Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Абрамов Сергей. Выше радуги -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
да через открытые окна в школу проникали циклоны, забежавшие в Москву из Африки. В который раз Алик снова подивился этому необъяснимому физическому явлению, пошел вдоль стены, размышляя о сочинении. Что было? Явная подсказка со стороны. Как будто некто "свыше" вложил в голову дурацкий сюжет про Брыкина с соответствующим выводом: упорством верни свой талант. Другое дело, что фантазия Алика чувствовала себя достаточно свободно и в рамках заданного сюжета неплохо порезвилась. Во всяком случае, Алик был доволен собой. И ошибок вроде не сделал. Орфографических - точно, а за синтаксическими мог не уследить. Ну, да ладно, последнее сочинение, отметка за год уже выставлена... Но главное, понял Алик, состояло в том, что этот "некто свыше" таким хитрым и изощренным способом сообщал Алику, что его усилия в тренировках даром не пропали, замечены благосклонно, и с сего момента он может по-прежнему пользоваться своим даром. Но не врать. Кто обещал ему вернуть дар? Джинн, ставший иллюзионистом. Но откуда джинн знает про Брыкина? Знает, он сам говорил про инверсор-конвергатор, телетранспортированный для убеждения цирковой дирекции. Да и связаны все три сна одной веревочкой, нет в том сомнений. А где ж тогда уважаемая баба-яга, костяная нога? Забыла Алика? Ох, думалось Алику, не забыла, еще заявит о себе, пригрозит сварить в щах за непослушание. Придется слушаться... Хотелось тут же мчаться в сад, выставлять планку и проверять: вернулся ли дар. Но началась перемена, школьный народ повалил в сразу потеплевший коридор, вышла Дашка, спросила: - О чем писал, Алик? - Да так, рассказик. Вроде пародии на фантастику. - А я не стала рисковать напоследок. Проверенная тема: "Что для меня главное в дружбе?" А ошибок, ты знаешь, я почти не делаю. - Раз про дружбу, значит, обо мне? - Какой ты самоуверенный... Нет, о тебе я не стала писать. - А могла бы... - Зачем завучу знать о наших с тобой отношениях? - Значит, есть отношения? - А как бы ты хотел? Типично женское коварство: отвечать вопросом на вопрос. Алик хотел отношений - вполне определенных, и не знал: есть они или только намечаются. Да и как вообще Дашка к нему относится? Тогда, в воскресенье, он сморозил глупость, ляпнул о ее влюбленности, чуть было не поссорился с девочкой... - Даш, а как ты в самом деле ко мне относишься? Склонила голову набок, глаза широко-широко раскрыла. - А как бы ты хотел? Тот же ответ на примерно тот же вопрос. Вредное однообразие... - Хотел бы, чтоб положительно. - Ну, так я очень положительно к тебе отношусь. Пошли в класс, звонок... Так и остался в прискорбном неведении. А после уроков явился завуч, уже успевший прочитать несколько сочинений, похвалил Алика, сказал: - Неплохую пародию написал, Радуга. Будем печатать ее в стенгазете, если не возражаешь. Алик не возражал. 14 Что рассказывать о поездке на базу сборной? Сел у Киевского вокзала в красный "Икарус", умостился на заднем сиденье у окна, смотрел на дачные поселки, пробегавшие мимо со скоростью восемьдесят километров в час, на негустые леса, бесстрашно выходившие прямо к автомобильно-бензиново-угарному шоссе. Два часа ехали, а никто в автобусе и не заметил присутствия Алика. Сел человек и сидит себе. Значит, так надо. Да и не все ребята, ехавшие на сборы, знали друг друга. Кто постарше - семнадцати-восемнадцатилетние, - те встречались на соревнованиях. Они уселись рядком впереди, негромко говорили о чем-то. Ровесники Алика виделись впервые, робели, больше помалкивали. Заметил Алик и Вешалку Пащенко, и тот его сразу узнал. Однако оба почему-то сделали вид, что незнакомы. Доехали наконец. Давешний мужик в водолазке встречал их у высоких тесовых ворот с резными столбами, крашенными под золото. К золотым столбам чья-то безжалостная рука гвоздями присобачила полинявший от времени транспарант с традиционной надписью: "Добро пожаловать!" Надпись эта, по-видимому, встречала не одно поколение спортсменов. Мужик в водолазке - тренер сборной - был на этот раз в синих трикотажных шароварах, оттянутых на коленях, и в пестрой ковбойке. Он дождался, когда все ребята вышли из автобуса, столпились рядом, сложив на землю свои чемоданы, сумки, рюкзаки, оглядел их скептически, зычно гаркнул: - Здорово, отцы! "Отцы" отвечали вразнобой, и это тренеру не понравилось. - Что за базар? - недовольно спросил он. - А ну, построиться!.. - Встал у забора, вытянул вбок левую руку. "Отцы" выстроились слева от него, постарались по росту. Тренер отошел, наблюдал построение со стороны, раз-другой на часы глянул. Снова сказал: - Здравствуйте, товарищи спортсмены! Отсчитали про себя положенные для вдоха три секунды, ответили: - Здра жла трищ трен! Вышло здорово - стройненько, громко. Тренер улыбнулся. - Так и держать, отцы... Сейчас я вам тронную речь скажу. Я - ваш тренер. Зовут меня Александр Ильич, кое-кто со мной уже познакомился. Вы прибыли на базу сборной. Но сие вовсе не означает, что вы уже - члены лучшей юношеской команды. Пока мы к вам приглядываемся, прицениваемся. Оценим - возьмем, если подойдете. Оценивать будем две недели. За это время лично я выжму из вас все соки - и морковный, и яблочный, и желудочный. - Кто-то в строю хихикнул, но тренер грозно посмотрел на весельчака: мол, нишкни, время для шуток еще не пришло. - Прыгаете вы высоко, но плохо. За две недели ничему серьезному не выучить, но кое-что показать сможем. Лодырей, симулянтов, зазнаек не потерплю. Выгоню в шею. Распорядок дня объявлю после завтрака. А сейчас - марш в корпус! Речь тренера Алику показалась толковой - краткой, ясной, без слюнтяйства, без ненужных посулов. Не понял он лишь это - "прицениваемся". Странная терминология. Рыночная. Но торопиться с выводами не стал: у каждого есть свои любимые словечки, привычный жаргон. У Алика в речи - тоже немало слов-паразитов. Отец говорит: "Поэт и жаргон - понятия чужеродные. Жаргон - это улица, а поэт - это студия". Но Алик не согласен с отцом. Студия - это камерность, замкнутость. А поэзия - это душа народа. Пусть звучит высокопарно, зато верно. Ну, а народ по-разному изъясняется... Народ в лице тренера изъяснялся кратко и афористично. В речи его изобиловали тире и восклицательные знаки. Говорил - как стрелял. - Работать будете в поте лица, - сказал он, когда ребята закончили завтрак. - Подъем - в семь утра! Зарядка! Кросс! Завтрак! Тренировка - до двенадцати! Вода! Душ, если холодно! Пруд, если тепло! Час - отдых! Обед! Полчаса - отдых! Тренировка - до семнадцати тридцати! Вода! Полчаса - отдых! Кросс! Ужин! Кино, телевизор, книги, шахматы! Сон! Впрочем, сами грамотные - прочитаете. Расписание висит в столовой на стене. Сейчас быстро - по комнатам, занять койки, переодеться и - на плац. Побегаем, разомнемся, а то растряслись в автобусе, жиры развесили, смотреть на вас тошно. В большой комнате, похожей на классную, двумя рядами стояло десять кроватей с деревянными спинками и панцирными сетками. Спать на такой кровати, Алик знал, было мукой мученической: сетка слушалась любого движения тела, прогибалась, норовя сбросить спящего на пол. Подумалось: при таком спартанском расписании стоило завести деревянные топчаны с хлипкими матрасиками поверх досок. Кстати, на даче Алик спал как раз на таком топчане и прекрасно себя чувствовал. А родители скрипели панцирными сетками, и по утрам на них больно было смотреть. Кроме вышеупомянутых "коек" в комнате размещались тумбочки - по одной на брата, десять штук; четыре платяных шкафа и фикус на табуретке, развесистый фикус - мечта бабы-яги из второго сна Алика. Алик ухитрился занять кровать у окна, уложил на нее чемоданчик, щелкнул замочками, достал синий тренировочный костюм - недавний подарок мамы, новенький, коленки еще не оттянуты. Переоделся, побежал вон, краем глаза углядев, что Вешалка попал ему в соседи. Выскочил на площадку перед корпусом, а тренер Александр Ильич уже прогуливается, на часы посматривает. Увидел Алика. - Кто такой? - Радуга я, Александр Ильич. Из пятьдесят шестой школы. - Да помню я, - отмахнулся тренер. - Метр девяносто пять, Киевский район. Не о том речь. Почему так оделся? Холодно? - Нет, - пожал плечами Алик. - Скорее жарко. - То-то и оно. Форма одежды - одни трусы. - Босиком? - не утерпел Алик. Но тренер не заметил иронии. - Босиком тяжко будет. Да и ноги посбиваете. В тапочках. Помчался снимать костюм. В коридоре встретил Вешалку в таком же костюмчике, позлорадствовал про себя: сейчас назад побежит. Так и есть: на обратном пути опять встретились, Вешалка сердито на Алика глянул, и Алик подумал, что зря злорадствовал, мог бы и предупредить парня. Все-таки две недели бок о бок жить, не два часа... Минут через десять все наконец выстроились. - Копаетесь, - сказал тренер. - Чтобы первый и последний раз... На построение - минута. С переодеванием - четыре. Побежали... И потрусил впереди всех по дорожке, ведущей за ворота в лес. Лес березовый, осиновый, еловый, таинственный, просвечивающий насквозь. Под ногами мягкая, усыпанная хвойными иголками земля, пружинит, помогает бежать. Тропинка неширокая, утоптанная, легкая тропинка. И темп бега невысок, прогулочный темп, Алик дома по набережной куда быстрее носился. Легкий ветерок упруго ударяет в разгоряченное жарой лицо, холодит грудь. Впереди, шагах в двух, машет ходулями Пащенко - как он ухитрился рядом попасть, вроде кто-то другой стоял. Как бы то ни было, а за Вешалкой хорошо бег вести: он не частит и не семенит, бежит ровно. Отдых, а не бег. Увы, недолго так "отдыхать" пришлось. Тренер в голове колонны, видно, припустил, потому что Пащенко чаще ногами заработал, и Алик, чтоб не отстать, тоже прибавил ходу. Стало потруднее. Местность пересеченная, то подъем, то спуск, поворотов - не счесть. Ветер уже не охлаждал лицо - жестко бил по нему, пот тек в глаза, слепил, ел солью. Солнце пропиралось сквозь кроны деревьев, норовило достать бегунов, ошпарить на ходу, поддать жару. Откуда-то взялись ветки по бокам тропинки - не было их раньше! - ударяли по телу. Все как в бане: жара, пот, березовые веники. Но Алик баню терпеть не мог, не видел в ней удовольствия, не сумел отец приучить его к парной. Бежал из последних сил, ждал второго дыхания, а оно не являлось, и неизвестно было - существует ли оно на самом деле или это - выдумка досужих репортеров, которые сами не бегают, не прыгают, не плавают, не крутят педали, а лишь пишут о том, как "на двадцать пятом километре к нему пришло долгожданное второе дыхание". Где оно, долгожданное? Так и не пришло. Зато тренер темп сбавил, и Алик почувствовал, что еще может бежать, еще не падает. Пожалел, что майки не было. Сейчас бы сорвать ее, вытереть на бегу пот... Рукой вытирать приходится. А рука - сама мокрая, как из воды. Интересно, сколько они бегут? Часы не взял, оставил на тумбочке... А бежать-то полегче стало, и ветерок опять холодит. Что за чудеса? Ах, елочки какие красивые - словно ныряют в овражек. За ними, за ними... А тренер - железный он, что ли? - опять темп взвинтил, и замелькали по сторонам елочки. Красивые? Черта с два, не до красоты больше. Вверх по склону, носом чуть землю не пашут. Вдоль оврага - быстрей. Сердце колотилось так, что казалось - выскочит, не удержится в грудной клетке. Алик прижал его рукой, но тут же убрал руку: труднее бежать, дыхание сбивается. Хватит ли его - дыхания? А Пащенко еще быстрее помчался, и Алик опять попытался удержаться за ним, но понял, что не удастся, отстанет он от длинноногого Вешалки. И вдруг - как знамение - увидал впереди знакомый забор с золотыми воротами, желтенькие корпуса базы за ним и понял с облегчением: конец мукам. Да, это был конец, но - первой серии. Без передышки железный тренер повел их на задний двор, где они яростно пилили на козлах еловые стволы, кололи поленья. Впервые в жизни - если не считать сна с бабой-ягой - Алик взял в руки топор и, памятуя "сонный опыт", тюкнул, размахнувшись, по свежеспиленному кругляку. Топор со свистом рассек воздух и воткнулся в землю рядом с поленом. Оно даже не шевельнулось. Алик озлился, повторил замах и попал-таки в дерево. Топор вошел в него на полполотна, застрял - ни туда, ни сюда. - Так дело не пойдет, - сказал Александр Ильич, заметив тщетные потуги ученика. - Сегодня вечером вместо отдыха будешь тренироваться с топором. А пока не теряй темпа, иди попили. Это проще... Не так-то и просто оказалось. Звенящее полотнище двуручной пилы гнулось и застревало в стволе. Напарником у Алика был Вешалка Пащенко. Алик ждал насмешки, но Вешалка только сказал: - Не толкай пилу. Тяни ее. Ты - на себя, я - на себя. Раз-два, раз-два... Поехали. Поехали. Выходило толково. Рука уставала, но уже не от беспорядочной суетни, а от четкого ритма: раз-два, раз-два. И усталость эта была приятной. - Где ты пилить научился? - спросил Алик Вешалку. - У деда в деревне. Мужчина должен уметь делать все, иначе - грош ему цена. - Всего не охватишь. - Создай себе базу. Ты сейчас пилой помахал, навык появился. Попадется тебе завтра другая работа, где без пилы не обойтись, справишься. Справишься? - Не знаю... - Справишься, справишься - база есть. Так и во всем. Научись чему-то одному, другое само получится. - Научись бегать кроссы, прыжки сами пойдут. Так, что ли? - с иронией спросил Алик. - А что ты думаешь? Бег - основа спорта. Как раз та самая база... - А пилка-рубка - тоже основа спорта? Тут серьезный Пащенко позволил себе улыбнуться, даже пилу бросил, выпрямился, утер пот. - У каждого тренера свой метод. Знаешь, как спортсмены нашего Александра Ильича зовут? Леший... - засмеялся. - Да и то, как на его метод посмотреть: с одной стороны - блажь, а с другой - большие физические нагрузки на свежем воздухе. Группы мышц задействованы - те, что нужно. Ты подожди, то ли еще будет... Многое было. Находили тяжелые валуны и таскали их на плечах по оврагу - вверх, вниз. Пащенко обозвал упражнение - "сизифов труд". Лазили по деревьям. (По классификации Пащенко - "игра в Маугли".) На скорость рыли ямы. ("Бедный Йорик".) В позиции "ноги вместе" выпрыгивали из ям на поверхность. ("Кенгуру".) До одурения скакали на одной (толчковой) ноге кроссовым маршрутом. ("Оловянные солдатики".) И снова рубили дрова, бегали - уже на двух ногах - знакомой лесной тропинкой, подтягивались на ветках деревьев. К середине срока Алик легко раскалывал топором внушительное полено, бегал кросс почти без одышки и начисто опережал Вешалку в рытье ям. Оказалось, что Валерка Пащенко - не зазнайка и не гордец, а отличный "свой" парень, много читавший, много знающий, веселый и остроумный. Вообще Алик пришел к выводу, что нельзя оценивать людей по первому впечатлению. Зачастую ошибочно оно, вздорно. А копни человека, поговори с ним по душам, заставь раскрыться - совсем другим он окажется. Как Вешалка. Как Дашка. Да и маман ее Алик тоже за "формой" не углядел... Алик начал присматриваться к окружающим и понимать, что негромогласный Леший, строгий Александр Ильич, не прощающий никому ни слабости, ни лени, распекающий виновного так, что ветки на деревьях дрожали, по вечерам один играет на баяне, напевает тихонько, чуть ли не шепотом, старинные романсы; лицо его в эти минуты становилось мягким, рыхловатым, глаза - мечтательные. Да и извечная поза Алика: томный, скучающий поэт, любимец публики: "Ах-ах, вы меня все равно не поймете..." Где она, эта поза? Забыта за недостатком времени и сил: надо колоть дрова, скакать на одной ножке, бегать до посинения. Тренер не наврал: соки из своих питомцев он выжимал деятельно и умело. Но, между прочим, прыгать не давал. Говорил: - Успеете, сперва мясца накопите... В воскресенье поутру привел всех на спортплощадку за футбольным полем, усадил на траву рядом с сектором для прыжков. - Теперь и попрыгать можно, - сказал, потирая руки. - Наломались вы, как черти. Хорошо, если по полтора метра возьмете. И вправду взять бы... Алик твердо считал, что не перепрыгнет планку даже на привычной высоте сто восемьдесят сантиметров. И у Пащенко сомнения имелись. Шепнул Алику: - Впору три дня трупом лежать... Ошиблись оба. Сам Пащенко метр восемьдесят пять перемахнул, метр девяносто свалил. А Алик его на десять сантиметров обошел, чуть в первачи не выбился. Большую высоту - два метра ровно - взял только Олег Родионов. Но ему - восемнадцать, он на первом курсе Инфизкульта учится, за ним не угонишься... И то: сел, в затылке почесал. - Где мои два десять? - говорит. А тренер доволен. - Сегодня вы без подготовки показали приличные результаты. Обещаю: через неделю каждый из вас прибавит к личным рекордам по три - пять сантиметров. Поспорили? Поспорили. Никто не отказался. Если выигрывает тренер, все в последний день перед отъездом бегут двойной кросс. Проиграет Леший, освобождает ребят от бега, зато сам дистанцию дважды бежит. Лесные тренировки Александр Ильич не отменил вовсе, только сократил, выделив вечером по два часа на прыжки. Прыгали тоже по его методе: до упаду. Результаты потихоньку росли. Алик прыгал, не вспоминая о джинне Ибрагиме, и о его условии не вспоминая: врать было незачем и некогда. По вечерам с Пащенко уходили в лес - благо погода не подводила, жарой одаривала, - болтали о разном. Возвращались к отбою или к вечернему фильму по телику, по четвертой программе, проходили мимо "лесопилки", как окрестил Пащенко дровяной склад. Алик лихо хватал топор, взмахивал - напополам разлеталось полешко. - Кое-какой бицепс наличествует, - скромно говорил Алик, щупая мышцы. Пащенко с завистью смотрел на него. - А мне все не впрок, - досадовал. - Кругом мускулистые, а я жилистый, как из канатов связан. - На результаты комплекция не влияет, - успокаивал его Алик и был прав: у обоих показатели в прыжках, отмеченные красным карандашиком на листе ватманской бумаги, в столовой на стене, выглядели неплохо. Стоит ли говорить, что в последний день сборов Алик преодолел планку на высоте два метра три сантиметра, а Пащенко сто девяносто восемь сантиметров осилил. - Придется вам, братцы, бежать, - злорадно сказал Александр Ильич. - Долг чести не прощается... И побежали как миленькие. Дважды кроссовым маршрутом прошли. Хотели в запале третий раз уйти на дистанцию, да тренер остановил: - Хватит, хватит... А то, может, до Москвы своим ходом? Так я автобус отпущу... Раздал каждому по тонкой тетрадке, в которой - индивидуальный план тренировок на лето. - Будете тренироваться больше, чем я требую, - будет лучше. Каши маслом не испортить. Кто живет высоко, лифтом не пользоваться! О трамваях-троллейбусах забыть! Не ходить - бегать! В магазин - бегом! В кино - бегом! С девушкой гуляете - бегом! - С девушкой бегом - неудобно, - сказал Родионов. Он про девушек знал все, сам рассказывал. - Много ты понимаешь, салага! Быстрее бежишь - быстрее роман развивается. Все на бегу! Жизнь - бег! - И прыжки, - вставил Алик. - Вестимо дело, - согласился Александр Ильич. - А ты, голуба душа, далеко не исчезай. Через две недельки - городские соревнования в

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования