Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Бульвер-Литтон Эд. Король Гарольд -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  -
только для детей, а принцы раньше других выходят из детства... Оставь свои игрушки и сокола и поздоровайся с этими благородными танами - если тебе не противно, говорить с ними по-саксонски. - Я не хочу говорить языком черни! Не хочу говорить по-саксонски!.. Я даже знаю его настолько, чтобы выругать няню или сеорля. Король Эдуард велел мне учиться вовсе не по-саксонски, а по-норманнски, и мой учитель, Годфруа, говорит, что герцог Вильгельм сделает меня рыцарем, как только я буду хорошо говорить на его языке... Сегодня я не желаю больше учиться. Принц сердито отвернулся, между тем как таны обменялись взглядами негодования и оскорбленной гордости. Гарольд сделал над собой усилие, чтобы произнести с веселой улыбкой: - Эдгар Этелинг, ты уже не так молод, чтобы не понять обязанности великих мира сего - жить для других. Неужели ты не гордишься при мысли, что можешь посвятить всю свою жизнь нашей прекрасной стране, благородные представители которой пришли к тебе, и говорить языком Альфреда Великого. - Альфреда Великого?! - повторил мальчик, надувшись. - Как мне надоедают этим Альфредом Великим!... меня мучают им каждый день... Если я Этелинг, то люди должны жить для меня, а вовсе не я для них... и если вы еще будете бранить меня, то я убегу в Руан, к герцогу Вильгельму, который, как говорит Годфруа, никогда не станет читать мне наставлений! С этими словами принц швырнул свое чучело в угол и бросился вырывать игрушки из рук своих сестер. Серьезная Маргерита встала, подошла к брату и сказала ему на чисто саксонском языке. - Стыдись, Эдгар! Если ты не будешь вести себя лучше, то я назову тебя подкидышем. Когда это слово, обиднее которого нет в саксонском языке и которое считается даже сеорлями самым ужасным ручательством, слетело с уст Маргериты, таны поспешили подойти к принцу, ожидая, что он выйдет из себя и, желая быть посредниками между ним и отважной принцессой. - Называй меня, дура, как хочешь, - ответил равнодушно Эдгар. - Я не саксонец, чтобы обращать внимание на подобные выражения. - Довольно! - воскликнул с озлоблением самый гордый из танов, покручивая усы. - Кто позволяет называть себя подкидышем, не будет никогда саксонским королем! - Да я вовсе и не желаю быть королем - будь это известно тебе, грубияну с отвратительными усами. Я хочу быть рыцарем... хочу носить шпоры и повязки... Убирайся отсюда! - Уходим, сын мой! - произнес печально Альред. Старик медленными, нерешительными шагами направился к двери: на пороге ее он остановился и оглянулся - принц делал ему отвратительные гримасы, между тем как Годфруа ехидно улыбался. Альред покачал головой и вышел из комнаты. Лорды последовали за ним. - Прекрасный вождь для бородатых воинов! - воскликнул один из танов. - Прелестный король для саксонцев - нечего сказать!... Достойнейший Альред, мы больше не желаем слышать об Этелинге! - Да я и не буду больше говорить о нем, - проговорил Альред. - Всему виной извращенное воспитание, под руководством норманнов и немцев, - сказал Гарольд. - Мальчик только избалован, и мы могли бы исправить его. - Ну, еще неизвестно - удастся ли исправить его, - возразил Альред. - Нам и некогда заниматься воспитанием кого бы то ни было, потому что престол останется скоро без короля! - Но кто же может спасти Англию от когтей норманнского герцога, который уж давно поглядывает на нее оком кровожадного тигра? - спросил внезапно Гакон. - Кто же может это, если не Этелинг? - Ах, да! Кто в силах сделать это? - повторил Альред со вздохом. - Кто?! - воскликнули таны в один голос. - Да кто же, если не мудрейший, храбрейший, достойнейший из нас всех?.. Выступи вперед, граф Гарольд, мы признаем тебя за своего владыку! Таны вышли из дворца, не дождавшись ответа изумленного графа. ГЛАВА V Вокруг Нортемптона были расположены войска Моркара - корень населения Нортумбрии. В лагере раздался вдруг крик "К оружию!", который побудил молодого графа Моркара выскочить из своей палатки, чтобы узнать причину тревоги. - Вы с ума сошли, - сказал он воинам, - если вы в этом направлении высматриваете неприятеля: ведь вы смотрите в сторону Мерции, а оттуда может явится только мой брат Эдвинс подкреплением для нас. Слова Моркара были переданы всем ратникам, которые вследствие радостной вести громко заликовали. Когда исчезло пыльное облако, окутывавшее приближающихся, можно было заметить, как от отряда отделились два всадника и галопом поскакали вперед. За ним погнались еще двое: один с знаменем Мерции, другой - с североваллийским. Голова одного из ехавших впереди была непокрыта и нортумбрийцы при первом же взгляде узнали в нем Эдвина ласкового, брата Моркара. Последний побежал ему навстречу, и братья обнялись при радостных восклицаниях обеих армий. - Представляю тебе, дорогой Моркар, нашего брата Карадока, сына Гриффита отважного, - сказал Эдвин, указывая на своего спутника. Моркар протянул Карадоку руку и поцеловал его в лоб. Карадок был еще очень молод, но уже успел отличиться опустошением саксонских границ. Кроме того он предал огню даже одно из укреплений Гарольда. Между тем с другой стороны надвигалось другое войско. Лучи солнца преломлялись о блестящие щиты его, так что глазам было больно смотреть на них, послышались звуки труб и литавров... Мятежники с напряженным вниманием смотрели на приближающееся огненное море, пока не рассмотрели двух знамен, которые, где они ни показывались, предвещали везде победу: одно из них принадлежало королю Эдуарду, а другое - Гарольду. Тогда вожди удалились на высоты и начали совещаться. Молодые графы должны были соглашаться с мнением выбравших их старых вождей, которые решили послать к Гарольду переговорщиков с предложением мира. - Граф, - сказал Гамель Бьерн, глава восстания, - человек справедливый, который скорее пожертвовал бы своей собственной жизнью, чем кровью англичан: он поступит по справедливости. - Неужели же ты думаешь, что он пойдет против брата? - воскликнул Эдвин. - Ну да, и против брата, как только мы объясним ему суть дела, - ответил Гамель Бьерн невозмутимо. Товарищи его подтвердили его слова наклоном головы. Глаза Карадока метали искры, но он молчал, играл золотым обручем. Авангард королевского войска прошел почти мимо лагеря и смелые лазутчики сообщили Моркару, что они видели Гарольда в первом ряду войска, без панциря. Это обстоятельство было сочтено вождями восставших хорошим предзнаменованием, и двадцать из благороднейших танов Нортумбрии отправились, в качестве переговорщиков, к неприятелю. Рядом с Гарольдом гарцевал на статном коне Тостиг, лицо которого было закрыто громадным забралом. Он по дороге присоединился к брату с пятью или шестью десятками вооруженных сеорлей - больше он не мог отыскать себе в помощь. Казалось, будто братья не ладили друг с другом: лицо Гарольда пылало и голос его звучал резко и строго, когда он произнес: - Брани меня, как хочешь, Тостиг, но не могу же я, подобно хищному зверю, напасть на своих земляков, не переговорив с ними предварительно - по мудрому обычаю наших предков. - Черт возьми! - воскликнул Тостиг. - Да ведь это просто срам и позор - переговариваться с бунтовщиками и разбойниками!.. С какой же целью двинулся ты против них со всей армией? Я думал, что ты хочешь смирить, проучить их. - Нет - творить правосудие. Я задался единственно этой мыслью, Тостиг. Тостиг не успел ответить, потому что к ним приближались нортумбрийские послы под предводительством старейшего из танов. - Клянусь кровавым рыцарским мечом, к нам подходят изменники - Гамель Бьерн и Глонейон! - воскликнул Тостиг. - Ты, конечно, не выслушаешь их? А если сделаешь это, то я удалюсь... подобным наглецам я отвечаю только ударом секиры. - Тостиг, Тостиг, ведь это самые знаменитые вожди твоего графства!.. Будь же благоразумнее: вели отпереть городские ворота - я намерен выслушать послов в городе. - Берегись же, если ты решишь дело не в пользу брата! - прошипел Тостиг и поскакал в город к воротам Нортемптона. В воротах Гарольд соскочил с коня, стал под знаменем короля и собрал вокруг себя знатнейших из вождей. Нортумбрийцы почтительно подошли к нему. Первым заговорил Гамель Бьерн. Хотя Гарольд заранее был уверен, что Тостиг подал повод к восстанию, но рассказ Гамеля Бьерна превзошел все его ожидания: Тостиг не только взимал противозаконную дань, но и совершал возмутительные убийства. Между прочим, он пригласил к себе в гости некоторых высокородных танов, которые противились его требованиями, и велел своим слугам умертвить их. Вообще его злодейства были настолько страшны, что кровь буквально стыла в жилах Гарольда, когда ему передали перечень их. - Можешь ли ты теперь осудить нас за то, что мера нашего терпения переполнилась? - спросил Гамель Бьерн, окончив свою жалобу. - Сначала возмутилось только двести человек, но потом к нам присоединился весь народ. Даже в других графствах нашлись сочувствующие нам: друзья стекаются к нам отовсюду. Прими к сведению, что тебе придется вступить в бой с половиной Англии, а не с горстью мятежников, как ты, можешь быть, предполагал. - Но вы, таны, - начал Гарольд, - выступили уж не против вашего графа, Тостига, а угрожаете королю и закону. Несите ваши жалобы государю и Витану. Предоставьте им рассудить вас с графом и будьте уверены, что виновного накажут, правого же оправдают. - Так как ты, благородный граф, вернулся снова к нам, то мы готовы стать перед королем и Витаном, - ответил Гамель Бьерн выразительно. - Пока же тебя не было, мы могли надеяться только на свое оружие. - Я благодарен вам за ваше доверие ко мне, - произнес растроганный Гарольд, - но должен заметить, что вы слишком несправедливо относитесь к королю и к Витану, если сомневаетесь в их беспристрастности. Вы думали, что достаточно доказать вину Тостига, если прибегли к оружию, но этого мало. Я верю, что граф Тостиг преступил границы своей власти и нарушил ваши права, верю, что он чересчур увлекся, но вы не должны забывать, что едва ли вам удастся найти другого вождя, который обладал бы таким бесстрашным сердцем и такой твердой рукой, как Тостиг, и был бы так способен защитить вас от страшных набегов морских королей. Он сын датчанки - помните это и простите ему, как одноплеменнику. Если вы опять примете его в качестве вашего графа, то я, Гарольд, обещаюсь его именем, что он больше никогда не будет забываться против вас и ваших законов. - Лучше и не говори об этом! - воскликнули таны. - Мы люди свободные и не хотим иметь гордых и своевольных вождей - наша свобода для нас дороже жизни! Гарольд заметил по лицам своих танов, что они одобряют эти слова и что ему, как он ни любим и ни уважаем, трудно было бы принудить их поднять оружие на своих земляков, которых они, вдобавок, считали полностью правыми. Но сдаться на доводы Гамеля Бьерна и прекратить сразу дело, решив его в пользу бунтовщиков, он тоже не мог, так как от Тостига можно было ожидать всего самого худшего, если бы Гарольд восстановил его против себя. Вследствие этого он пригласил вождей прийти к нему через несколько дней и за это время обдумать их требования, чтобы их можно было представить королю. Невозможно описать, в какую ярость пришел Тостиг, когда Гарольд повторил ему все взведенные на него обвинения и предложил оправдаться. Строптивый граф считал нужным оправдываться не словами - а исключительно оружием, придерживаясь убеждения, что сильный не бывает никогда виноват. Гарольд, не желал быть единственным судьей брата, уговорил его передать свое дело на обсуждение танов, стоявших под знаменем короля. Тостиг явился перед этим собранием разряженным как женщина - в красной бархатной мантии, вышитой золотом, завитым, раздушенным. Внешний блеск имел такое громадное значение в то время, что судьи при виде прекрасного, статного обвиненного готовы были забыть половину его возмутительных поступков, но как только он заговорил, то мгновенно восстановил всех против себя своей наглостью и грубостью. И чем дальше он говорил, тем делался нахальнее, так что таны, выведенные из терпения, даже не пожелали дослушать до конца. - Довольно! - воскликнул Вебба, - из твоей же речи делается очевидным, что ни королю, ни Витану нельзя вернуть тебе прежнюю власть... Замолчи ради Воденна! Не рассказывай больше о своих злодеяниях? Они так отвратительны, что мы сами прогнали бы тебя, если бы нортумбрийцы не догадались сделать это ранее нас! - Возьми свое золото, свои корабли и ступай во Фландрию, к графу Балдуину, - сказал Гарольд, могущественный англодатчанин из Линкольншира. - Здесь даже имя Гарольда будет не в состоянии спасти тебя от изгнания. Тостиг окинул взглядом блестящее собрание, но прочел на всех лицах одно негодование. - Это все твои холопы, Гарольд! - процедил он сквозь зубы и, круто отвернувшись, гордо вышел из залы. Вечером того же дня он поскакал к Эдуарду, чтобы просить его защиты. На следующие утро Гарольд снова принял нортумбрийских вождей, которые согласились ждать решения короля и Витана. До тех же пор оба войска должны были остаться под оружием. Король же, побуждаемый Альредом, прибыл в Оксфорд, куда к нему немедленно отправился Гарольд. ГЛАВА VI Витан был наскоро созван, и перед ним явились, между прочим, Моркар и Эдвин. Карадок же, предвидя, что дело не дойдет до войны, отправился с досадой обратно в Валлис. На этот раз собрание было гораздо многолюднее, чем во время суда над обвиненным Свеном, потому что границы прав гласности были разрушены в виду важности обсуждаемого предмета: дело шло не только о Тостиге и возмутившихся против него подданных, но и о престолонаследии. Понятно, что мысли всех были устремлены на Гарольда. Король, очевидно, был близок к могиле, а с ним вместе прекращался род Сердика, так как об Эдгаре Этелинге не могло быть и речи, при его неспособности занять английский трон. Не будь, конечно, этого, его быть может, и выбрали бы, не смотря на его малолетство и на то, что по букве саксонского закона запрещалось избрание на царствование сына некоронованного отца. Беспорядки, происходившие в государстве, старые, почти забытые предсказания, теперь снова восставшие из мрака, предчувствия Эдуарда, что Англии грозит великая опасность, слухи о происках Вильгельма норманнского, подтвержденные Гаконом, - одним словом все указывало на необходимость выбрать самого опытного полководца и государственного деятеля, и им был, разумеется, только один Гарольд. Больше всех других стояли за Гарольда жители Эссекса и Кента, которые были, так сказать, ядром всего английского народонаселения и имели влияние одинаковое с англодатчанами. Кроме того, желали его избрания таны Ост-Англии, Кембриджа, Гунтингдона, Норфолька, вся интеллигентная часть Лондона, торговцы и главное - войско. Даже многие сановники забыли свою ненависть к роду Готвина, потому что Гарольд, во время своих многочисленных походов, ни разу не оттягивал ничего из принадлежавшего им земельного имущества, как делал даже Леофрик. Против него были только приверженцы Моркара и Эдвина. Эта партия была велика: к ней принадлежали все чтившие память Леофрика и Сиварда, таны Нортумбрии, Мерции, Валлиса, часть населения восточной Англии, но в конце концов оказалось, что даже партия была готова присоединиться к друзьям Гарольда - она только ждала поощрения с его стороны. Гарольд решил не подавать голоса в деле Тостига. Это значило бы поощрять насилие и своеволие, да и против Тостига не хотелось тоже высказываться, тем более что ему было неприятно видеть, как Нортумбрия переходит в руки соперников его власти. Баловню судьбы не нужно делать почти никаких усилий для достижения цели: как только плод созреет, то сам свалится к его ногам. Так и Гарольду корона была предназначена судьбой и он получил бы ее, вовсе ее не добиваясь. Тостиг, поселившись отдельно от Гарольда, в крепости близ оксфордских ворот, заботился очень мало о примирении с врагами или о приобретении новых друзей. Он сильно надеялся на заступничество Эдуарда, который не был расположен к семейству Альгара. Понятно, что хитрый граф постарался уверить короля, что он унизит свою власть, если решит дело в пользу мятежников. До открытия Витана оставалось всего три дня. Гарольд сидел у окна дома, в котором жил и смотрел на улицу, где двигались взад и вперед таны, друиды и студенты, которым, по распоряжению Эдуарда, был снова открыт Оксфордский университет, разоренный было Канутом, когда вошел Гакон с уведомлением, что Гарольда желают видеть несколько танов и достойный Альред. - Знаешь ты, что привело их ко мне? - спросил Гарольд. Юноша побледнел больше обыкновенного и сказал почти шепотом: - Исполняются предсказания Хильды. Граф вздрогнул, и глаза его вспыхнули огнем радости, под влиянием снова проснувшегося честолюбия, но он овладел собой и попросил Гакона ввести к нему посетителей. Они вошли по парно: их было такое множество, что обширная приемная едва могла вместить всех. Гарольд узнал в них важнейших сановников государства и удивился, замечая, что рядом с преданнейшими его друзьями шли люди, которые прежде были расположены враждебно. Все остановились перед возвышением, на котором стоял Гарольд, и Альред отклонил его предложение взойти на эту эстраду. Тогда достойный старец произнес глубоко прочувственную речь, в которой описал бедственное положение страны, коснулся близкой кончины Эдуарда, которой прекращалась линия Сердика, признался откровенно, что имел намерение повлиять на Витан в пользу Эдгарда Этелинга, несмотря на его несовершеннолетие, но что теперь это намерение оставлено им, с одобрения всех. - А потому, - продолжал он, - все, которых ты теперь видишь перед собой, граф, явились к тебе после серьезного совещания. Мы предлагаем тебе свои услуги, чтобы возвести тебя после смерти Эдуарда, на трон и утвердить тебя на нем так, как будто ты происходишь по прямой линии от Сердика. Мы знаем, что ты вполне достоин править Англией, что ты будешь сохранять ее законы в неприкосновенности и защитишь ее от всех врагов... Моими устами говорит весь народ. Гарольд слушал с потупленной головой и волнение его можно было угадать только потому, как сильно вздымалась его грудь под бархатной мантией. Когда восклицания одобрения, которыми была принята речь Альреда, умолкли, граф поднял голову и сказал: - Достойнейший Альред и вы, таны и товарищи по оружию! Если бы вы теперь могли заглянуть в мое сердце, то увидели бы, что в нем заключается не радость честолюбивого человека, достигшего исполнения своих желаний, а искренняя благодарность к вам за вашу любовь и доверие и, вместе с тем, опасение, что я, быть может, недостоин назваться вашим королем. Не думайте, чтобы я завидовал участи того, кому предназначено править этой прекрасной страной! Мне просто нужно, прежде, чем я дам вам решительный ответ, обдумать хорошенько ваше предложение, чтобы узнать, в силах ли я буду нести возлагаемую

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования