Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Олшеври. Вампиры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -
уме. Слава Богу, слава Богу. Кое-как, в полной темноте, я скорее скатился, чем спустился с лестни- цы. Врываюсь в капеллу, бросаюсь к гробу... Боже... что же это!.. Покойница лежит на месте, руки скрещены, и гла- за плотно закрыты. Даже розаны, которые я вечером положил на подушку, тут же, только скатились набок. Снова протираю глаза, снова стараюсь очнуться от сна... Обхожу гроб. На полу лежит монах; руки и ноги раскинуты, голова зап- рокинулась. Мелькает мысль: где же простыня? и... исчезает. Не доверяю своим глазам... в висках стучит... Нет, это стучат во входные двери со двора. Машинально подхожу, снимаю крючок. Свежий ночной воздух сразу освежает мне голову. - Что случилось? - спрашиваю я. Входит ночной сторож в сопровождении двух рабочих. - Ах, это вы, доктор! - говорит сторож и облегченно вздыхает. - А я-то напугался. Иду это по двору, а за окнами капеллы точно кто движет- ся; ну, думаю, не воры ли? Боже избави, долго ли до греха. На графине бриллиантов этих самых много-много: люди говорят, на сто тысяч крон! Подхожу. Шелестит, ходит да как заохает, застонет... Ну, я бежал, позвал парней, одному-то жутко, - закончил сторож. - Вы пришли кстати, с монахом дурно, надо его вынести на воздух, - приказываю я. - Ишь, как накурил ладаном, прямо голова идет кругом, - сказал один из парней, поднимая чтеца. - Ну и тяжел же старик! - прибавил он. В это время из рукава монаха выпала пустая винная бутылка и покати- лась по полу. Парни засмеялись. - Отче-то упился, да и начадил без меры. Недаром же он и стонал, ре- бятушки, страсть страшно! - ораторствовал сторож. Вынеси монаха во двор и положив на скамью, мы стали приводить его в чувство. Это удалось не сразу. Угар и опьянение тяжело подействовали на полно- го человека. Наконец он открыл глаза: они дико бегали по сторонам. Я приказал дать ему стакан крепкого вина. Он жадно выпил, крякнул и прошептал: - Неспокойная, неспокойная. Начало рассветать: послышался звон церковного колокола к ранней служ- бе. Я пошел к себе, желая все обдумать, но едва сунулся на кровать, как моментально заснул. День прошел обычно. Монах совершенно оправился и просил только двойную порцию вина "за беспокойство". Я видел, как экономка Пепа подавала ему жбан с вином, и шутя сказал ей: - Смотрите, Пепа, возьмете грех на душу, обопьется ваш монах. - Что вы, доктор, да разве они по стольку выпивают в монастыре! А не- бось только жира нагуливают, - ответила Пепа. Ночью я часто просыпался, но решил не вставать. Рано поутру слышу нетерпеливый стук в мою дверь. "Несчастье!" - сразу пришло в голову. В один момент я готов. Отворяю. Передо мной Пепа; на ней, что говорится, лица нет. - Доктор, доктор, монах... монах умер... - Заикаясь, произносит нако- нец она и тяжело опускается на стул. Спешу. На той же лавке, что и вчера, лежит монах. Он мертв. Глаза его широко открыты, и все лицо выражает смертельный ужас. Кругом вся дворня. - Кто и где его нашел? - спрашиваю я. Выдвигается комнатный лакей. - Господин граф приказали вставить новые свечи ко гробу графини, я и вошел в капеллу, а он и лежит у самых дверей. - Верно выйти хотел, смерть почуял, - раздаются голоса. - Да не иначе, как почуял, через всю капеллу притащился к дверям. - В руке у него было два цветка, мертвые розы. Вчера ребята из дерев- ни целую корзину их принесли, весь катафалк засыпали. - Верно, беднягу покачивало; он и оперся и зацепил их. - Хорошо еще, что покойницу графинюшку не столкнул, - рассказывают мне один перед другим слуги. Я слушал, и в голове у меня гудело и в первый раз в душе проснулся какой-то неопределенный ужас. Смерть была налицо, и делать мне, собственно говоря, было нечего. Но все-таки я велел перенести труп в комнату и раздеть. Первое, что я осмотрел, была шея, и на ней я без труда нашел ма- ленькие кровяные пятнышки - ранки. Тут у меня впервые зародилась мысль, что ранки эти имеют связь со смертью. До сих пор не придавал им значения, я их почти не осматривал. Теперь дело другое. Ранки были небольшие, но глубокие, до самой жилы. Кто же и чем наносил их? Пока я решил молчать. Монаха похоронили. Графиню спустили в склеп. Для большей торжественности ее спустили не по маленькой внутренней лестнице, а пронесли через двор и сад. И в день похорон члены ее оставались мягкими и мне казалось, что щеки и губы у ней порозовели. Не было ли это влияние разноцветных окон капеллы или яркого солнца? На выносе тела было много народа. После погребения, как полагается, большое угощение как в замке, так и в людских. Когда прислуга подняла "за упокой графини", начали шуметь и выражать неудовольствие на старого американца. Он ни разу не пришел поклониться покойнице. И утром, на выносе тела, его так же никто не видел. Напротив, многие заметили, что дверь и окно сторожки были плотно заперты. Под влиянием вина посыпались упреки, а затем и угрозы по адресу аме- риканца. Смельчаки тут же решили избить его. Толпа под предводительством кри- кунов направилась в сад к сторожке. Американец, по обыкновению, сидел на крылечке. С ругательствами, потрясая кулаками, толпа окружила его. Он вскочил, глаза злобно загорелись, и, прежде чем наступающие опом- нились, он заскочил в сторожку и захлопнул дверь. - А так-то ты, американская морда, - кричал молодой конюх Герман. Он вскочил на крылечко и могучим ударом ноги вышиб дверь. Ворвались в сторожку, но она была пуста. Даже искать было негде, так как в единственной комнате только и было, что кровать, стол и два стула. - Наваждение, - сказал Герман, пугливо оглядываясь. Всем стало жутко. Все так и шарахнулись от сторожки. Выбитую дверь поставили на место и молча один за другим выбрались из сада. В людской шум возобновился. Обсуждали вопрос, куда мог деться старик. Предположениям и догадкам не было конца. Многие заметили, что комната в сторожке имела нежилой вид. Стол и стулья покрыты толстым слоем пыли, кровать не оправлена. Где же жил аме- риканец, и как, и куда он исчез? И опять слово "наваждение" раздалось в толпе. Чем больше говорили, промачивая в то же время горло вином и пивом, тем запутаннее становился вопрос. И скоро слово "оборотень" пошло гулять из уст в уста. Прошла неделя. Отец твой почти безвыходно находился в склепе, часто даже в часы обе- да не выходил оттуда. Смертность как в замке, так и в окрестностях прекратилась. Дверь сторожки стояла по-прежнему прислоненной, - видимо, жилец ее назад не явился. Из города поступило какое-то заявление, и отец твой должен был, хо- чешь не хочешь, уехать туда дня на три, на четыре. На другой день его отъезда снова разразилась беда. После опросов дело выяснилось в таком виде: после людского завтрака кучер прилег на солнышко отдохнуть и приказал конюху Герману напоить и почистить лошадей. К обеду конюх не пришел в людскую, на это не обратили внимания. К концу обеда одна из служанок сказала, что, проходя мимо конюшен, слышала топот и ржание лошадей. - Чего он там балует, черт, - проворчал кучер и пошел в конюшню. Вскоре оттуда раздался его крик: "Помогите, помогите". Слуги броси- лись. Во втором стойле, с краю, стоял кучер с бичом в руках, а в ногах его, ничком, лежал Герман. Кучер рассказал, что, придя в конюшню, он увидел, что Герман разва- лился на куче соломы и спит. - Ну я его и вдарил, а он упал мне в ноги да, кажись, мертвый! Германа вынесли. С приходом людей лошади успокоились: только та, в стойле которой наш- ли покойника, дрожала всеми членами, точно от сильного испуга. Позвали меня. Я тотчас отворотил ворот рубашки и осмотрел шею. Крас- ные свежие ранки были налицо! Что Герман был мертв, я был уверен; но ради прислуги проделал все способы отваживания. Затем приказал раздеть и внимательно осмотрел труп. Ничего. Здоровые формы Геркулеса! Так как никто не заявлял претензии - я сделал вскрытие трупа. Прежние мои наблюдения подтвердились: крови у здоровенного Геркулеса было очень мало. Не успел я покончить возню с мертвецом, как из деревни пришла весть, что и там опять неблагополучно. Умерла девочка, пасшая стадо гусей. Мать принесла ей обедать и нашла ее лежащей под кустом уже без признаков жизни. Тут в определении смерти не сомневались, так как мать ясно видела на груди ребенка зеленую змею. При криках матери гадина быстро исчезла в кустах. Все-таки я пошел взглянуть на покойницу под благовидным предлогом - помочь семье деньгами. Покойница, уже убранная, лежала на столе. Выслав мать, я быстро отки- нул шейную косынку и приподнял голову. Зловещие ранки были на шее! Ужас холодной дрожью прошел по моей спине... Не схожу ли я с ума?! Или это и впрямь "наваждение"! Всю ночь я проходил из угла в угол. Сон и аппетит меня оставили. При звуке шагов или голосов я ждал известия о новой беде... И она не замедлила. Умер мальчишка-поваренок. Его послали в сад за яблоками, да назад не дождались... Опять я проделал с трупом все, что полагалось, проделал, как манекен, видя только одни ранки на шее. Наконец вернулся твой отец. Ему рассказали о случившемся; он, к моему удивлению, отнесся ко всему совершенно холодно и безразлично. Тогда я осторожно ему рассказал мои наблюдения о роковых ранках на шее покойников. Он только ответил: - А, так же, как у покойницы жены, и ушел на свое дежурство в склеп. Я опять остался один перед ужасной загадкой. Вероятно, я недолго бы выдержал, но, на мое счастье, вернулся Петро: хотя ранее и предполагалось, что он останется с тобою в Нюрнберге. За недолгое время отсутствия он сильно постарел с виду, а еще больше переменился нравственно: из веселого и добродушного он стал угрюм и не- людим. В людской ему сообщили все наши злоключения и радостно прибавили, что американец исчез и что он был совсем и не американец, а оборотень. Один говорил, что видел собственными глазами, как старик исчез перед дверью склепа, а двери и не открывались. Другой тоже собственными глазами видел, как американец, как летучая мышь, полз по отвесной скале, а третий уверял, что на его глазах на мес- те американца сидела черная кошка. Были такие, что видели дракона. Только тут возник спор. По мнению одних, у дракона хвост, по мнению других - большие уши; кто говорил, что это змея, кто, что это птица. И после многих споров и кри- ков решили: - Дракон, так дракон и есть!.. Петро обозвал всех дураками, ушел в свою комнату. XVIII На другое утро Петро долго разговаривал с твоим отцом, о чем - никто не знает. Только после разговора он вышел из кабинета, кликнул двух ра- бочих и именем графа приказал разбирать сторожку американца. Люди повиновались неохотно. Сняли крышу и начали разбирать стены. При ярком дневном свете еще яс- нее выступило, что сторожка была необитаема. Скоро от сторожки остались небольшая печь и труба. Доски и бревна, достаточно еще крепкие, Петро распорядился пилить на дрова и укладывать на телеги. Печь и трубу он приказал каменщику ломать, не жалея кирпича. Когда повалили трубы, мы с твоим отцом стояли в дверях склепа. Из трубы вылетела большая черная летучая мышь и метнулась к нам. Я замахнулся палкой, тогда она, круто повернув, исчезла за стеной замка. - Ишь, паскуда, гнездо завела, - проворчал каменщик. Теперь мне стало ясно, откуда взялась черная летучая мышь на груди твоей матери в день ее смерти. Всем известно, что летучие мыши любят са- диться на белое; вот ее и привлекло белое платье покойницы. А что мышь была черная, а не серая, как обыкновенно, и что бросилась мне тогда же в глаза, объяснялось теперь тем, что она пачкалась об сажу в трубе. Телеги с дровами Петро отправил в церковный двор для отопления церк- ви, как дар от графа. Кирпич вывезли далеко в поле. Площадку Петро сам вычистил и сровнял, ходя как-то по кругу и все что-то шепча. На другой день из деревни привезли большой крест, сделанный из осины, конец его был заострен колом. Крест вколотили посредине площадки. Петро кругом старательно разбил цветник, но, к удивлению и смеху слуг, засадил его чесноком. На мой вопрос, что все это значит, твой отец махнул рукой и сказал: - Оставьте его. В один из следующих дней отец твой, спускаясь по лестнице, оступился и зашиб ногу. Повреждение было пустячное, но постоянное сидение в затх- лом, сыром склепе и неправильное питание сделали то, что пришлось его уложить в постель на несколько дней. В тот же день, после обеда, когда я читал ему газеты, прибежал по- сыльный мальчик и просил меня спуститься вниз. Сдав больного на руки Пепе, я спустился в сад. Там был полный перепо- лох! Подняли без памяти молодого садовника Павла. Он тихо и жалобно сто- нал, и казалось, вот-вот замолкнет навеки. Я приказал перенести его в мою аптеку. Все слуги, кроме моего помощ- ника, были удалены. Смотрю, роковые ранки еще сочатся свежей кровью! Тут для оживления умирающего, хотя бы на час, я решил употребить такие средства, какие обыкновенно не дозволены ни наукой, ни законом. Я хотел во что бы то ни стало приподнять завесу тайны. Влив в рот больного сильное, возбуждающее средство, я посадил его, прислонив к подушкам. Наконец он открыл глаза. При первых же проблесках сознания я начал его расспрашивать. Вначале невнятно, а потом все яснее и последовательнее он сообщил мне следующее: По раз заведенному обычаю, после обеда все рабочие имеют час отдыха. Он лег под акацию, спать ему не хотелось, и он стал смотреть на обла- ка, вспоминая свою деревню. Ему показалось, что одно облако, легкое и белое, прикрыло ему солнце. Повеяло приятным холодком... смотрит, а это не облако уже, а женщина в белом платье, точь-в-точь умершая графиня! И волосы распущены и цветы на голове. Парень хотел вскочить. Но она сделал знак рукою не шевелиться, и сама к нему наклонилась, да так близко, близко, стала на колени возле, одну руку положила на голову, а другую на шею... "И так-то мне стало чудно, хорошо! - улыбнулся больной. - Руки-то маленькие да холодненькие! А сама так и смотрит прямо в глаза... глазищи-то, что твое озеро - пучина без дня... Потом стало тяжело. Шея заболела, а глаз открыть не могу, - расс- казывал больной, - потом все завертелось и куда-то поплыло. Только слышу голос старшого: "Павел, Павел". Хочу проснуться и не могу, - продолжал Павел. - На груди, что доска гробовая, давит, не вздохнуть! - и опять слышу: "Рассчитаю, лентяй!" Тут я уже открыл глаза. А графиня-то тут на- до мной, только не такая добрая и ласковая, как бывало, а злая, глаза, что уголья, губы красные. Смотрит, глаз не спускает, а сама все пятится, пятится и... исчезла... а... голос его все слабел, выражения путались, и тут он снова впал в обморок. Употребить второй раз наркотик я не решился, да и зачем, я знал дос- таточно. Сдав больного помощнику, я поспешил в сад, к обрыву: мне нужен был воздух и простор... Немного погодя, туда же пришел Петро. Помолчали. - Это не иначе, как опять "его" дело! - сказал Петро как бы в прост- ранство. - Кого "его", о ком ты говоришь? - обрадовался я, чувствуя в Петро себе помощника. - Известно, об этом дьяволе, об американце. - Слушай, Петро, дело нешуточное, расскажи, что думаешь? - Ага, небось сами тоже думаете... а ранки-то у Павла на шее есть? - спросил он меня. - Есть. - Ладно, расскажу, слушайте. Как приехал американец в первый-то раз да Нетти, бедняга, на него бросилась, - начал Петро, - так и у меня сердце екнуло: "не быть добру", что это, с покойником приехал, а лба, прости Господи, не перекрестит, глаза все бегают, да и красные такие. И стал я за ним следить... и все что-то не ладно. Ни он в церковь, ни он в, капеллу. Не заглянет, значит. Живет в сторожке один, ни с кем не знается, а свету никогда там не бывает. Да и дым оттуда не идет: не топит, значит. Как будто и не ест ничего, а сам полнеет да краснеет. Что за оказия? А тут все смерти да смерти... доктора... Вот и вы тоже, говорят, кро- ви в покойниках мало. Тут мне и пришло на ум - оборотень он, по-нашему вурдалак. Это зна- чит, который мертвец из могилы выходит да кровь у живых людей сосет. Принялся я следить пуще прежнего... - Петро замолчал. - Ну и что же ты нашел? - Да тут-то и беда, батюшка, доктор. Ничего больше-то не нашел, на месте, с поличным ни разу не поймал. Хитер был! А так всяких мелочей много, да что толку, сунься расскажи, не поверили бы, - горестно говорил Петро. Одна графинюшка, покойница, смекала кое-что, недаром же она просила и потребовала, чтобы увезли Карло да подальше. Какое такое ученье в семь-то годков! - закончил он. Снова молчание. Вернулся я, а графини уже и в живых нет! Может, и тут без "него" не обошлось? Вы, доктор, не уезжали, так как думаете? Я предпочел промолчать. Знаю я от старух, - продолжал Петро, - что "он" не любит осинового кола и чесночного запаха. Колом можно его к земле прибить, не будет вставать и ходить. А чесночный запах, что ладан, гонит нечистую силу на- зад, в свое место. Говорят еще старухи, что каждый вурдалак имеет свое укромное место, где и должен каждый день полежать мертвецом, - это ему так от Бога положено, вроде как запрет. А остальное время он может при- кинуться чем хочет, животным ли, птицей ли. На то он и оборотень, - ора- торствовал Петро. Сторожку я уничтожил, свез на дрова, в церковь; кол забил, чеснок скоро зацветет, а "он"... все озорничает... - печально окончил старик. - Что делать? Привез дьявол из Америки старого графа да проклятое ожерелье, с которого и болезнь к нашей графинюшке прикинулась; нет ли тут закорюки? Как, по-вашему, доктор? - и Петро пытливо посмотрел на ме- ня. - Не знаю! - пожал я плечами. Вот что я надумал, - продолжал Петро. - На каменный гроб старого гра- фа положу крест из омелы, говорят это хорошо, да кругом навешу чесноку, а вот вы, от имени графа, скажите всем слугам, что склеп будет убирать один Петро, и ходить туда запрещено-де, а то озорники все поснимут, да и разговоров наделаешь. А надо все в тайне, чтобы "он" не догадался да не улизнул. Я обещал. Петро усиленно принялся за изготовление креста. За те дни, пока он возился, на деревне умерло двое детей и у нас на горе мужик-поденщик. Наконец все готово. На закате солнца, когда все слуги замка сильнее заняты уборкою на ночь, мы с Петро спустились в склеп и он все сделал, как говорил: поло- жил крест, навесил чеснок. Сверху же гроб мы закрыли черным сукном, что- бы не обратить на него внимания графа. - А слышите, как воет и стонет, - обратился ко мне Петро. Я прислушался, правда, что-то выло, но трудно было определить, что и где. Скорее всего это был ветер в трубе или в одной из отдушин склепа. Петро был весел, он верил в успех! А у меня были данные очень и очень бояться за будущее. И что же, в эту же ночь погиб личный лакей графа. Его нашли умирающим в постели и он мог только прошептать: графиня, гра... Пока слуги судили и рядили, подошел Петро, поднял голову покойника и со стоном опустился на пол. Он был бледен, как мел. Испуг и обморок Петро были последней каплей в неспокойном настроении наших слуг. Большинство, вместо того чтобы помочь старику, бросились вон из ком- наты и через час же несколько человек попросили расчета. К вечеру ушли поденщики. Смех и песни замолкли. Слуги шептались и сговарива

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору