Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Фэнтази
      Пелевин Виктор. Чапаев и пустота -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
огу я Гребенщикова слушать, - ответил Володин. - Человек, конечно, талантливый, но уж больно навороты любит. У него повсюду сплошной буддизм. Слова в простоте сказать не может. Вот сейчас про Родину-Мать пел. Знаешь, откуда это? У китайской секты Белого Лотоса была такая мантра: "абсолютная пустота - родина, мать - нерожденное". И еще как зашифровал - пока поймешь, что он в виду имеет, башню сорвет. Сердюк пожал плечами и вернулся к своей работе. Разминая пластилин, я иногда поглядывал на его быстрые пальцы, складывавшие журавлика из тетрадного листа. Он делал это с удивительным проворством, даже не глядя. Такие же журавлики были разбросаны по всей комнате лечебно-эстетического практикума; множество лежало на полу, хотя только сегодня утром Жербунов с Барболиным вымели в коридор целую гору. Но Сердюк совершенно не интересовался судьбой своих однообразных произведений - поставив карандашом номер на крыле журавлика, он бросил его куда-то в угол и тут же вырвал из тетради следующую страницу. - Сколько осталось? - спросил Володин. - К весне должен успеть, - сказал Сердюк и перевел взгляд на меня. - Слушай, а я еще один вспомнил. - Давай, - ответил я. - Короче, значит, сидят Петька с Василием Ивановичем и бухают. Вдруг вбегает солдат и говорит: "Белые!" Петька говорит: "Василий Иванович, давай ноги делать". А Чапаев наливает еще два стакана и говорит: "Пей, Петька". Выпили, значит. Опять солдат вбегает: "Белые!" А Чапаев еще два стакана наливает: "Пей, Петька!" Опять вбегает солдат и говорит, что белые уже к дому подходят. А Чапаев говорит: "Петька, ты меня видишь?" Петька говорит: "Нет". Чапаев тогда говорит: "И я тебя - нет. Хорошо замаскировались". Я презрительно вздохнул и взял со стола новый кусок пластилина. - Этот я знаю, только с другим концом, - сказал Володин. - Белые вбегают, оглядывают комнату и говорят: "Вот черт, опять ушли". - Это уже ближе, - отозвался я, - хотя все равно бред. Белые какие-то... Я не понимаю, как все могло до такой степени исказиться. Ну а еще какой-нибудь? - Еще такой помню, - сказал Сердюк. - Короче, значит, переплывают Петька с Василием Ивановичем Урал, а у Чапаева в зубах чемоданчик... - Ой-й, - простонал я. - Кто ж только такую чушь придумал... - И, короче, он уже тонет почти, а чемодан не бросает. Петька кричит ему: "Василий Иванович, брось чемодан, утонешь!" А Чапаев говорит: "Ты что, Петька! Нельзя. Там штабные карты". Короче, еле выплыли. Петька говорит: "Ну что, Василий Иванович, покажи карты, из-за которых мы чуть не утопли". Чапаев открывает чемодан. Петька смотрит, а там картошка. "Василий Иванович, какие же это карты?" А Чапаев берет две картофелины, кладет на землю и говорит: "Смотри, Петька. Вот мы, а вот белые". Володин засмеялся. - Тут уже совсем никакого проблеска смысла, - сказал я. - Во-первых, если у вас, Сердюк, через десять тысяч жизней появится возможность утонуть в Урале, можете считать, что вам крупно повезло. Во-вторых, мне абсолютно непонятно, откуда все время берутся эти белые. Я думаю, тут не обошлось без Дзержинского и его конторы. В-третьих, это была метафорическая карта сознания, а вовсе не план расположения войск. И не картошка там была, а лук. - Лук? - Да, лук. Хотя по ряду глубоко личных обстоятельств я дорого бы дал за то, чтобы там была картошка. Володин и Сердюк обменялись долгим взглядом. - И этот человек хочет выписаться, - сказал Володин. - А, теперь я вспомнил. Чапаев пишет в дневнике: "Шестое июня. Мы оттеснили белых..." - Никакого дневника он не вел, - бросил я. - "Седьмое июня. Белые оттеснили нас. Восьмое июня. Пришел лесник и всех прогнал". - Понятно, - сказал я, - это, наверно, про барона Юнгерна. Только он, к сожалению, так и не пришел. И потом, он лесником не был, он просто говорил, что всегда хотел быть лесником. Я, господа, нахожу все это странным. Вы неплохо информированы, но у меня постоянно возникает такое чувство, что кто-то знающий, как все было на самом деле, попытался чудовищным образом извратить истину. И я не могу понять, с какой целью. Некоторое время никто не нарушал тишины. Я углубился в работу, обдумывая предстоящую беседу с Тимуром Тимуровичем. Логика его действий до сих пор была мне совершенно неясна. Марию выписали через неделю после того, как он разбил бюст Аристотеля о мою голову, а Володину, нормальнее которого я не видел человека в жизни, недавно назначили новый фармакологический курс. Ни в коем случае, размышлял я, не надо придумывать никаких ответов заранее, потому что он может не задать ни одного из вопросов, к которым я подготовлюсь, и я обязательно выдам какую-нибудь из своих заготовок невпопад. Полагаться можно было только на удачу и случай. - Хорошо, - сказал наконец Володин. - А вы можете привести пример того, что именно подверглось искажению? Рассказать, как все было на самом деле? - Что именно вас интересует? - спросил я. - Какой из упомянутых вами эпизодов? - Любой. Или давайте возьмем что-нибудь новое. Ну вот, например, такой - совсем не могу представить, что тут можно исказить. Котовский прислал Чапаеву из Парижа красной икры и коньяка. А Чапаев пишет в ответ: "Спасибо, самогонку мы с Петькой выпили, хоть от нее клопами и воняло, а клюкву есть не стали - уж больно рыбой несет". Я не выдержал и засмеялся. - Котовский ничего не присылал из Парижа. А нечто похожее было. Мы сидели в ресторане, действительно пили коньяк и закусывали красной икрой - я понимаю, как это звучит, но черной там не было. У нас был разговор о христианской парадигме, и поэтому мы говорили в ее терминах. Чапаев комментировал одно место из Сведенборга, где луч небесного света упал на дно ада и показался душам, которые там живут, зловонной лужей. Я понял это в том смысле, что трансформируется сам этот свет, а Чапаев сказал, что природа света не меняется, и все зависит от субъекта восприятия. Он сказал, что нет таких сил, которые не пускали бы в рай грешную душу - просто она сама не желает туда идти. Я не понял, как такое может быть, и тогда он сказал, что икра, которую я ем, показалась бы какому-нибудь из ткачей Фурманова клюквой, от которой воняет рыбой. - Ясно, - сказал Володин и отчего-то побледнел. Мне в голову пришла неожиданная мысль. - Постойте-постойте, - сказал я, - а откуда, вы говорите, прислали коньяк? Володин не ответил. - А какая разница? - спросил Сердюк. - Не важно, - сказал я задумчиво, - просто я, кажется, наконец начинаю догадываться, от кого все это может идти. Конечно, странно и совершенно на него не похоже, но все другие объяснения настолько абсурдны... - Слушай, еще вспомнил, - сказал Сердюк. - Короче, значит, приходит Чапаев к Анке, а она голая сидит... - Милостивый государь, - перебил я, - вам не кажется, что вы несколько перегибаете палку? - Так это ж не я придумал, - нагло ответил Сердюк, бросая в угол очередного журавлика. - Короче, он ее спрашивает: "Ты почему голая, Анка?" А она отвечает: "У меня платьев нет". Он тогда шкаф открывает и говорит: "Как нет? Раз платье. Два платье. Привет, Петька. Три платье. Четыре платье". - Вообще-то, - сказал я, - за такие слова надо было бы дать вам в морду. Но они отчего-то вгоняют меня в меланхолию. На самом деле все было абсолютно иначе. У Анны был день рождения, и мы поехали на пикник. Котовский сразу напился и уснул, а Чапаев стал объяснять Анне, что личность человека похожа на набор платьев, которые по очереди вынимаются из шкафа, и чем менее реален человек на самом деле, тем больше платьев в этом шкафу. Это было его подарком Анне на день рождения - в смысле, не набор платьев, а объяснение. Анна никак не хотела с ним соглашаться. Она пыталась доказать, что все может обстоять так в принципе, но к ней это не относится, потому что она всегда остается собой и не носит никаких масок. Но на все, что она говорила, Чапаев отвечал: "Раз платье. Два платье" и так далее. Понимаете? Потом Анна спросила, кто в таком случае надевает эти платья, и Чапаев ответил, что никого, кто их надевает, не существует. И тут Анна поняла. Она замолчала на несколько секунд, потом кивнула, подняла на него глаза, а Чапаев улыбнулся и сказал: "Привет, Анна!" Это одно из самых дорогих мне воспоминаний... Зачем я вам это рассказываю? Неожиданно на меня обрушился целый вихрь мыслей. Я вспомнил странную улыбку Котовского при нашем расставании. Не понимаю, подумал я. Про карту сознания он мог слышать, но откуда ему было знать про маскировку? Он же уехал как раз перед этим... И вдруг я вспомнил, что ответил Чапаев на мой вопрос о судьбе Котовского. В один миг все сделалось для меня предельно ясным. Но Котовский не учел одной вещи, подумал я, чувствуя, как во мне вскипает злоба: он не подумал, что я могу сделать то же самое в точности, что и он. И если этот накокаиненный любитель рысаков и тайной свободы уготовил мне сумасшедший дом, то... - А я тоже анекдот сейчас расскажу, - сказал я. Видимо, охватившие меня чувства отразились на моем лице, потому что Сердюк и Володин поглядели на меня с явным испугом; Володин даже подался назад вместе со своим стулом. Сердюк сказал: - Только переживать не надо, хорошо? - Так будете слушать? - спросил я. - Значит так. Сейчас... Ага, вот. Папуасы поймали Котовского и говорят: "Мы тебя съедим, а из твоего лысого скальпа сделаем барабан. А теперь загадывай последнее желание". Котовский подумал и говорит: "Дайте мне шило". Дают ему шило, а он как ткнет им себе в голову! И как заорет: "Не будет вам, сволочи, барабана!" Я свирепо захохотал, и в этот момент дверь открылась. В ней появилось усатое лицо Жербунова. Он опасливо осмотрел комнату и остановил взгляд на мне. Откашлявшись, я поправил воротник халата. - К Тимуру Тимуровичу. - Иду, - ответил я, встал со стула и осторожно положил недолепленный бублик из черного пластилина на заваленный сердюковскими журавликами рабочий стол. Тимур Тимурович был в отличном расположении духа. - Вы, Петр, надеюсь, поняли, почему я назвал происшедшее с вами на последнем сеансе полным катарсисом? Я уклончиво пожал плечами. - Смотрите, - сказал он. - Я уже объяснял вам как-то, что заблудившаяся психическая энергия может принять форму любой мании или фобии. Мой метод заключается в том, что мы рассматриваем такую манию или фобию исходя из ее внутренней логики. Грубо говоря, вы говорите, что вы Наполеон. - Я этого не говорю. - Допустим, что говорите. Так вот, вместо того, чтобы доказывать вам, что вы ошибаетесь, или устраивать вам инсулиновый шок, я отвечаю: очень хорошо. Вы Наполеон. Но что вы будете делать? Высаживаться в Египте? Вводить континентальную блокаду? Или, может быть, вы отречетесь от престола и тихо вернетесь к себе в Корсиканский переулок? И уже из того, как вы ответите на этот вопрос, будет следовать все остальное. Посмотрите, например, на своего соседа Сердюка. Эти японцы, которые якобы заставляли его разрезать себе живот, - самая живучая часть его психического мира. С ними ничего не происходит даже тогда, когда сам Сердюк переживает символическую смерть, - наоборот, в его представлении они остаются жить, когда он уже мертв. А когда он приходит в себя, он не может придумать ничего лучше, чем складывать эти самолетики. Я уверен, это они ему в какой-нибудь новой галлюцинации присоветовали. То есть болезнь поразила настолько обширные зоны психики, что я начинаю иногда подумывать об оперативном вмешательстве. - Что вы имеете в виду? - Не важно. Про Сердюка я говорю просто для сравнения. Теперь посмотрите, что произошло с вами. Я нахожу, что это настоящий триумф моего метода. Весь этот болезненно подробный мир, который выстроило ваше помутненное сознание, исчез, растворился в себе, и не под нажимом врача, а как бы следуя своим собственным законам. Ваш психоз исчерпал себя сам. Заблудившаяся психическая энергия интегрировалась с остальной частью психики. Если моя теория верна - а мне хочется в это верить, - вы сейчас абсолютно здоровы. - Я уверен, что она верна, - сказал я. - Я, конечно, не понимаю ее во всей глубине... - А вам и не надо ее понимать, - сказал Тимур Тимурович. - Достаточно того, что вы на сегодняшний день ее лучшее подтверждение. И огромное вам спасибо, Петр, за то, что вы так подробно описали ваши галлюцинации - на это способно не так уж много больных. Вы не возражаете, если я использую фрагменты ваших записей в своей монографии? - Для меня это будет большой честью. Тимур Тимурович ласково потрепал меня по плечу. - Ну-ну, не будьте таким официальным. Со мной вы можете вести себя просто. Я ваш друг. Он взял со стола довольно толстую стопку соединенных скрепкой листов. - Вот только анкету прошу заполнить со всей серьезностью. - Анкету? - Формальность, - сказал Тимур Тимурович. - В Минздраве все время что-нибудь придумывают - штат большой, а делать нечего. Это так называемый тест на проверку социальной адекватности. Там много разных вопросов, и к каждому прилагается несколько вариантов ответа. Один ответ правильный, остальные абсурдны. Нормальный человек распознает все мгновенно. Он перелистал анкету. В ней было, наверно, двадцать или тридцать страниц. - Бюрократизм, конечно, но нам ведь тоже циркуляры приходят. При выписке положено. А поскольку я не вижу никаких причин держать вас здесь дальше, вот вам ручка, и вперед. Взяв анкету из его рук, я сел за стол. Тимур Тимурович деликатно отвернулся к книжному шкафу и вынул из него какой-то толстенный том. В анкете было несколько разделов: "Культура", "История", "Политика" и что-то еще. Я наугад открыл раздел "Культура" и прочел: 32. В конце какого из следующих фильмов герой разгоняет негодяев, вращая над головой тяжелой крестовиной? а) Александр Невский б) Иисус из Назарета в) Гибель богов 33. Какое из перечисленных имен символизирует всепобеждающее добро? а) Арнольд Шварценеггер б) Сильвестр Сталлоне в) Жан-Клод Ван Дамм Стараясь не выдать своего замешательства, я перевернул сразу несколько страниц и попал куда-то в середину исторического раздела: 74. По какому объекту стрелял крейсер Аврора? а) Рейхстаг б) Броненосец Потемкин в) Белый дом г) Стрелять начали из Белого дома Мне вдруг вспомнилась та страшная черная ночь в октябре, когда "Аврора" вошла в устье Невы. Подняв воротник, я стоял на мосту и нервно курил, глядя на далекий черный силуэт крейсера - на нем не было видно ни одного огня, только на концах тонких стальных мачт дрожало размытое электрическое сияние. Рядом со мной остановились двое поздних прохожих - удивительной красоты девочка-гимназистка и сопровождавшая ее толстая гувернантка, похожая на тумбу для афиш. - Look at it, Missis Brown! - воскликнула девочка, показывая пальцем на страшный черный корабль, - This is Saint Elmo's fires! - You are mistaken, Katya, - тихо ответила гувернантка. - There is nothing saintly about this ship. Она покосилась на меня. - Let's go, - сказала она. - Standing here could be dangerous. Я помотал головой, чтобы отогнать воспоминания, и перевернул еще несколько страниц. 102. Кто создал Вселенную? а) Бог б) Комитет солдатских матерей в) Я г) Котовский Аккуратно закрыв анкету, я посмотрел в окно. За ним была видна заснеженная верхушка тополя, на которой сидела ворона. Она переваливалась с лапы на лапу, и с ветки, на которой она сидела, сыпался снег. Потом внизу заревел какой-то мотор и вспугнул ее. Тяжело махая крыльями, она снялась с дерева и полетела прочь от больницы - я глядел на нее, пока она не превратилась в еле заметную черную точку. Потом я медленно поднял глаза на Тимура Тимуровича и наткнулся на его внимательный взгляд. - Слушайте, а для чего она вообще нужна, эта анкета? Зачем ее придумали? - Да сам не знаю, - ответил он. - Хотя, конечно, некоторый резон в этом есть. Бывают больные, которые настолько хитры, что в состоянии обвести вокруг пальца даже опытного врача. Так что это на тот случай, если Наполеон решит временно признать, что он сумасшедший, чтобы получить возможность выйти из больницы и устроить Сто Дней... В его глазах вдруг мелькнула какая-то испуганная мысль, но он сразу же прихлопнул ее веками. - Хотя, - сказал он, быстро подходя ко мне, - вы совершенно правы. Я только что понял, что до сих пор отношусь к вам как к больному. Выходит, я не доверяю сам себе. Ужасно глупо, но это у меня профессиональное. Выдернув анкету из моих рук, он разорвал ее на две части и бросил в корзину для мусора. - Идите собирайтесь, - сказал он, отворачиваясь к окну. - Документы уже оформлены. Жербунов доведет вас до станции. И в случае чего мой телефон у вас есть. От синих хлопковых брюк и черного свитера, которые выдал мне Жербунов, пахло пылью и чуланом; мне чрезвычайно не понравилось, что брюки мятые и чем-то закапаны, но утюга, по словам Жербунова, в хозблоке не было. - У нас тут не прачечная, - сказал он ядовито, - и не министерство культуры. Я надел высокие ботинки на рифленой подошве, круглую меховую шапку и серое шерстяное пальто, которое было бы даже элегантным, если бы его не портила обгорелая дырка на спине. - Нажрался, наверно, и кто-то из дружков сигарету тебе приложил, - прокомментировал Жербунов, надевая ядовито-зеленую куртку с капюшоном. Интересно, что эти его хамские пассажи, которых он никогда не позволял себе в палате, не казались мне оскорбительными. Наоборот, они звучали для меня волшебной музыкой, потому что означали свободу. В сущности, он даже не хамил - такова была его обычная манера разговора с людьми. На меня больше не распространялись правила служебной этики - я перестал быть пациентом, а он санитаром, и все, что связывало нас раньше, осталось висеть на криво вбитом в стену гвозде вместе с его белым халатом. - А саквояж? - спросил я. Он округлил глаза в фальшивом недоумении. - Никакого саквояжа не было, - сказал он. - С Тимуром Тимуровичем разбирайся. Вот твой кошелек, в нем как было двадцать тысяч, так и лежит. - Понятно, - сказал я. - Правды тут не добьешься. - А ты думал. Я не стал спорить дальше. Глупо было даже заводить об этом речь; я удовлетворился тем, что незаметно вытащил из бокового кармана его куртки самопишущее перо. Двери на волю растворились до такой степени буднично, что я испытал некоторое разочарование. За этими дверями оказался пустой заснеженный двор, окруженный бетонным забором, в котором, прямо напротив нас, зеленели большие металлические ворота, отчего-то украшенные красными звездами. Рядом была проходная, из трубы которой поднимался легкий дымок. Впрочем, я много раз видел все это из окна. Спустившись с крыльца, я оглянулся на безликое белое здание больницы. - Жербунов, скажите, а где окно нашей палаты? - На третьем этаже второе от края, - ответил Жербунов. - Вон, видишь, машут тебе. Я увидел в окне д

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору