Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Боевик
      Грин Грэм. Тихий американец -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
тихонько вывести его из круга. Я толкнул свою девушку в толпу и окликнул Пайла: - Идите сюда. Он поглядел на меня поверх толпы и сказал: - Это ужасно. Просто ужасно! Может, это была игра света, но лицо его в эту минуту казалось осунувшимся. Мне пришло в голову, что он, вероятно, еще девственник. - Пойдемте, - сказал я ему. - Предоставьте их Гренджеру. - Я увидел, как он нащупывает задний карман. Он, видно, и в самом деле хотел освободить его от пиастров и долларов. - Не будьте идиотом, - прикрикнул я. - Сейчас будет драка. - Моя девушка снова обернулась ко мне, и я опять толкнул ее в толпу, окружавшую Гренджера. - Non, non, - сказал я, - je suis un Anglais, pauvre, ties pauvre [нет, нет, я бедный англичанин, совсем бедный (фр.)]. - Я схватил Пайла за рукав и вытащил его из толпы; на левой его руке, словно рыба, попавшая на крючок, висела девушка. Две или три другие пытались нас перехватить, прежде чем мы доберемся до ворот, откуда за нами наблюдал капрал, но, видимо, им было лень, и они не очень старались. - А что мне делать с этой? - спросил Пайл. - Она не доставит нам никаких хлопот, - ответил я, и в этот миг девушка бросила его руку и нырнула в толпу, окружавшую Гренджера. - С ним ничего не случится? - спросил Пайл с беспокойством. - Он получил то, что хотел: у него теперь есть за что подержаться. Ночь казалась такой тихой, - только новый отряд броневиков проехал мимо, словно у этих людей и в самом деле была какая-то цель. - Ужасно, - сказал Пайл. - Я никогда бы не поверил... - И он добавил с грустным недоумением: - А они такие хорошенькие. - Он не завидовал Гренджеру, он жаловался на то, что добро - а изящество и красота ведь тоже своего рода добро - было вываляно в грязи и унижено. Пайл замечал страдание, когда оно мозолило ему глаза. (Я пишу об этом без издевки: на свете немало людей, которые и вовсе его не замечают.) Я сказал: - Пойдем в "Шале". Фуонг нас ждет. - Простите, - спохватился он. - Я совсем забыл. Вы не должны были оставлять ее одну. - Ей ничего не грозит. - Я хотел помочь Гренджеру... - Пайл снова погрузился в свои мысли, но когда мы входили в "Шале", он произнес с непонятным огорчением: - Я совсем забыл, что на свете много мужчин, которые... Фуонг заняла нам столик у края площадки, отведенной для танцев; оркестр играл мелодию, модную в Париже лет пять назад. Танцевали две пары вьетнамцев, - маленьких, изящных, замкнутых; их облик говорил об утонченной цивилизации, с которой мы не могли тягаться. (Я узнал двоих: это был бухгалтер Индокитайского банка, танцевавший со своей женой.) Чувствовалось, что они никогда не одевались небрежно, не говорили неуместных слов, не были жертвой грязных страстей. Если война здесь выглядела средневековой, то эти фигурки, казалось, принадлежали уже к восемнадцатому веку. Можно было предположить, что мсье Фам Ван Ту сочиняет в свободное время строгие, классические стихи, но случайно я знал, что он поклонник Вордсворта и пишет поэмы о природе. Свой отпуск он проводил в Далате [местечко в гористой местности на юге Вьетнама], - английские озера были ему недоступны, но ему казалось, что там он к ним ближе всего. Он слегка поклонился, когда проходил мимо. Я подумал о том, что сейчас выделывает Гренджер в пятидесяти метрах отсюда. Пайл извинялся перед Фуонг на скверном французском языке за то, что мы заставили ее ждать. - C'est impardonnable [это непростительно (фр.)], - сказал он. - Где вы были? - спросила она его. - Я провожал Гренджера домой, - ответил он. - Домой? - сказал я и рассмеялся, а Пайл посмотрел на меня так, словно я был ничем не лучше Гренджера. Я вдруг увидел себя со стороны - таким, каким он видел меня: мужчиной средних лет со слегка воспаленными глазами и склонностью к полноте, неловким в любви, быть может, не таким горластым, как Гренджер, но зато более циничным, менее простодушным; и я на какое-то мгновение увидел Фуонг такой, какой она была тогда, в первый раз, когда промелькнула мимо моего столика в "Гран монд": ей было восемнадцать лет, она танцевала в белом бальном платье под надзором старшей сестры, полной решимости устроить ей хорошую партию с европейцем. Какой-то американец купил талон, чтобы с ней потанцевать; он был пьян, хоть и не слишком, но, будучи новичком в стране, наверно, считал, что все дамы в "Гран монд" - проститутки. Когда они закружились по залу, он чересчур крепко прижал ее к себе, и вдруг неожиданно я увидел ее одну: она возвратилась на свое место рядом с сестрой, а он стоял среди танцующих одиноко, как потерянный, не понимая, что произошло. Девушка, имени которой я тогда не знал, сидела спокойно, с полным самообладанием, потягивая оранжад. - Pent-on avoir l'honneur? [Можете оказать мне честь? (фр.)] - произнес Пайл с чудовищным акцентом; мгновение спустя я увидел, как они молча танцуют в другом конце зала и Пайл держит ее так далеко от себя, что рискует потерять совсем. Он танцевал очень плохо, а она лучше всех в те дни, когда я ее знал в "Гран монд". То было долгое и безнадежное ухаживание. Если бы я мог предложить ей замужество и брачный контракт, все было бы просто, и старшая сестра тихонько и тактично исчезала бы всякий раз, когда нам хотелось остаться вдвоем. Но прошло три месяца, прежде чем мне удалось побыть с ней наедине на балконе отеля "Мажестик", причем ее сестра то и дело допрашивала нас из соседней комнаты: когда же, наконец, мы вернемся в зал. На реке Сайгон при свете факелов разгружали торговое судно из Франции, колокольчики велорикш звенели, как телефонные звонки, а я себя чувствовал совсем как молодой и неопытный дурак, которому не хватает слов. Я в отчаянии вернулся к себе на улицу Катина, улегся в постель, даже не мечтая о том, что четыре месяца спустя Фуонг будет лежать рядом со мной, чуть-чуть задыхаясь и смеясь - ведь все случилось совсем не так, как она ожидала. - Мсье Фулэр! Я смотрел, как они танцевали, и не заметил, что ее сестра подавала мне знаки из-за другого столика. Теперь она подошла, и я нехотя пригласил ее присесть. Мы недолюбливали друг друга с той самой ночи в "Гран монд", когда она почувствовала себя дурно и я проводил Фуонг домой. - Я не видела вас целый год, - сказала она. - Я так часто уезжаю в Ханой. - Кто ваш друг? - спросила она. - Некий Пайл. - Чем он занимается? - Числится в американской экономической миссии. Знаете, поставляет электрические швейные машинки для голодающих. - А есть такие машинки? - Не знаю. - Но голодающие вообще не пользуются швейными машинками. И там, где они живут, нет электричества. Она всегда понимала все совершенно буквально. - Ну, об этом вам придется спросить Пайла, - сказал я. - Он женат? Я поглядел туда, где они танцевали. - По-моему, он никогда не сходился с женщиной ближе, чем сейчас. - Танцует он очень плохо, - заметила она. - Да. - Но с виду он славный и такой положительный. - Да. - Можно мне посидеть с вами минутку? Мой друзья - такие скучные люди. Музыка смолкла, и Пайл чопорно поклонился Фуонг, потом проводил ее на место и подвинул стул. Я видел" что такая подчеркнутая вежливость Фуонг нравится. И я подумал о том, чего она лишена, живя со мной. - Это сестра Фуонг, - сказал я Пайлу. - Мисс Хей. - Очень рад с вами познакомиться, - сказал он, покраснев. - Вы из Нью-Йорка? - спросила она. - Нет. Из Бостона. - Это тоже в Соединенных Штатах? - Ну да; Конечно. - У вашего отца свое дело? - В сущности говоря, нет. Он профессор. - Учитель? - спросила она с легким разочарованием. - Видите ли, он известный специалист. К нему обращаются за консультациями. - Насчет болезней? Он доктор? - Не такой, как вы думаете. Он доктор технических наук. И знает все на свете о подводной эрозии. Вы слыхали, что это такое? - Нет. Пайл сделал слабую попытку сострить: - Придется папе вам это объяснить. - А он здесь? - О, нет. - Но он приедет? - Нет, я просто пошутил, - сказал Пайл виноватым тоном. - Разве у вас есть еще одна сестра? - спросил я мисс Хей. - Нет. А что? - Похоже на то, что вы допытываетесь, годится ли мистер Пайл ей в женихи. - У меня только одна сестра, - сказала мисс Хей, тяжело опустив руку на колено Фуонг, как председатель, утверждающий ударом молотка повестку дня. - У вас очень хорошенькая сестра, - сказал Пайл. - Самая красивая девушка в Сайгоне, - поправила его мисс Хей. - Не сомневаюсь. - Пора заказывать ужин, - сказал я. - Даже самая красивая девушка в Сайгоне тоже должна есть. - Мне не хочется есть, - заявила Фуонг. - Она такая слабенькая, - решительно продолжала мисс Хей. В голосе ее прозвучала нотка угрозы. - За ней нужен уход. Она этого заслуживает. У нее ведь такая преданная натура. - Моему другу повезло, - с глубокой серьезностью отозвался Пайл. - Она любит детей, - сказала мисс Хей. Я рассмеялся, а потом поймал взгляд Пайла: он глядел на меня с неподдельным возмущением, и мне вдруг стало ясно, что ему по-настоящему интересно то, что говорит мисс Хей. Я стал заказывать ужин (хотя Фуонг сказала, что ей не хочется есть, я знал, что она легко может одолеть бифштекс с кровью, двумя сырыми яйцами и гарниром); краем уха я прислушивался к тому, как он всерьез рассуждает о детях. - Мне всегда хотелось иметь кучу детей, - говорил он. - Что может быть лучше большой семьи? Большая семья укрепляет брак. Да и для детей это полезно. Я рос единственным ребенком. Это большой минус - быть единственным ребенком. Я еще никогда не видел его таким разговорчивым. - Сколько лет вашему папе? - алчно спросила мисс Хей. - Шестьдесят девять. - Старики так любят внуков. Очень жаль, что у моей сестры нет родителей, которые порадовались бы на ее детей, - если на ее долю все-таки выпадет такое счастье... - И она посмотрела на меня искоса и со злобой. - Но у вас ведь тоже нет родителей, - вставил Пайл, по-моему, немножко некстати. - Наш отец был из очень хорошей семьи. Он был мандарином в Гуэ. - Я заказал ужин на всех, - сообщил я. - Не рассчитывайте на меня, - возразила мисс Хей. - Мне надо вернуться к друзьям. Я хотела бы снова встретиться с мсье Пайлом. Может быть, вы это устроите? - Когда вернусь с Севера, - пообещал я. - А вы едете на Север? - Мне, пожалуй, пора поглядеть на войну. - Но ведь все журналисты оттуда вернулись, - заметил Пайл. - Самое подходящее для меня время. Не нужно будет встречаться с Гренджером. - Если мсье Фулэр уедет, надеюсь, вы не откажетесь пообедать со мной и с сестрой. - Она добавила с мрачноватой вежливостью: - Чтобы она не скучала. Когда мисс Хей ушла, Пайл сказал: - Какая милая, культурная женщина. И так хорошо говорит по-английски. - Объясни ему, что сестра служила в конторе в Сингапуре, - с гордостью сказала Фуонг. - Вот оно что! В какой конторе? - Импорт, экспорт, - перевел я слова Фуонг. - Она умеет стенографировать. - Жаль, что у нас в экономической миссии мало таких, как она. - Я с ней поговорю, - сказала Фуонг. - Она, наверно, захочет работать у американцев. После ужина они снова пошли танцевать. Я тоже танцевал плохо, но Пайл этого не стеснялся, - а может, и я перестал стесняться, влюбившись в Фуонг. Ведь и до того памятного вечера, когда мисс Хей дурно себя почувствовала, я не раз танцевал с Фуонг в "Гран монд", хотя бы для того, чтобы с ней поговорить. Пайл не пользовался этой возможностью; с каждым новым кругом он только вел себя чуть менее церемонно и держал Фуонг не так далеко, как прежде; однако оба они молчали. Глядя на ее ноги, такие легкие и точные, на то, с каким умением она управляла его неуклюжими па, я вдруг снова почувствовал, что в нее влюблен. Мне трудно было поверить, что через час-другой она вернется в мою неприглядную комнату с общей уборной и старухами, вечно сидящими на площадке. Лучше бы я никогда не слышал о Фат-Дьеме, о том единственном месте на Севере, куда моя дружба с одним из французских морских офицеров позволяла мне проникнуть безнаказанно и без спроса. Зачем мне было туда стремиться - за газетной сенсацией? Во всяком случае, не в эти дни, когда весь мир хотел читать только о войне в Корее. Затем, чтобы умереть? Но зачем мне было умирать, если каждую ночь рядом со мной спала Фуонг? Однако я знал, что меня туда влечет. С самого детства я не верил в незыблемость этого мира, хоть и жаждал ее всей душой. Я боялся потерять счастье. Через месяц, через год Фуонг меня оставит. Если не через год, то через три. Только смерть не сулила никаких перемен. Потеряв жизнь, я никогда уже больше ничего не потеряю. Я завидовал тем, кто верит в бога, но не доверял им. Я знал, что они поддерживают свой дух басней о неизменном и вечном. Смерть куда надежнее бога, и с ее приходом уйдет повседневная угроза, что умрет любовь. Надо мной больше не будет висеть кошмар грядущей скуки и безразличия. Я никогда не смог бы стать миротворцем. Порой убить человека - значит оказать ему услугу. Вы спросите - как же можно, ведь в писанин сказано: возлюбите врага своего? Значит, мы бережем друзей своих для страданий и одиночества. - Простите, что я увел от вас мисс Фуонг, - услышал я голос Пайла. - Я ведь плохо танцую, но люблю смотреть, как танцует она. О ней всегда говорили в третьем лице, будто ее при этом не было. Порой она казалась незримой, как душевный покой. Начался эстрадный концерт. Выступали певец, жонглер и комик - он говорил непристойности. Посмотрев на Пайла, я заметил, что он не понимает жаргона, на котором тот говорит. Пайл улыбался, когда улыбалась Фуонг, и смущенно смеялся, когда смеялся я. - Любопытно, где сейчас Гренджер, - сказал я, и Пайл посмотрел на меня с укором. Потом показали гвоздь программы: труппу переодетых женщинами комедиантов. Многих из них я встречал днем на улице Катина - они прогуливались в старых штанах и свитерах, с небритыми подбородками, покачивая бедрами. Сейчас в открытых вечерних туалетах, с фальшивыми драгоценностями, накладной грудью и хрипловатыми голосами они казались нисколько не более отталкивающими, чем большинство европейских женщин в Сайгоне. Компания молодых летчиков громко выражала им свое одобрение, а те отвечали им обольстительными улыбками. Я был поражен неожиданной яростью Пайла. - Фаулер, - сказал он, - пойдемте отсюда. С нас хватит. Это неприличное зрелище совсем не для нее. 4 С колокольни собора сражение выглядело даже живописным; оно будто застыло, как панорама англо-бурской войны в старом номере "Лондонских иллюстрированных новостей". Самолет сбрасывал на парашюте припасы сторожевому посту в странных, изъеденных непогодой известковых горах на границе Аннама, сверху похожих на груды пемзы; планируя, самолет всегда возвращался на то же самое место и поэтому с виду был неподвижен, а парашют словно висел в воздухе на полпути к земле. В долине то и дело поднимались плотные, точно окаменевшие дымки минных разрывов, а на залитой солнцем базарной площади пламя пожара казалось очень бледным. Маленькие фигурки парашютистов продвигались гуськом вдоль каналов, но с высоты они тоже казались неподвижными. Не шевелился и священник, читавший требник в углу колокольни. На таком расстоянии война выглядела прилизанной и аккуратной. Я прибыл сюда на рассвете из Нам-Диня на десантном судне. Мы не смогли войти в порт потому, что он был отрезан противником, окружавшим город кольцом; нам пришлось пристать возле горевшего рынка. При свете пожара мы были удобной мишенью, но почему-то никто не стрелял. Кругом было тихо, если не считать шипения и треска объятых пламенем ларьков. Было слышно, как переминается с ноги на ногу сенегальский часовой на берегу реки. Я хорошо знал Фат-Дьем в былые дни - до того, как он подвергся нападению, - его единственную длинную и узкую улицу, застроенную деревянными ларьками; через каждые сто метров на ней либо стояла церковь, либо ее пересекал канал или мост. Ночью улица освещалась свечами или тусклыми керосиновыми фонарями (в Фат-Дьеме электричество горело только в квартирах французских офицеров); днем и ночью она была людной и шумной. Этот странный средневековый город, которым правил и владел феодал-епископ, был прежде самым оживленным во всем крае, а теперь, когда я высадился и зашагал к офицерским квартирам, он показался мне самым мертвым из всех городов. Обломки и битое стекло, запах горелой краски и штукатурки, пустота длинной улицы, насколько хватал глаз, - все напоминало мне одну из магистралей Лондона рано утром после отбоя воздушной тревоги; казалось, вот-вот увидишь плакат "Осторожно: неразорвавшаяся бомба". Фасад офицерского собрания словно ветром снесло, а дома напротив лежали в развалинах. Спускаясь вниз по реке от Нам-Диня, я узнал от лейтенанта Перо о том, что произошло. Он был серьезный молодой человек, масон, и все это, на его взгляд, было карой за суеверие его собратьев. Когда-то епископ Фат-Дьема побывал в Европе и вывез оттуда культ богоматери из Фатимы - явление девы Марии кучке португальских детей. Вернувшись домой, он соорудил в ее честь грот возле собора и каждый год устраивал крестный ход. Его отношения с полковником, командовавшим французскими войсками, были натянутыми с тех пор, как власти распустили наемную армию епископа. Полковник - в душе он сочувствовал епископу, ведь для каждого из них родина была важнее католичества - решился в этом году на дружеский жест и возглавил со своими старшими офицерами крестный ход. Никогда еще такая большая толпа не собиралась в Фат-Дьеме в честь богоматери из Фатимы. Даже многие буддисты, составлявшие около половины окрестного населения, не в силах были отказаться от такого развлечения, а тот, кто не верил ни в какого бога, питал смутную надежду, что все эти хоругви, кадила и золотые дары уберегут его жилище от войны. Духовой оркестр - все, что осталось от армии епископа, - шествовал впереди процессии, за ним следовали, как мальчики из церковного хора, французские офицеры, ставшие набожными по приказу своего полковника; они вошли в ворота соборной ограды, миновали белую статую Спасителя на островке посреди небольшого озерка перед собором, прошли под колокольней с пристройками в восточном стиле и вступили в украшенный резьбой деревянный храм с его гигантскими колоннами из цельных стволов и скорее буддийским, чем христианским алтарем, покрытым ярко-красным лаком. Люди стекались сюда изо всех деревень, разбросанных среди каналов, со всей округи, напоминавшей голландский ландшафт, хотя вместо тюльпанов здесь были молодые зеленые побеги или золотые стебли зрелого риса, а вместо ветряных мельниц - церкви. Никто не заметил, как к процессии присоединились сторонники Вьетмина; в ту же ночь, пока главные силы коммунистов продвигались в Тонкинскую долину через ущелья в известковых горах и на них беспомощно взирали французские посты, передовой отряд нанес удар по Фат-Дьему. Сейчас, четыре дня спустя, с помощью парашютистов противник был оттеснен почти на километр от города. Но это все же было поражением французов; журналистов сюда не пускали, и телеграммы не принимались - ведь газет

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору