Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Боевик
      Карре Джон Ле. Маленькая барабанщица -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  -
о нашему мнению, прежде чем приговорить кого-то к смерти, его вину следует доказать, и доказать поистине неопровержимо. - Чью вину? Кого приговорить к смерти? Несчастных на правом берегу Иордана? Или тех, кого вы бомбите в Ливане? "Как случилось, что мы вдруг заговорили о смерти? - недоуменно спрашивала она себя. бросая ему эти яростные вопросы. - Кто первый начал - он или я?" Неважно. Он уже отмеривал свой ответ. - Только тех, Чарли, кто окончательно потерял человеческий облик, - твердо ответил Курц. - Они должны умереть. - А евреи среди них есть? - Она все-таки упрямо пыталась сопротивляться. - Есть и евреи. И израильтяне. Но к присутствующим это не относится, и, по счастью, не о смерти нам сегодня следует думать. Он имел право так говорить. Его ответы были по-школьному четкими. За этими ответами стояло многое, и все, находившиеся в комнате, включая Чарли, знали, что это так: знали, что человек этот рассуждает лишь о том, что испытал сам. Когда он вел допрос, чувствовалось, что и сам он не раз подвергался подобным допросам. Когда отдавал приказания, видно было, что он умеет не только приказывать, но и повиноваться приказам. Если говорил о смерти, то лишь потому, что не раз смотрел ей в глаза и в любую минуту готов был встретиться с ней опять лицом к лицу. А если предупреждал об опасности, как сейчас, то только потому, что знал, что такое опасность, не понаслышке. - Представление наше не шутка, Чарли, - строго сказал он. - Там все не понарошку. Когда на сцене гаснет свет, то и на улице темно. Когда актеры смеются, это значит, они и вправду рады. А когда плачут, значит, у них на самом деле сердце разрывается от горя. Когда их ранят, - а раненые среди них будут, Чарли, - они не смогут, едва упадет занавес, вскочить и помчаться на последний автобус. Они не смогут малодушно отказаться от участия в жестоких эпизодах, не смогут взять бюллетень. Это игра на пределе возможностей. Если такая роль вам по плечу, если вы чувствуете, что справитесь, - а мы думаем, что справитесь, - тогда выслушайте нас. Если нет, давайте прервем наши переговоры. - Чарли никогда не прячется в кусты, Марти, - возразил Шимон Литвак. - Мы не думаем так - мы знаем. Это ясно из ее досье. *** Полдела сделано, как объяснил потом Курц Мише Гаврону, описывая во время редкого для них перемирия этот момент: дама, которая согласна вас слушать, есть в перспективе дама, которая согласна. На что Миша Гаврон изволил даже улыбнуться. Полдела, может быть, но по сравнению с тем, что им предстояло сделать, они находились лишь в самом начале. Настаивая на сжатых сроках, Курц никоим образом не предполагал спешки. Он придавал огромное значение тщательности, исподволь подпитывая растерянность Чарли, играя на ее нетерпении. Никто лучше Курца не понимал, что значит обладать реактивным темпераментом в нашем косном мире, и не умел это использовать. Не прошло и нескольких минут со времени ее прибытия, она еще не оправилась от испуга, а он уже подружился с ней - как бы удочерив возлюбленную Иосифа. Еще несколько минут - и он стянул воедино все нити ее дотоле безалаберной жизни. Он много говорил ее сердцу - сердцу актрисы, защитницы всех угнетенных, авантюристки; ей было радостно получить отца, а вместе с ним - надежду, перед ней забрезжили контуры новой семьи, к которой она не возражала бы присоединиться, он подарил ей это, зная, что в глубине души, ей, как и большинству бунтарей, хочется лишь обрести новый, более совершенный конформизм. А главное, завалив ее подарками, он сделал ее богатой, а с богатства, как давно уже поняла Чарли, доказывая это всем, кто согласен был ее слушать, и начинается рабство. *** - Итак, Чарли, мы предлагаем вот что, - сказал Курц медленнее и как-то проще, по-домашнему, - давайте, пока ничего не решая, ответим на ряд вопросов, честно и откровенно, пусть цель этих вопросов вам пока и не ясна. - Он сделал паузу, но она молчала, и в молчании ее было некое согласие. - Вопрос. Что будет, если когда-нибудь - сейчас или потом - один из нас решит спрыгнуть с эскалатора? Разрешите на этот вопрос ответить мне. - Хорошо, ответьте, Марти, - согласилась она, и, облокотившись о стол и опершись подбородком на руки, улыбнулась ему, стараясь вложить в эту улыбку все свое смятение и недоверие. - Спасибо, Чарли, тогда слушайте меня внимательно. В зависимости от того, когда это произойдет и в какой степени вы к тому времени будете осведомлены о наших делах, а также насколько мы будем вас ценить, выбираем одно из двух. Способ первый: взять с вас самым торжественным образом слово о неразглашении, снабдить вас деньгами и отправить назад в Англию. Рукопожатие, взаимное доверие, как это принято у друзей, и некоторая бдительность с нашей стороны, дабы увериться в том, что уговор вами выполняется. Улавливаете? Она опустила глаза, желая не только избежать его испытующего взгляда, но и скрыть все возрастающее любопытство. - Способ второй - покруче, погрубее, но тоже не такой уж страшный. Мы помещаем вас в карантин. Симпатизируя вам, мы все же считаем, что на данном этапе вы можете представлять для нас угрозу. В гаком случае, что же мы предпримем, Чарли? Мы найдем виллу где-нибудь, скажем, на взморье, в каком-нибудь хорошем месте, это нам не трудно. Окружим вас людьми, похожими на этих вот ребят. Людьми очень милыми, но отнюдь не простачками. Мы придумаем какую-нибудь причину вашего отсутствия, скорее всего, что-нибудь ультрасовременное, в духе вашей легкомысленной репутации, например мистическое паломничество на Восток. Его толстые пальцы нащупали на столе старые наручные часы. Не глядя, Курц взял их и передвинул поближе к себе. Испытывая такую же потребность в действии, Чарли взяла ручку и принялась чертить в лежавшем перед ней блокноте. - Когда вы выйдете из карантина, мы вас не оставим никоим образом. Мы наладим вам жизнь, хорошо обеспечим вас, поддерживая с вами связь, убедимся в том, что вы достаточно благоразумны, и как только посчитаем это для себя безопасным, поможем вам возобновить и актерскую карьеру, и прерванные дружеские связи. Это в худшем случае, Чарли, и я ставлю вас в известность об этом лишь затем, чтобы вы не подумали, будто стоит вам сказать "нет", и вы с камнем на шее отправитесь кормить рыб в каком-нибудь водоеме. Это не наш почерк. В особенности когда дело касается друзей. Она продолжала чертить. Нарисовала кружок. Потом пририсовала сверху стрелку. Это будет мужчина. Когда-то в популярной книжке по психологии ей встретился подобный символ. И туч вдруг заговорил Иосиф - недовольным тоном, словно его оторвали от дела, и все-таки это успокоило, ободрило ее. - Чарли, хватит кукаться и молчать, словно все, о чем идет речь, тебя не касается. Твое будущее в опасности. Так неужели ты позволишь посторонним все за тебя решить. даже не спросив твоего мнения? Дело-то ведь крайне важное. Проснись же, Чарли! Она нарисовала еще один кружок. Еще один мужчина. Нет, она не была сейчас ни рассеянной, ни безразличной, но инстинкт подсказывал ей скрыть это и не высовываться. - А на сколько рассчитан спектакль, Марти? - спросила она бесцветным голосом, словно не расслышав того, что сказал Иосиф. - Другими словами, насколько я понимаю, вы хотите знать, что будет с вами, когда работа окончится. Прав я или нет? - уточнил ее вопрос Курц. Она была неподражаема. Настоящая мегера! Отшвырнув ручку, она ударила по столу ладонью. - Нет, и еще раз нет! Я хочу знать, сколько это продлится и что будет осенью с моей ролью в "Как вам это понравится". Услышав столь практическое возражение, Курц ничем не выдал своей радости. - Чарли, - серьезно сказал Курц, - вашей запланированной гастрольной поездке ничто не помешает. Мы не хотим, чтобы из-за нас вы нарушали контракт, тем более что вам предстоит получить по нему порядочные деньги. Что же касается нашего ангажемента, то он может продлиться месяца полтора, а может, и два года, чего, мы надеемся, не случится. В данный же момент нас интересует, согласны ли вы вообще продолжать переговоры с нами или предпочитаете пожелать "спокойной ночи" всем присутствующим и возвратиться домой, к жизни более безопасной и более монотонной. Каков ваш приговор? Это был предусмотренный им пик ложного выбора. Он хотел дать ей ощущение победы и одновременно подчинения чужой воле. Словно она сама выбрала себе тюремщиков. На ней была хлопчатобумажная куртка, одна из металлических пуговиц болталась; утром, надевая куртку, она решила, что на пароходе пришьет пуговицу, но в предвкушении встречи с Иосифом начисто забыла об этом. Сейчас, ухватив пуговицу, она вертела ее, проверяя прочность нитки. Она была центральной фигурой на сцене. Она чувствовала, что взгляды всех устремлены на нее - тех. у стола, и тех, безмолвных, как тени, в углу и за нею. Она чувствовала, как напряглись в ожидании ее ответа их тела - всех и Иосифа в том числе. Она слышала приглушенный звук, который издает публика, когда она захвачена происходящим. И она чувствовала силу их желания и свою собственную силу - решится она или не решится? - Осси, - сказала она, не поворачивая к нему головы. - Да, Чарли? Она не смотрела в его сторону и все же точно знала, что на своем тускло освещенном острове он ждет ее ответа с большим нетерпением, чем все они вместе взятые. - Так это она и есть? Наша романтическая поездка но Греции? Дельфы и все эти вторые по красоте места? - Нашей запланированной поездке на север ничто не помешает, - ответил Иосиф, повторив таким образом фразу Курца. - И даже не отложит ее? - Нет, она состоится очень скоро. Нитка лопнула, и пуговица лежала теперь на ее ладони. Чарли кинула ее на стол и наблюдала, как та вертится, замедляя движение. "Орел или решка", - загадала она. Пусть еще поволнуются. Вытянув губы. она выдохнула воздух, как бы сдувая со лба упавшую прядь. - Ну, так я остаюсь для переговоров, ладно? - небрежно сказала она Курцу, не сводя глаз с пуговицы. - Ведь я же ничего не теряю. И подумала: "Занавес, аплодисменты, вот, Иосиф, пожалуйста, и подождем завтрашних рецензий". Но ничего не произошло. Тогда, взяв опять ручку, она начертила еще один символ, на этот раз девушки, в то время как Курц, возможно совершенно машинально, опять передвинул свои часы на место более удобное. Теперь с любезного согласия Чарли переговоры могли начаться всерьез. *** Первые вопросы Курца были намеренно беспорядочны и как бы совершенно безобидны. "Словно в мозгу у него невидимый анкетный бланк, - подумала Чарли, - и она заполняет невидимые графы". Полное имя матери, Чарли. Когда и где родился ваш отец, если это вам известно. Профессия дедушки, нет, Чарли, с отцовской стороны. А за этим, неизвестно по каким причинам, последовал адрес тетки с материнской стороны, а вслед за тем малоизвестные подробности образования, полученного ее отцом. Ни один из этих первых вопросов впрямую не касался Чарли, да это и не входило в планы Курца. Словно сама Чарли была запретной темой, которую он тщательно избегал. Подлинной целью этой канонады вопросов было вовсе не получение информации, а воспитание в ней эдакой школьной "да - нет - господин учитель" покорности, навыка, от которого зависело их будущее сотрудничество. И Чарли, чем дальше, тем больше чувствуя, как начинает пульсировать в ней актерская кровь, повиновалась и окликалась все чутче, все самозабвеннее. Разве не то же самое сотни раз проделывала она для режиссеров и постановщиков, поддерживая пустую беседу, единственным смыслом которой было продемонстрировать себя и свои возможности? Тем приятнее делать это сейчас под гипнотическим и одобрительным взглядом Курца. - Хайди? - эхом откликнулся Курц. - Хайди? Чертовски странное имя для старшей сестры-англичанки, не так ли? - Нет, для Хайдн вовсе не странное! - с живостью возразила Чарлн и тут же отметила послышавшиеся из темноты смешки охранников. - Ее назвали Хайди, потому что родители проводили свой медовый месяц в Швейцарии, - объяснила она, - и Хайди зачали именно там. Среди эдельвейсов, - со вздохом прибавила она, - и благочестивых молитв. - Тогда откуда возникла Чармиан? - спросил Марти, когда веселье наконец затихло. Голос Чарли стал тоньше, и она, копируя ледяную интонацию своей стервы-матери, объяснила: - "Чармиан" выбрали, чтобы подлизаться к одной богатой дальней родственнице, носящей это имечко. - Ну и как, помогло? - спросил Курц, одновременно наклоняя голову, чтобы лучше расслышать то, что говорил ему Литвак. - Нет еще, - игриво ответила Чарли, все еще копируя манерную интонацию своей мамаши. - Папа, знаете ли, уже опочил, но кузине Чармиан это еще предстоит. Так с помощью этих и подобных этим безобидных околичностей подошли они постепенно к самой Чарли. - Весы, - с удовлетворением пробормотал Курц, записывая дату ее рождения. Тщательно, но быстро расспросил он ее о годах детства: адреса квартир, пансионы, имена друзей, клички домашних животных: Чарли отвечала соответственно - пространно, иногда шутливо, но с готовностью. Ее замечательная память, побуждаемая как вниманием Курца, так и все растущей потребностью самой Чарли в добрых отношениях с ним, и тут не подвела ее. От школы и детских впечатлений совершенно естественно было - хоть Курц и проделал это со всей деликатностью - перейти к горестной истории ее разорившегося папаши; Чарли поделилась и этой историей, рассказала спокойно, с трогательными деталями обо всем, начиная с первого известия о катастрофе и кончая тем, как пережила суд над отцом, приговор и заключение. Правда, изредка голос изменял ей, а взгляд сосредоточивался на руках, которые так красиво и выразительно жестикулировали, освещенные ярким светом лампы, но на ум приходила какая-нибудь лихая, полная самоиронии фраза, и настроение менялось. - Все было бы в порядке, будь мы рабочей семьей, - сказала она между прочим, улыбнувшись мудро и горестно. - Вас увольняют, вы переходите на пособие, капиталистический мир ополчился на вас, такова жизнь, все верно и естественно. Но наша семья не имела отношения к рабочему классу. Мы - это были мы. Из числа победителей. И вдруг ни с того ни с сего мы пополнили собой ряды побежденных. - Тяжело, - серьезно сказал Курц, покачав своей большой головой. Вернувшись назад, он уточнил основные факты: когда и где состоялось судебное разбирательство, Чарли, и имена юристов, если вы их помните. Она не помнила, но все, что сохранилось в памяти, сообщила. Литвак усердно записывал ее ответы, предоставив Курцу полную возможность лишь внимательно и благожелательно слушать. Смех теперь совершенно прекратился. Словно вырубили фонограмму, оставив звучать только их двоих - ее и Марти. Ни единого скрипа, покашливания, шарканья ног. Никогда еще, по мнению Чарли, ей не попадался такой внимательный и благодарный зрительный зал. "Они понимают, - думала она. - Знают, что такое скитальческая жизнь, когда все зависит только от тебя, а судьба подбрасывает тебе плохие карты". В какую-то минуту Иосиф негромко приказал погасить свет, и они сидели в абсолютной темноте, как при воздушном налете. Вместе с остальными Чарли напряженно ждала отбоя. Действительно ли Иосиф что-то услышал или это просто способ показать ей, что теперь она заодно с ними? Как бы то ни было, но несколько мучительных мгновений она действительно чувствовала себя их сообщницей и о спасении не помышляла. Несколько раз, оторвав взгляд от Курца, она различала фигуры других участников операции, дремавших на своих постах. Вот швед Рауль - голова с льняными волосами свесилась на грудь, толстая подошва упирается в стену. Южноафриканская Роза прислонилась к двойным дверям, вытянула перед собой стройные ноги бегуньи, а длинные руки скрестила на груди. Вот Рахиль - ее волосы цвета воронова крыла разметались, глаза полузакрыты, а на губах еще бродит мягкая задумчивая и чувственная улыбка. Но стоит раздаться постороннему шепоту, и сон их мигом прервется. - Так как можно было бы озаглавить, - ласково осведомился Кури, - как определить ранний период вашей жизни, до того момента, который многие посчитали бы падением? - Период невинности, Марти? - с готовностью подсказала Чарли. - Совершенно точно. Опишите мне его вкратце - Это был ад. - Не хотите назвать причины? - Жизнь в предместье. Этого достаточно? - Нет. - О Марти, вы такой... - Слабый голос. Тон доверчивый и безнадежный. Вялые движения рук. Разве сможет она объяснить? - Вы - совсем другое дело. Вы еврей. Как вы этого не понимаете? У вас есть эти удивительные традиции, уверенность. Даже когда вас преследуют, вы знаете, кто вы и почему вас преследуют. Курц невесело подтвердил это. - Но нам, богатым детям английских предместий, привилегированным детям, это недоступно. У нас нет традиций, нет веры, нет понимания себя, ничего нет. - Но вы говорили, что ваша мать католичка? - На Рождество и на Пасху! Чистейшей воды лицемерие! Мы принадлежим постхристианской эре, Марти. Вам никто этого не говорил? Вера, когда уходит, оставляет после себя вакуум. Мы находимся в вакууме. - А вы не испытывали страха? - Только стать такой, как мама! - И так думаете вы все - дети древней страны, воспитанные в древних традициях? - Бросьте, какие там традиции! Курц улыбнулся и покачал своей головой мудреца, словно желая сказать, что учиться никогда не поздно. - Значит, как только представилась возможность, вы оставили семью и нашли прибежище в театре и радикальной политике, - заключил он с довольным видом. - На сцене вы стали политической репатрианткой. Я где-то прочел это в одном из ваших интервью. Мне это понравилось Продолжайте с этого момента. Она опять принялась чертить, и в блокноте появились новые символы внутренней жизни души. - Были и другие способы вырваться, еще до этого, - сказала она. - Например? - Секс, знаете ли, - беззаботно призналась Чарли. - По-моему, мы даже не касались секса, а секс - это же основа бунтарства, правда? Так же как и наркотики. - Бунтарства мы не касались, - сказал Курц. - Ну так я расскажу про это, Марти. Произошла странная вещь, доказывающая, возможно, то, каким неожиданным образом может влиять на исполнителя внимательная публика. Чарли уже совсем было собралась произнести свой хорошо обкатанный монолог, предназначенный рабам конформизма. О том, как необходимо будет, когда придет время исторических исследований о "новых левых", вскрыть подлинные истоки их философии, коренящиеся в угнетающей терпимости, которая царит в буржуазных гостиных. Но вместо этого, к своему удивлению, Чарли услышала, как перечисляет для Курца - а может быть. для Иосифа? - своих бесчисленных бывших любовников и все дурацкие оправдания, придуманные ею, чтобы спать с ними. - Это как-то помимо меня происходит, Марти, - сказала она, беспомощно разводя руками. Может быть, она злоупотребляла этим? Похоже, что да, и сажала их себе на шею. - И по сей день это так. Я ведь не хотела их. Не любила. Я им просто позволяла это. Мужчины, которых она подбирала от скуки, все что угодно, лиш

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору