Встань и иди к своим, - сказал он. - Нам некогда брать пленных. Ты назвал меня неверным своему слову рыцарем, но как бы там ни было, я саксонец, я помню, что ты был моим гостем и сражался рядом со мной, а потому дарю тебе жизнь. Иди! Де-Гравиль не сказал ни слова, но умные глаза его устремились на Гарольда с выражением глубокого уважения, смешанного с состраданием. Потом он встал и пошел медленно, ступая по трупам своих земляков. - Стой! - крикнул Гарольд, обращаясь к стрелкам, направившим свои луки на рыцаря. - Стой! Человек этот отведал нашего хлеба-соли и оказал нам услугу. Он уже заплатил свою виру. И ни один стрелок не пустил стрелы в норманна. Между тем едва норманнская пехота, уже начавшая отступать, заметила падение Вильгельма, которого узнала по доспехам и лошади, как с громким, отчаянным криком "Герцог убит" поворотилась и пустилась бежать в страшнейшем беспорядке. Успех явно клонился на сторону саксонцев, и норманны бы потерпели полное поражение, если бы у Гарольда было достаточно конницы для того чтобы воспользоваться критическим моментом, или если бы сам Вильгельм не удержал бегущих, не отбросил бы шлема и не открыл лица, горевшего свирепым, невыразимым гневом. - Я еще жив, холопы! - закричал он с угрозой. - Смотрите мне в лицо, вожди, которым я прощал все, кроме трусости! Я страшнее для вас, чем эти англосаксы, обреченные небом на казнь и на проклятие! Стыдитесь! Вы норманны? Я краснею за вас! Упреками и бранью, ласками и угрозами, обещаниями и ударами герцог Вильгельм успел остановить бегущих, построить их в ряды и рассеять их панику Тогда он возвратился к своим отборным рыцарям и стал следить за битвой. Он заметил проход, который саксонский передовой полк, двинувшись за бегущими, оставил без прикрытия. Он слегка призадумался, и лицо его вдруг заметно просияло. Увидев де-Гравиля, сидевшего опять спокойно на коне, он подозвал его и произнес отрывисто: - Клянусь небом, мой милый, мы думали, что ты переселился в вечность!. Ты жив и можешь еще сделаться английским графом... Поезжай к Фиц-Осборну и скажи ему следующее; "Смелость города берет..." Не медли ни минуты! Де-Гравиль поклонился и полетел стрелой. - Ну, храбрые вожди, - сказал весело Вильгельм, застегивая шлем, - до сих пор шла закуска, а теперь пойдет пир... Сир де-Танкарвил, передай всем приказ: в атаку, на хоругвь! Этот приказ пронесся по норманнским рядам, раздался конский топот, и все рыцарство Вильгельма понеслось по равнине, Гарольд угадал цель этого движения. Он понял, что его присутствие нужнее вблизи окопов, чем во главе передового полка. Остановив отряд, он поручил его начальству Леофвайна и еще раз кратко, но убедительно повторил своим ратникам увещание - не расстраивать своего треугольника, в котором заключалась их сила против конницы, да и против численного превосходства противника. Он вскочил на коня и, перескакав с Гасконом обширную равнину, принужден был сделать громадный объезд, чтобы попасть в тыл окопов. Проезжая близ мызы, он заметил в толпе множество женских платьев. Гакон сказал ему: - Жены ждут возвращения мужей после победы. - Или будут искать мужей между убитыми, - ответил Гарольд. - Что если мы падем, будет ли кто-нибудь искать нас в грудах трупов? Он почти не успел произнести этих слов, как увидел вдруг женщину, сидевшую под одиноким терновым кустом, невдалеке от окопов. Король посмотрел пристально на эту неподвижную, безмолвную фигуру, но лицо ее было закрыто покрывалом. - Бедняжка! - прошептал он. - Счастье и жизнь ее зависят, может быть, от исхода сражения... Дальше, дальше! - воскликнул он. - Сражение приближается в направлении к окопам! Услышав этот голос, женщина быстро встала и протянула руки. Но саксонские вожди повернули к окопам и не могли, конечно, видеть ее движения, а топот лошадей и грозный гул сражения заглушили ее слабый и болезненный крик. - Мне пришлось еще раз услышать его голос! - прошептала она и уселась опять под терновым кустом. Когда Гарольд и Гакон въехали в окопы и сошли с лошадей, громкий клик: "Король, король! за права отцов!" - раздался вдруг в рядах и ободрил тыл войска, на который всей силой напирали норманны. Плетень был уже заметно поврежден и изрублен мечами норманнов, когда Гарольд явился в самый разгар сражения. С появлением его ход дела изменился: из смельчаков, пробившихся во внутренность окопов, не вышел ни один: люди, лошади и доспехи валились под ударами секир, так что Вильгельм был вынужден отойти с убеждением, что такие окопы и с такими защитниками нельзя одолеть конницей. Медленно спустились рыцари по косогору, а англичане, ободренные их отступлением, готовы были выйти из своих укреплений и пуститься в погоню, если б голос Гарольда не удержал их. Пользуясь этим отдыхом, король велел заняться исправлением плетня. Когда все было кончено, он обратился к Гакону и окружившим танам и сказал с живейшей радостью: - Мы можем еще выиграть это сражение... нынче мой счастливый день. День, в котором доныне все мои предприятия были всегда удачны. Да, кстати, ведь сегодня день моего рождения! - Твоего рождения? - воскликнул Гакон с глубоким удивлением. - Да. Разве ты не знал? - Нет, не знал... А ведь странно! Ведь нынче же день рождения Вильгельма... Что сказали бы астрологи о таком совпадении? Забрало скрыло внезапную и ужасную бледность, покрывшую при этом все лицо короля. Загадочное совпадение, виденное им в юности, ожило в его памяти, ему опять представилась таинственная рука из-за темного облака... в ушах снова раздался таинственный голос. "Вот звезда, озарившая рождение победителя!" - опять слышались ему слова Хильды, когда она рассказывала значение сновидения. Послышалась ему загадочная песня, которую тогда пропела ему вала. Эта песнь леденила теперь кровь в жилах, глухо, мрачно звучала она посреди гула битвы. И главу твою с короною Силе век не разлучить! Пока кости хладных трупов Мирно спят на дне могил И пылая жаждой мести, Не тревожат жизни пир. Если ж солнце в час полночный Свод небесный озарит И меж ним и бледным месяцем Бой ужасный закипит, Трепещи! Тогда в могилах Кости мертвых встрепенутся И, как дух опустошенья, Над живыми пронесутся. Шум и крики в отдалении поля, победный клик норманнов, пробудили короля и напомнили ему печальную действительность. В словах, переданных де-Гравилем Фиц-Осборну, заключалось приказание привести в исполнение придуманную заранее хитрость: сделать нападение на саксонский передовой полк и обратиться потом в притворное бегство. Комедия была сыграна так естественно, что, несмотря на приказ короля и на слова Леофвайна, смелые англичане, разгоряченные борьбой и победой, бросились за бегущими, и тем еще запальчивее, что норманны по-видимому, направились туда, где было много скрытых и опасных провалов, в которые саксонцы надеялись загнать их. Эта роковая ошибка случилась в самое время, когда Вильгельм с своими рыцарями был отбит от окопов. С громким хохотом злобной радости указал он им на саксонцев, пришпорил коня и присоединился со своими рыцарями к пуатуинской и булонской коннице, бросившейся в тыл расстроенного отряда. Норманнская пехота повернула назад, а конница, в свою очередь, уже вылетела внезапно из кустарника близь провалов. Непобедимый полк был окружен и смят, а конница давила его со всех сторон. Одни суррейская и суссекская дружины остались на местах под командой Гурта, но им пришлось идти на выручку товарищей. Их приход прекратил кровавую резню и видоизменил положение дела. Пользуясь знанием местности, Гурт з

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования