Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Аксенов Василий. Пора, мой друг, пора -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -
Василий АКСЕНОВ ПОРА, МОЙ ДРУГ, ПОРА Роман Часть 1 ПРОГУЛКИ 1. Вся стена была залита лунным светом, только темнели ниши. Раз, два, три... восемь ниш в крепостной стене вдоль всей улицы Лабораториум. В каждую из этих ниш можно было влезть, согнувшись в три погибели, а когда-то ведь они предназначались для стражников, когда- то в каждой из них стоял стражник в латах и еще хватало высоты для алебарды. Время на- несло несколько слоев грязи, земли, булыжников, и вот теперь я, мужчина среднего роста, сидел скорчившись в одной из этих ниш. Года два назад я еще мог играть в стражника, мог еще крикнуть гулко на всю улицу: "Внимание! Опасность!" Сейчас уже не могу. Сейчас я могу только сесть здесь на камни, вытянуть ноги в полосу лунного света и, глядя на кости своих ботинок, бездумно и беспечально выкурить одну за другой три сигареты. Потом я встал, снял пиджак, вывернул его подкладкой наружу и положил в нишу. Потом я сделал четыре шага, поднял руки и обнаружил над головой знакомый выступ, который не сдвинулся за эти два года ни на один санти- метр. Потом я встал на цыпочки, быстро, с прыжка, подтянулся и перебро- сил ноги вверх. Потом я полез по лестнице. По стене к башне шла стертая, выветрившаяся, еле заметная лестница. По-обезьяньи, на четырех конечностях, я пересек освещенную часть стены и вдруг испытал знакомый страх, когда, спасаясь от луны, прижался плечом к башне. Я стоял, прижавшись к башне, смотрел на поблескивающий внизу бу- лыжник и накачивал себя, накачивал, как будто можно было что-то вернуть. Никогда не возвращайтесь на старые места, где вам было хорошо. Хорошо?! Мне было тогда плохо, отчаянно, гнусно, тревожно, зыбко, я умирал по нескольку раз в день, я весь ходил в липком поту - ах, как мне было тог- да хорошо! Однако все попытки отсечь память провалились, вот я вернулся на это место, и сейчас, кажется, со мной происходило то же самое, что и тогда. Итак, преодолевая массу каких-то унизительных ощущений, я нырнул в черный провал. Я лез вверх по узкому каменному горлу, то и дело руками и лицом прикасаясь к влажным стенам, как будто жабы целовали меня в кро- мешной тьме, загадочные жабы, явившиеся из глубины двух последних лет; я лез все быстрее и вылез на площадку башни. Голуби взлетели с шумом, все разом. Толкая друг друга, они устреми- лись в прорехи крыши, в лунное небо, и через несколько секунд настала тишина. Пыли здесь накопилось достаточно за это время, пыли и голубиного помета. Тогда мы уживались с голубями. Иные из них, причастные к тайнам любви, перестали нас бояться и ходили по балкам над нами, стуча лапками. В этом углу лежал мой старый плащ. Кто забрал его? Мы были свободны здесь, на этой улице. Почему-то милиция обходила ее стороной. А ведь ни- чего особенно зловещего нет в этой улице - элементарная средневековая улица. Я просунул голову в амбразуру и посмотрел вниз, на строй глухих домов с маленькими оконцами, похожими на амбразуры для мушкетов (дома эти были очень стары, в них помещались какие-то забытые всеми на свете склады), на узкую полосу лунного булыжника, на изгибающуюся крепостную стену, на башни, выглядывающие одна из-за другой. Почему-то даже туристы не реша- ются таскаться ночью по этой улице, хотя она для этих задрипанных турис- тов сущий клад. Только пьяные компании нарушали иногда нашу тишину. Подъезжала к на- чалу улицы машина и останавливалась: в улицу она въехать не могла - слишком узка эта улица. Из машины вываливалась группа орущих рок-н-роллы людей и бесновалась несколько минут, прыгая по булыжникам. Потом укаты- вали. Разок, правда, какой-то "лоб" в рубашке, усеянной голубыми и крас- ными яхтами, отважился полезть по нашей лестнице, сунул голову в башню и выскочил вереща: "Ой, братцы, там шкилеты!" А мы с ней, "шкилеты", снова легли на мой старый плащ. Да, она не бы- ла тогда лишена романтического воображения! А я-то уж был хорош: недоуч- ка, начитавшийся Грина; мне грезилась бесконечная наша общая жизнь, ты да я от Севера до Юга, от Востока до Запада, двое бродяг, любящие серд- ца, двухместная байдарка, двухместная палатка... Нелегко проститься с юношескими грезами, но жизнь обламывает тебя, она тебя "учит", нельзя же все время быть сопливым теленком. Ребята, никогда не посещайте вновь старых башен, где когда-то вам бы- ло хорошо. Ах, как хорошо мне было! Башку я тогда чуть не разбил об эти камни. Ну, ладно! Все дело в том, что в последние месяцы мной овладело удивительное спокойствие, спокойствие, которое выбивает меня из колеи и не дает рабо- тать, общаться с людьми, даже читать, а только дает возможность прекрас- но есть, прекрасно переваривать пищу, прекрасно толкать тележку. После всех огорчений, слез и клятв, после всевозможных волнений, и разлук, и встреч наступило это многомесячное спокойствие. Я двигаюсь по своим пу- тям подобно ленивцу; на жизнь мне хватает, особых запросов нет; лениво жду событий, лениво принимаю решения. Короче говоря, мне необходим курс инъекций. И вот я начинаю его, сознательно, лениво, с ленивым любопытс- твом к самому себе. Сначала я записываюсь в эту экспедицию, потом прихо- жу на улицу Лабораториум, потом влезаю в эту башню, где мы когда- то ти- хо умирали от счастья... Я спустился, нашел свой пиджак, надел его и поклонился всем теням, всем призракам и всем голодным кошкам этой улицы. На сегодня хватит. Вышел на улицу Широкую - шар на шпиле евангелистской церкви. Вышел на улицу Длинную - милицейская машина "раковая шейка" с дрожащим султаном антенны. Иду по улице Длинной - освещенные двери буфета, велосипеды у дверей. Возле буфета кто-то схватил меня за плечо. Я узнал Барабанчикова, ма- ляра из нашей экспедиции. - Здорово, - сказал он. - Ну, ты, я гляжу, хитрован. - Выпил, Барабанчиков? - спросил я его. - Ну, ты и хитрован! - восторженно и угрожающе пропел он, не отпуская меня. - Что ты, Барабанчиков, в самом деле, - сказал я, освобождаясь от его руки. - Ты меня, парень, не бойся, - прошептал он. - А я и не боюсь. - А это ты зря! - повысил он голос и сверкнул своей фиксой. Замоскворецкие его фокусы и кураж сразу надоели мне, но я говорил мирно, не хотел портить отношений, потому что и так в экспедиции меня все еще считали чужаком. - А я сейчас на танчиках был, - сказал Барабанчиков. - Бацал с одной эстоночкой. Ну, а потом, значитца, по садику с ней прошлись. Колечко мне подарила. Глянь! На ладони его лежало жалкое колечко с красным камешком. - Сила! - сказал я. - Хитрован ты! - воскликнул он, седлая велосипед. - Костюмчик-то им- порт? По блату достал небось, да? Вырядился, ишь ты! Знаю я тебя. Он поехал, сутулый и какой-то дикий, всклокоченный, как медведь на велосипеде. Описал круг и остановился возле меня, упираясь правой ногой в асфальт. - Садись на багажник, ну! - с какой-то совершенно непонятной угрозой крикнул он. - Садись, Валька, на базу свезу. - Иди ты к чертям! - рассердился я. - Ну, ладно! - захохотал он. - Пес с тобой! Чю читаешь-то? - "Знамя". - Я показал журнал. - Молодец! Поможет жить, - одобрил он и поехал по улице, распевая что-то, вихляясь и дергаясь. Я вошел в буфет. Эстонские и русские рабочие, заполнявшие его, даже не взглянули на меня. Навалившись на высокие столы, они пили пиво и громко говорили что-то друг другу, эстонские и русские слова, и матери- лись, естественно по-русски. Я взял пива и отошел к ближайшему столику. Кто-то убрал локоть, и я поставил свою кружку на грязный мрамор, прямо о который люди гасили сигареты. На меня смотрел серый глаз, качающийся над кружкой рыжего пива. Парень в морской фуражке внимательно разглядывал меня. Перед ним на газетке лежала горка копчушек. Он пил пиво, прищурив один глаз, а вторым так и буравил меня. Такой это был тертый-перетертый паренек, каких можно увидеть в любом месте страны. Заметив, что я не от- ворачиваюсь, он подвинул ко мне свои копчушки. - Угощайтесь. - Благодарю, - я схватил копчушку, оторвал ей голову и мгновенно сже- вал. Парень поставил кружку и спросил в упор: - Сам-то откуда? - Москва. - А я из Пярну, механик по дизелям, - он протянул через стол руку. - Сережка Югов. Ты, друг, пойми меня правильно. Я так считаю, что рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше. - Правильно, Сережа. - Образование у тебя высшее? - Да нет. Я сейчас в киноэкспедицию нанялся, такелажником. А до этого шоферил в Московской области. - Много имеешь? - Мало. - Слушай, "Гастроном" еще работает. Давай скинемся на полбанки? - На чекушку пойдет, не больше. Мы сложились по семьдесят пять копеек, и я побежал в "Гастроном". Бе- гом я пересек Рыночную площадь, перескочил через металлический барьер и сразу плечом нажал на дверь "Гастронома", которую уже закрывали, выпро- важивая последних покупателей. - Закрыто! - борясь со мной, крикнула из-за стекла тетка в белом ха- лате. - Закрыт магазин, пьяницы проклятые! - О, мисс, гив ми плиз уан баттл водка! - крикнул я. Она осмотрела меня и пропустила, приняв за иностранца. - Вас волен зи? - неожиданно спросила она. - Литтл баттл водка, - беспомощно жестикулировал я и гремел мелочью. - Это есть чекушка. - Гопник вы самый настоящий, - разгадала меня тетушка, но бутылку все-таки отпустила. Бегом, с чекушкой в кармане, восторженным и гулким галопом, как в лучшие годы юности, я пересек площадь и ввалился в буфет. Я понимал, что это тоже входит в курс моих дурацких инъекций. Сережа Югов стоял суровый, ни с кем не разговаривал, ни с кем не об- щался, хранил верность мне, даже пива не трогал. Еще с порога я подал ему ободряющий знак. - Давай с пивом сольем, - предложил он. - Крепче ударит. Действительно, ударило крепко. Сережа поднял свой чемоданчик, и мы вышли из буфета. Мы пошли на вокзал - я решил проводить Сережку Югова. Он шел рядом и что-то мне рассказывал о своей беспечальной жизни, в которой он всегда был вот таким крепышом с прямым позвоночником и расп- равленными плечами. Тихо шелестели и изредка хлопали его клеши. - Я, Валя, на минном тральщике служил, а потом на энском эсминце. Да- же в загранку ходил, в Стокгольм с дружественным визитом. Он посмотрел на меня искоса, поставил чемоданчик на асфальт и вытащил из кармана военный билет. Открыл его и показал мне: Югов Сергей Ивано- вич, старшина ШШ статьи, - сжатое, как кулак, лицо с выпирающими желва- ками. Потом он показал мне карточки жены и дочки и, наконец, паспорт и служебное удостоверение. Я тоже предъявил свои документы, и это еще сильнее сблизило нас. До отхода его поезда оставалось сорок пять минут, и мы направились в вокзальный ресторан. Решили махнуть рукой на все и потратить еще по два рубля пятьдесят копеек. В ресторане было битком, мы с трудом отыскали места за столом рядом с двумя старшими лейтенантами, врачами. Это был обычный вокзальный ресторан, шумный, с огромной картиной Нал- бандяна, с обалдевшими, замученными официантками, с шевелящейся разно- шерстной толпой, но с оркестром. Оркестр был дурацкий, тоже очень шум- ный, и странно было слышать в нем трубу с удивительно чистым звуком. Труба, сравнительно молодой отечный человек, видимо, задавала тон в этой компании - они играли мелодии из "Серенады Солнечной долины". Сережа все смешивал водку с пивом. Вдруг наклонился ко мне: - Давай скинемся на "Полонез" Огинского? - Что? - Давай по полтиннику скинемся на "Полонез" Огинского? Я сообразил, в чем дело, и выложил полтинник. - А ты думаешь, они сыграют за полтинник? - Черт, - задумался Сережа. - Очень хочется послушать. Вдруг он повернулся к старшим лейтенантам: - Скинемся на "Полонез" Огинского? Офицеры уставились на него. - Скинемся по полтинничку, товарищи старшие лейтенанты? - Что такое? Ничего не понимаю, - сказал один офицер. - Я не люблю "Полонез" Огинского, - сказал второй, - в зубах он у ме- ня застрял. - Что вы, обеднеете от полтинника? - возмутился Сергей. - Фу, какие жадные! Он встал и пошел к музыкантам. Труба, наклонившись и иронически улы- баясь, кивнула ему и забрала деньги. Сережа вернулся и сел, прикрывшись рукой от офицеров. Те переглянулись недоуменно и смущенно засмеялись. - Сейчас, - сказал мне Сергей. - Слушай. И грянул "Полонез" Огинского. Ту-у-у, ту-ру-ру-ру, туру-ра... И вверх и вниз славянская тоска с чудовищным грохотом медных тарелок и чистым звуком презрительной трубы, за рубль серебром волнение Серегиного серд- ца, и я, хмельной от пива и водки, тоже закрывшись рукой, как мой дру- жок, взволнованный и гордый тем, что это за мои пятьдесят копеек три ми- нуты славянской тоски из репертуара всех самодеятельных оркестров, всех заводских и сельских клубов, ту-у-у, ту- ру-ру-ру, ту-ру-ра... А Сережка кивал музыкантам и кивал иногда мне; это он заказал, и он слушал, и он был добр, пусть уж и эти жадные врачи послушают, пусть слу- шает весь ресторан, надо же - какая музыка! - Все! Девушка, получите с нас! Расчет был нелегкий, но вышло по два шестьдесят семь. Терпимо. Мы об- менялись адресами, и Серега поехал в Пярну. Он стоял на подножке вагона, клеши под ветром щелкали об его ноги. Он кричал: - Валька, в случ-чего разорись на телеграмму! Еще одним дружком стало у меня больше. Мой блокнот, говорящий голоса- ми грубыми и писклявыми, разудалыми басками, и тенорами, и девчачьими голосами, хрипло смеющийся и плачущий, адреса, записанные на пространс- тве от Магадана до Паланги, дают мне право чувствовать себя своим парнем в своей стране. Адреса, имена и телефоны, но за этими кривыми значками видятся мне вокзалы и ярко освещенные аэропорты, взвешивание багажа и толкотня у бу- фетов. Вперед, вперед, моя энергичная страна, я твой на этих дорогах и на этих трассах, и вот поэтому мне тошно всегда участвовать в проводах, а потом покидать вокзал в одиночестве. Я вышел из вокзала и сразу стал одиноким в темном парке у подножия крепостных стен. Башни улицы Лабораториум обрисовывались на фоне желто- ватого сияния центра, и ноги понесли меня как раз туда, куда я зарекся ходить. Я шел к гостинице "Бристоль". Я шел так, словно мне шестнадцать лет, все апрельское волнение и юно- шеские страхи воскресли во мне. Я останавливался возле газировочных ав- томатов и возле газетных витрин, в животе у меня что-то булькало и пере- ворачивалось, точь-в-точь как тогда. С высоты своего спокойствия я радо- вался этому, но на самом деле мне было невесело. Сквозь сетку ветвей, наконец, показалось шестиэтажное здание отеля. Весь нижний этаж был ярко освещен: светились окна ресторана и кафе. Я вышел на край площади, присел на барьер и огляделся. Качалась пьяная очередь на такси. Машины подходили одна за другой. В десяти шагах от го- родской уборной спал в своем креслице старый еврей-чистильщик. Я давно знал его, еще с прошлых приездов в этот город. Он был единственным в своем роде. Эстонцы не любят чистить обувь на улицах, и клиентура ста- ричка состоит в основном из приезжих. Своего рода русско-еврейский клуб собирается вокруг него днем, в послеобеденное время. Он любит погово- рить, порасспросить и порассказать, этот тщедушный жалкий старикашка. Говорят, когда-то у него был обувной магазин. Сейчас он спал, прикрыв лицо лацканом пиджака, и только иногда вздра- гивал, словно чуя опасность, и выглядывал из-за пиджака невидящими гла- зами в глубоких темных впадинах - неожиданно величественным ликом, слов- но хранящим гнев и зоркость Авраама, - и снова закутывался в пиджак. Это были бессознательные движения - он спал, просто это вздрагивал его внут- ренний сторожевой. Я подошел и поставил ногу на подставку. Тронул его за плечо. - Папаша! - Да! - воскликнул он, затрепетав. - Да, да! Нет! - и проснулся. Он чистил и трещал по своему обыкновению: - Вы мне знакомы, я вас уже видел. Приходилось бывать в нашем город- ке, не так ли? Постойте-постойте, года три назад, ведь верно? А, два го- да! Ну, я вас помню! Вы ходили в коричневом пиджаке. Нет? Без пиджака? Ну да, кажется, была большая компания, правда? Две или три красивые де- вушки, нет, не так? Видите, я не ошибся! Кажется, вы артист или худож- ник, нет? Рабочий? Не хитрите, прошу вас. Конечно, вы ленинградец, нет? Москвич. Я угадал, вот видите. Пожалуйста, готово! Можно смотреться, как в зеркальце. Благодарю вас. Да, а я все здесь сижу. Думаете, я всегда чистил? Нет, я не всегда был таким. Угодно посмотреть? Вот, молодой че- ловек, каким я был когда-то. Он открыл потрескавшийся школьный портфель и достал оттуда твердый и сильно пожелтевший фотоснимок. На нем был он сам лет тридцати пяти: округлое довольное лицо, смо- кинг, в правой руке цилиндр. Он стоял за креслом, а в кресле в белом платье восседала дама с лицом, тоже полным довольства. - Это Рива. Она умерла. Я простился с ним и пошел через площадь к отелю, медленно переступая начищенными до блеска английскими ботинками. С другой стороны площади я посмотрел на чистильщика. Он собирал свое хозяйство, укладывал в порт- фель банки и щетки, потом взял под мышку кресло и пошел. О господи, ночи этой не было конца! 2. Причины, которые заставляли меня останавливаться возле газировоч- ных автоматов и возле газетных витрин и чистить обувь, те же самые при- чины заставили меня пройти не сразу в ресторан, а в кафе сначала. Я был уверен, что все они сидят в ресторане, но, войдя в кафе, сразу увидел их там. Впрочем, спокойствие ко мне уже возвращалось, и я спокойно разгля- дел их всех, а потом прошел к стойке, сел там и заказал что-то на семь- десят пять копеек. Барабанила какая-то музыка, и я спокойно разглядывал их всех в зерка- ле, которое было у меня прямо перед глазами. Там была Таня и еще какие-то две девицы - кажется, из массовки, Анд- рей Потанин - исполнитель главной роли, администратор Нема, потом те трое из гостиницы и еще какой-то незнакомый мне паренек, который сегодня утром появился на съемочной площадке. Это был, по всей видимости, нас- тырный паренек. Он потешал всю компанию. Вытягивая шею из защитной ру- башки и обнажая верхние зубы, он что-то рассказывал Тане. Она с трудом удерживала серьезную мину, а все остальные качались, слабея от смеха. Особенно меня раздражали те трое. Уже неделю они крутились вокруг Та- ни. Странно, не такая все же она глупая, чтобы не видеть, какие это за- конченные, вылощенные и скучные подонки. Вся эта троица в натянутых на голые тела грубых свитерах, со сползающими браслетами на руках, двое на машине, а третий на мотоцикле, пустоглазые, очень сильные, - знаем мы этих типчиков. Сейчас все они были в дакроновых костюмах и встряхивали руками, подб- расывая сползающие браслеты. Наверное, один из них был умницей, второй - середка на половинку, а третий - кретин, но для меня все трое были одним миром мазаны. Ух, гады! Один из подонков привстал и дал прикурить нашей кинозвезде, Татьяне. Я понял, что мне пора ехать на базу от греха подальше. Слез с табуретки, и тут меня Нема окликнул. Я подошел к ним. - Знакомьтесь, это Валя Марвич, наш сотрудник, - сказал Нема. Какой тактичный человек Нема! Ведь вся эта компания вечно ошивается на съемочной площадке и знает, какой я сотрудник. Девицы на меня даже не взглянули, а те трое так и уставились, должно быть, их костюм мой уди- вил, что же еще. - Здравствуй, Валя, - сказала Таня. - Мы с тобой потом поговорим? Это тоже удивило тех троих. - Слушай, тут у нас попался такой комик, умрешь, - шепнул мне Нема и показал глазами на парня в зеленой рубашке. - Здорово, друг, - сказал я и протянул рук

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования