Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Пелевин Виктор. Чапаев и пустота -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
химической реакции в перенасыщенном алкоголем организме, Сердюк вдруг осознал всю важность и торжественность момента. Он хотел было встать на колени, но вовремя вспомнил, что так делали не японцы, а средневековые европейские рыцари, да и то, если вдуматься, не они сами, а изображавшие их в каком-то невыносимо советском фильме актеры с Одесской киностудии. Поэтому он просто протянул руки вперед и осторожно взял в них холодный инструмент смерти. На ножнах был рисунок, которого он не заметил раньше. Это были три летящих журавля - золотая проволока, вдавленная в черный лак ножен, образовывала легкий и стремительный контур необычайной красоты. - В этих ножнах - ваша душа, - сказал Кавабата, по-прежнему глядя Сердюку прямо в глаза. - Какой красивый рисунок, - сказал Сердюк. - Даже, знаете, песню одну вспомнил, про журавлей. Как там было-то... И в их строю есть промежуток малый - быть может, это место для меня... - Да-да, - подхватил Кавабата. - А и нужен ли человеку больший промежуток? Господи Шакьямуне, весь этот мир со всеми его проблемами легко поместится между двумя журавлями, что там - он затеряется между перьями на крыле любого из них... Как поэтичен этот вечер! Не выпить ли нам еще? За то место в журавлином строю, которое вы наконец обрели? От слов Кавабаты на Сердюка повеяло чем-то мрачным, но он не придал этому значения, подумав, что Кавабата вряд ли знает о том, что песня эта - о душах убитых солдат. - С удовольствием, - сказал Сердюк, - только чуть позже. Я... Вдруг раздался громкий стук в дверь. Обернувшись, Кавабата крикнул что-то по-японски, панель отъехала в сторону, и из проема выглянуло мужское лицо, тоже южного типа. Лицо что-то сказало, и Кавабата кивнул головой. - Мне придется оставить вас на несколько минут, - сказал он Сердюку. - Кажется, приходят важные вести. Если желаете, полистайте пока какой-нибудь из этих альбомов, - он кивнул на полку, - или просто побудьте сами с собой. Сердюк кивнул. Кавабата быстро вышел и задвинул за собой панель. Сердюк подошел к стеллажам и поглядел на длинный ряд разноцветных корешков, а потом отошел в угол и сел на циновку, прислонясь головой к стене. Никакого интереса ко всем этим гравюрам у него не осталось. В здании было тихо. Было слышно, как где-то наверху долбят стену - верно, там ставили железную дверь. За раздвижной панелью еле слышным шепотом матерились друг на друга девушки - они были совсем рядом, но почти ничего из их ругани нельзя было разобрать, и заглушенные звуки нескольких голосов, накладываясь друг на друга, сливались в тихий успокаивающий шелест, словно за стеной был сад и шумели на ветру листья зацветающих вишен. Проснулся Сердюк от тихого мычания. Сколько он спал, было неясно, но, судя по всему, прошло порядочно времени - Кавабата, который сидел в центре комнаты, успел переодеться и побриться. Теперь на нем была белая рубаха, а волосы, еще недавно всклокоченные, были аккуратно зачесаны назад. Он и издавал разбудившее Сердюка мычание - это была какая-то унылая мелодия, больше похожая на долгий стон. В руках Кавабаты был длинный меч, который он протирал белой тряпочкой. Сердюк заметил, что рубаха Кавабаты не застегнута, и под ней видны безволосая грудь и живот. Заметив, что Сердюк проснулся, Кавабата повернул к нему лицо и широко улыбнулся. - Как спалось? - спросил он. - Да я не то чтобы спал, - сказал Сердюк, - я так... - Вздремнули, - сказал Кавабата, - понятно. Все мы в этой жизни дремлем. А просыпаемся лишь с ее концом. Вот помните, когда мы назад в офис шли, через ручей переправлялись? - Да, - сказал Сердюк, - это из трубы речка выходит. - Труба не труба, неважно. Так вот помните пузыри на этом ручье? - Помню. Большие пузыри были. - Поистине, - сказал Кавабата, поднимая лезвие на уровень глаз и внимательно в него вглядываясь, - поистине мир этот подобен пузырям на воде. Не так ли? Сердюк подумал, что Кавабата прав, и ему очень захотелось сказать японцу что-нибудь такое, чтобы тот понял, до какой степени его чувства поняты и разделены. - Какое там, - сказал он, приподнимаясь на локте. - Он подобен... сейчас... Он подобен фотографии этих пузырей, завалившейся за комод и съеденной крысами. Кавабата еще раз улыбнулся. - Вы настоящий поэт, - сказал он. - Тут у меня нет никаких сомнений. - Причем, - воодушевленно продолжал Сердюк, - вполне может статься, что крысы съели ее до того, как она была проявлена. - Прекрасно, - сказал Кавабата, - прекрасно. Но это поэзия слов, а есть поэзия поступка. Надеюсь, что ваше последнее стихотворение без слов окажется под стать тем стихам, которыми вы радуете меня весь сегодняшний день. - О чем это вы? - спросил Сердюк. Кавабата аккуратно положил меч на циновки. - Жизнь переменчива, - задумчиво сказал он. - Рано утром никто не может сказать, что ждет его вечером. - Что-нибудь произошло? - О да. Вы ведь знаете, что бизнес подобен войне. Так вот, у клана Тайра есть враг, могущественный враг. Это Минамото. - Минамото? - холодея, спросил Сердюк. - И что? - Сегодня пришла весть, что в результате коварного предательства на токийской фондовой бирже "Минамото груп" скупила контрольный пакет акций "Тайра инкорпорейтед". Тут замешан один английский банк и сингапурская мафия, но это не важно. Мы разбиты. А враг торжествует. Сердюк некоторое время молчал, соображая, что это значит. Ясно было только одно - это не значило ничего хорошего. - Но мы с вами, - сказал Кавабата, - мы, два самурая клана Тайра, - мы ведь не допустим, чтобы переменчивые тени, которые отбрасывают все эти ничтожные пузыри бытия, омрачили наш дух? - Н-нет, - сказал Сердюк. Кавабата свирепо захохотал, и его глаза сверкнули. - Нет, - сказал он, - Минамото не увидят нашего унижения и позора. Уходить из жизни надо так, как исчезают за облаком белые журавли. И пусть ни одного мелкого чувства не останется в эту прекрасную минуту в наших сердцах. Он порывисто развернулся на полу вместе с циновкой, на которой сидел, и поклонился Сердюку. - Прошу вас об одолжении, - сказал он. - Когда я вспорю себе живот, отрубите мне голову! - Что? - Голову, голову отрубите. У нас это называют последней услугой. И самурай, которого об этом просят, не может отказать, не покрыв себя позором. - Но я никогда... В смысле раньше... - Да это просто. Раз, и все. Ш-шш-шу! Кавабата быстро махнул руками. - Но я боюсь, что у меня не выйдет, - сказал Сердюк. - У меня совсем нет опыта в этой области. Кавабата задумался. Вдруг лицо его помрачнело, словно в голову ему пришла какая-то крайне тяжелая мысль. Он хлопнул ладонью по татами. - Хорошо, что я скоро ухожу из жизни, - сказал он, поднимая виноватый взгляд на Сердюка. - До чего же я все-таки невежествен и груб! Он закрыл лицо ладонями и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Сердюк тихо встал, на цыпочках подошел к перегородке, неслышно сдвинул ее в сторону и вышел в коридор. Бетон неприятно холодил босые ноги, и Сердюк вдруг с ужасом понял, что, пока они с Кавабатой бродили по каким-то подозрительным темным переулкам в поисках сакэ, его ботинки с носками стояли в коридоре возле входа, там же, где он оставил их днем. А что было у него на ногах, он не мог вспомнить совершенно; точно так же он не мог вспомнить ни того, как они с Кавабатой вышли на улицу, ни того, как вернулись. "Мотать, мотать отсюда немедленно, - подумал он, заворачивая за угол. - Главное смотаться, а уже потом думать будем". Навстречу Сердюку с табуретки поднялся охранник. - Куда идем-то в такое время? - зевая, спросил он. - Полчетвертого утра. - Да вот, засиделись, - сказал Сердюк. - Собеседование. - Ну ладно, - сказал охранник. - Пропуск. - Какой пропуск? - На выход. - Так вы ж меня без всякого пропуска впустили. - Правильно, - сказал охранник, - а чтоб выйти, пропуск нужен. Горящая на столе лампа бросала тусклый луч на ботинки Сердюка, стоящие у стены. В метре от них была дверь, а за дверью - свобода. Сердюк сделал к ботинкам маленький шаг. Потом еще один. Охранник равнодушно поглядел на его босые ноги. - Да и потом, - сказал он, поигрывая резиновой палкой, - у нас ведь режим. Сигнализация. До восьми дверь заперта. А открыть - так сразу менты приедут. Базар, протоколы. Так что открыть не могу. Только в случае пожара. Или наводнения. - Так ведь мир этот, - заискивающе сказал Сердюк, - подобен пузырям на воде. Охранник усмехнулся и качнул головой. - Что ж, - сказал он. - Понимаем, где работаем. Но ты и меня пойми. Вот представь, что вместе с этими пузырями по воде еще и инструкция плывет. И пока она в одном из пузырей отражается - в одиннадцать запираем, в восемь отпираем. И все. Сердюк почувствовал в голосе охранника какую-то нерешительность и попробовал надавить еще чуть-чуть в том же направлении. - Господин Кавабата будет очень удивлен вашим поведением, - сказал он. - Казалось бы - охрана в серьезной фирме, а такие простые вещи надо объяснять. Ведь ясно, что если вокруг мираж... - Мираж, мираж, - сказал охранник задумчиво и посмотрел в какую-то точку, явно находящуюся далеко за стеной. - Знаем. Не первый день на посту. Инструктаж у нас каждую неделю. Но я же не говорю, что эта дверь реальна. Сказать, что я про нее думаю? - Ну скажи. - Я так считаю, что никакой субстанциональной двери нет, а есть совокупность пустотных по природе элементов восприятия. - Именно! - обрадовано сказал Сердюк и сделал еще один шажок к своим ботинкам. - Но раньше восьми я эту совокупность не отопру, - сказал охранник и стукнул себя по ладони резиновой палкой. - Почему? - спросил Сердюк. Охранник пожал плечами. - Для тебя карма, - сказал он, - для меня дхарма, а на самом деле один хрен. Пустота. Да и ее на самом деле нету. - Н-да, - сказал Сердюк. - Серьезный у вас инструктаж. - А ты что думал. Японская служба безопасности проводит. - И что же мне делать? - спросил Сердюк. - Как чего? Ждать до восьми. И попроси, чтоб пропуск выписали. Сердюк еще раз поглядел на круглые плечи охранника, на дубинку в его руках и, медленно повернувшись, побрел назад. У него осталось невыносимое чувство, что слова, которые заставили бы охранника открыть дверь, все же существовали, но он не сумел их найти. "Читал бы сутры, знал бы прикуп", - угрюмо подумал он. - Слышь, - сказал за спиной охранник, - ты без гэта не ходи. Тут пол бетонный. Почки простудишь. Вернувшись в кабинет Кавабаты, Сердюк бесшумно задвинул панель и заметил, что в комнате сильно пахнет перегаром и женским потом. Кавабата все так же сидел на полу, закрыв лицо руками, и раскачивался из стороны в сторону. Похоже, он и не заметил, что Сердюк куда-то выходил. - Господин Кавабата, - тихо позвал Сердюк. Кавабата опустил руки. - Вам плохо? - Мне очень плохо, - сказал Кавабата. - Мне ужасно плохо. Если бы у меня была сотня животов, я разрезал бы их все не медля ни секунды. Я никогда в жизни не испытывал такого стыда, как сейчас. - Да в чем же дело? - спросил Сердюк, участливо приседая на колени напротив японца. - Я осмелился просить вас о последней услуге и совершенно не подумал, что никто не окажет ее вам, если я совершу сэппуку первым. Чудовищный позор. - Мне? - спросил Сердюк, поднимаясь на ноги, - мне?! - Ну да, - сказал Кавабата, тоже вставая и устремляя в глаза Сердюку горящий взгляд. - Кто ж вам-то голову отрубит? Гриша, что ли? - Какой Гриша? - Да охранник. Вы ж с ним только сейчас говорили. Он только череп проломить может своей дубиной. А по правилам отрубить надо, и не просто отрубить, а так, чтобы на лоскуте кожи повисла. Представляете, если покатится, как некрасиво будет? Да вы присядьте, присядьте. Во взгляде Кавабаты была такая гипнотическая сила, что Сердюк непроизвольно сел на циновку - его сил хватило только на то, чтобы отвести глаза от лица Кавабаты. - И вообще, мне кажется, вы не знаете, что говорит о сэппуку учение о прямом и бесстрашном возвращении в вечность, - сказал Кавабата. - Чего? - Как живот распарывать, представляете? - Нет, - тупо глядя в стену сказал Сердюк. - Разные способы есть. Самый простой - горизонтальный надрез. Но это так себе. Как у нас говорят, пять минут позора, и видишь будду Амида. Все равно что въехать в Чистую Землю на "запорожце". Вертикальный разрез чуть получше, но это стиль lower-middle class, к тому же провинциально. Напоследок можно позволить себе что-нибудь получше. Можно еще крест-накрест. Тут два способа - прямой крест и диагональный. Этого я бы тоже не советовал - знаете, если вверх-вниз разрежете, христианские аллюзии увидят, а если по диагонали - андреевский флаг. Еще решат, что вы из-за черноморского флота. А вы ведь не морской офицер, верно? - Верно, - без выражения подтвердил Сердюк. - Вот я и говорю - ни к чему. Года два назад в большой моде был двойной параллельный надрез, но это вещь сложная. Так что я бы советовал длинный косой разрез снизу вверх слева направо с небольшим доворотом к центру в конце. С чисто эстетической точки зрения вещь безупречная, и вслед за вами я, скорей всего, поступлю так же. Сердюк сделал попытку встать на ноги, но Кавабата положил ему на плечо руку и усадил на место. - К сожалению, все приходится делать второпях, - сказал он со вздохом. - Нет ни белых ширм, ни подходящих курений. Нет воинов с обнаженным оружием, ждущих на краю площадки... Хотя Гриша есть, но какой он воин. Да и потом, они не нужны на самом деле. Это только на тот случай, если самурай изменит своей клятве и откажется делать сэппуку. Тогда его забивают как собаку. На моей памяти таких случаев не было, но все-таки это очень красиво - когда вокруг огороженного квадрата ждут люди с обнаженным оружием, и солнце сверкает на стали. Вообще-то... Хотите, я Гришу позову? И еще Семена со второго этажа? Чтобы было ближе к изначальному ритуалу? - Не надо, - сказал Сердюк. - Правильно, - сказал Кавабата. - И правильно. Вы, конечно, понимаете, что главное в любом ритуале - не его внешнее оформление, а то, чем он наполнен изнутри. - Понимаю, понимаю. Все понимаю, - сказал Сердюк, с ненавистью глядя на Кавабату. - Поэтому я абсолютно уверен, что все пройдет отлично. Кавабата поднял с пола короткий меч, купленный в магазинчике, вынул его из ножен и пару раз рубанул им воздух. - Сойдет, - сказал он. - Теперь вот что. Всегда есть две проблемы - не упасть на после разреза на спину - это очень некрасиво, очень, но здесь я вам помогу. А вторая - это не задеть позвоночник. Поэтому лезвие не должно погружаться уж слишком далеко. Давайте сделаем вот что... Он взял несколько бумажек с факсами - среди них Сердюк заметил лист с нарисованной хризантемой, - сбил их в стопку, сложил вдвое и аккуратно обернул лезвие, так что остался выступ сантиметров в семь-десять. - Вот так. Значит, правой берете за рукоять, а левой - за это место. Втыкать надо несильно, а то, знаете, застрянет и... Ну а потом вверх и направо. А сейчас вы, наверно, хотите сосредоточиться. Времени у нас немного, но на это хватит. Сердюк сидел в каком-то оцепенении и все глядел в стену. В его голове шевелились вялые мысли о том, что надо бы оттолкнуть Кавабату, выбежать в коридор и... Но там запертая дверь, и еще этот Гриша с дубинкой. И еще, говорят, есть какой-то Семен на втором этаже. В принципе можно было бы позвонить в милицию, но тут этот Кавабата с мечом... Да и не поедет милиция в такое время. Но самым неприятным было вот что - любой из этих способов поведения предполагал, что настанет такая секунда, когда на лице Кавабаты проступит удивление, которое сменится затем презрительной гримасой. А в сегодняшнем вечере все-таки было что-то такое, чего не хотелось предавать, и Сердюк даже знал что - ту секунду, когда они, привязав лошадей к веткам дерева, читали друг другу стихи. И хоть, если вдуматься, ни лошадей, ни стихов на самом деле не было, все же эта секунда была настоящей, и ветер, прилетавший с юга и обещавший скорое лето, и звезды на небе - все это тоже было, без всяких сомнений, настоящим, то есть таким, каким и должно быть. А вот тот мир, который ждал за отпираемой в восемь утра дверью... В мыслях Сердюка возникла короткая пауза, и он сразу же стал слышать тихие звуки, прилетавшие со всех сторон. У сидящего с закрытыми глазами возле факса Кавабаты тихо урчало в животе, и Сердюк подумал, что тот уж точно совершит всю процедуру с легкостью и блеском. А ведь мир, который предстояло покинуть японцу - если понимать под этим словом все то, что человек мог почувствовать и испытать в жизни, - уж точно был намного привлекательнее, чем вонючие московские улицы, которые под пение Филиппа Киркорова наплывали на Сердюка каждое утро. Сердюк понял, почему он вдруг подумал о Киркорове, - из-за стены, где сидели девушки, долетала какая-то из его песен. Потом послышались звуки короткого спора, приглушенный плач, и щелкнул переключатель программ. Невидимый телевизор стал передавать программу новостей, причем Сердюку показалось, что на самом деле канал не переключался, просто Киркоров перестал петь и начал тихо говорить. Потом послышался возбужденный шепот одной из девушек: - Ну точно, смотри! Опять бухой! Смотри, как по трапу идет! Ну точно говорю, бухой в сиську! Сердюк думал еще несколько секунд. - Да катись оно все, - решительно сказал он. - Давай меч. Кавабата быстро подошел к нему, встал на одно колено и рукоятью вперед протянул ему меч. - Погоди, - сказал Сердюк и расстегнул рубашку под пиджаком. - Сквозь майку можно? Кавабата задумался. - Вообще такие случаи были. В тысяча четыреста пятьдесят четвертом году Такэда Кацуери, проиграв битву при Окэхадзама, вспорол себе живот прямо сквозь охотничью одежду. Так что нормально. Сердюк взял в руки меч. - Не, - сказал Кавабата. - Я же говорю - правой за рукоять, а левой там, где обернуто. Вот так. - Просто резать, и все? - Секундочку, секундочку. Сейчас. Кавабата пробежал по комнате, взял свой большой меч и вернулся к Сердюку, встав у него за спиной. - Глубоко можно не резать. Вот мне придется глубоко, это да. У меня-то секунданта не будет. А вы везучий. Наверно, хорошо эту жизнь прожили. Сердюк чуть улыбнулся. - Обычно прожил, - сказал он. - Как все. - Зато умираете как воин, - сказал Кавабата. - Ну чего, у меня все готово. Давайте по счету "три". - Ладно, - сказал Сердюк. - Глубокий вдох, - сказал Кавабата, - и поехали. Раз... Два... Два с половиной... И-три! Сердюк воткнул меч в живот. Бумага уперлась в майку. Боли особой не было, но очень сильно ощущался холод от лезвия. На полу зазвонила факс-машина. - Вот, - сказал Кавабата. - А теперь вверх и вправо. Смелей, смелей... Вот так, правильно. Сердюк заерзал ногами. - Теперь быстрее поворот к центру, и на себя обеими руками. Вот так, так... Правильно... Ну еще

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору