Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      . Семья Звонаревых -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
она в этой страшной камере... Варя обвела взглядом спавших женщин. Вряд ли у кого из них была семья. Вряд ли кто сокрушался там, на свободе, об их участи. Так, бесследно, они уйдут из жизни, отверженные и загубленные жертвы нужды. Варя чувствовала, что большинство из них смотрит на нее, как на человека из чужого и враждебного им мира. Злость и зависть пререполняли их, оттого что она не такая, как они, что у нее есть семья, что она опрятно одета и попала сюда не за убийство, не за воровство, не за проституцию. Сегодня они еще мирятся с ее присутствием, а завтра злость и зависть, возможно, заставят их наброситься на нее и разорвать. Так собаки частенько разрывают пришлую собачонку с чужого двора. И Варе захотелось избавиться от их общества. Пусть одиночество, пусть узкий каменный мешок, но только быть подальше от этих изорудованных жизнью и потому злых и завистливых существ. - Чую, тяжело вам, Варвара Васильевна, - сказала сочувственно Завидова, видя, как Варя лежит, уставившись раскрытыми глазами в потолок. - Вы бы заснули. Сон, он помогает забыться, думы мучительные отгоняет. Я завсегда, как невыносимо горько на душе становится, стараюсь спать. Иной раз хочется заснуть так, чтобы никогда не просыпаться. Надоело жить, и свобода не мила. На что мне солнце, небо синее на что, когда холодно на сердце и радости никакой? Варя обернулась к ней, встретилась взглядом с ее печальными серыми глазами. - Нельзя так, Маня! Ты молода, тебе еще жить и жить! Завидова грустно усмехнулась. - Зачем она мне, такая жизнь? Ну, выйду отсюда, а дальше что? Опять по рукам пойду. Вот нынче связалась с одним. В любви мне клялся. А сам ворюга, каких мало. Обокрал где-то квартиру, принес мне нарядов разных и говорит: "Вот тебе, милашка моя ненаглядная, подарки. За любовь и за ласки твои!" В ту же ночь полиция ко мне нагрянула, обыск сделала, ну и угодила я за "подарки" возлюбленного сюда как воровка. А вы говорите - жить! Для чего? Чтобы такой, как Тузиха, стать? - А это страшилище боится тебя, - заметила Варя. - Кабы не финка, то не боялась бы, - ответила Маня. - Через ту финку все меня тут остерегаются. Благо, что сам начальник тюрьмы снабдил меня ею. - Неужели сам начальник? - не поверила Варя. - Сам, - подтвердила Маня. - Ублажаю я его по ночам, приглянулась ему. Вот он и дал мне финку. Доноси не доноси, никто ее не отберет у меня. Боюсь только, ночью кто выкрадет, да меня и пырнет той финкой под сердце. И такое бывает. А покуда она при мне - никого не боюсь, и вас, Варвара Васильевна, никому в обиду не дам. - Спасибо, Маня! - обняла ее Варя. - Уж какое тут спасибо, - вздохнула Завидова. - В долгу я перед вами, Варвара Васильевна, за Выборгскую сторону. И от всего сердца совет вам хочу дать: добивайтесь, чтоб перевели вас отсюда. Покуда я с вами рядышком, никто не тронет вас, а как уйду на ночь к начальнику, всякое может с вами статься. Придется финку вам оставлять... - Не надо, - возразила Варя. - Беды не оберешься с ней. Под вечер Завидову вызвали к начальнику тюрьмы. Уходя, она сказала во всеуслышанье: - Варвару Васильевну не трогать. Кто обидит ее - тому несдобровать. Памятью матери моей клянусь - кишки обидчице выпущу. - И, взглянув на Тузиху, добавила: - Особливо тебе, Клавдия, говорю про то. Учти! Тревожной была та ночь для Вари. Она не могла уснуть, хотя уже не спала вторую ночь. Тузиха, как полуночница, бродила по камере, что-то бубнила себе под нос и несколько раз подходила к Варе. - Все едино задушу, - шипела она. - Не нонче, так завтра. Варя не отзывалась. Лежала, напрягшись, готовая дать отпор Тузихе и постоять за себя. Кое-кто пытался уговорить Тузиху, иные бранили ее. Ничто не действовало. Она продолжала шастать по камере и огрызалась с ожесточением затравленного зверя. Черноволосая, кареглазая, похожая на цыганочку девушка, лежавшая рядом с Варей, не выдержала. Встав с нар, она подошла к Тузихе и обратилась к ней мягко, просительно, по-детски: - Тетя Клава, милая, ну что вы и сами не спите и другим не даете спать? Разве у вас сердца нет? И неужто в душе вашей, окромя зла, ничего нет? Тетенька, ну прошу! Испитое, обрюзгшее лицо Тузихи передернулось. Казалось, она вот-вот обрушится яростно на девушку с кулаками и ругательствами. Но ничего подобного не случилось. Плечи Тузихи задрожали, рот скривился, и камера вдруг наполнилась глухими рыданиями. Тузиха упала на пол ничком, закалотила кулаками себя по голове, причитая сквозь истошный плач: - Скотина я... Шлюха я подзаборная... Зачем, пошто ты, доченька, сердце мое растравила! Ногами топчите меня, поганую, режьте меня, окаянную... И-и-и... Где ты, смерть моя, избавительница?.. И-и-и! Жутью веяло от этого протяжного, похожего на вой, плача. Все проснулись и растерянно наблюдали необычную картину: плачущую, истязающую себя Тузиху. Варя подошла к ней, приподняла ее голову. - Успокойтесь, не надо... Идите лягте. Тузиха схватила Варину руку, прижалась к ней губами. - Прости, прости, родимая... Не злая я, нет! Житуха моя разнесчастная обозлила меня, из человека зверя сделала. Прости... С помощью цыганочки Варя подняла Тузиху на ноги, довела ее до нар и, уложив, напоила водой. Еще с полчаса всхлипывала Тузиха, потом постепенно умолкла. В камере стало так тихо, что слышались глухие шаги часовых в тюремном дворе. Кто-то храпел во сне, кто-то бормотал, кто-то беспрерывно ворочался с боку на бок. А Варя все не могла уснуть. Думала о Тузихе, о своих молоденьких соседках по нарам, об узницах, заполнивших камеру. И ничего, кроме теплой жалости, она не испытывала сейчас к ним. Кто знает, может быть, эти женщины были бы хорошими матерями, любящими, нежными, заботливыми женами, верными и самоотверженными подругами, если бы жизнь была иной, не такой нищей, голодной и жестокой. Думая об этом, Варя чувствовала, каким благородным и светлым целям отдавали свои сердца те, с кем она связала свою судьбу, - большевики. Пусть тюрьма, пусть лишения, пусть снова ссылка, но она должна выдержать, снести все ради того, чтобы жизнь в конце концов стала светлой и радостной для тех, кто сейчас унижен, оскорблен и подавлен. С этими мыслями Варя уснула. Утром она была разбужена шумом какого-то переполоха. И первое, что она увидела, открыв глаза, - это тело Тузихи, лежавшее на каменном полу среди камеры. - Что это с ней? - обеспокоенно спросила Варя. - Готова! - донеслось в ответ. - Повесилась, бедолашная, под нарами... на кушаке... Пришла Завидова, пьяная, усталая, с черными кругами под глазами. Она не сразу поняла, что случилось с Тузихой, и, увидев ее на полу, усмехнулась пьяно: - Это что за новая комедь? - Брось, Манька, - угрюмо буркнула пожидая женщина. - Неужто не видишь: преставилась. - Преставилась? - недоверчиво переспросила Завидова. - Кто же ее? - Сама! По губам Завидовой скользнула судорожная улыбка. - Ну что ж, как говорится, собаке - собачья смерть! - Ее взгляд остановился на Варе, по щекам которой катились слезы. - Вы-то чего, Варвара Васильевна, плачете? Это ж враг ваш... Варя качнула головой: - Нет, Маня. Не враг она мне... Весть о самоубийстве Тузихи быстро долетела до тюремного начальства. Первой явилась старшая надзирательница - дородная мужеподобная женщина в форменной одежде, с наганом на боку. Бросив брезгливый взгляд на умершую, она скомандовала разойтись всем по местам и сказала басовито: - Сейчас мы выволокем отсюда эту падаль. Кареглазая, похожая на цыганочку девушка, стоявшая к ней ближе всех, проговорила укоряюще: - И вам не стыдно? Это же не падаль, человек! - Молчать, соплячка! - рявкнула надзирательница и ударила девушку по лицу. Та охнула, свалилась рядом с мертвой Тузихой. - Разойдись! - топнула ногой тюремщица. Никто не двинулся с места. - Оглохли, что ли? Пощечина досталась седой, болезненной на вид узнице. Варя решительно подошла к надзирательнице. - Вы не смеете бить арестованных, - заявила она возмущенно. Тюремщица зло сощурилась. - А ты кто такая, чтобы свои порядки здесь наводить? - Я знаю законы, - ответила Варя, - и вы ответите за произвол. - Законница, значит? - ухмыльнулась надзирательница и наотмашь ударила Варю широкой тяжелой ладонью. - Вот тебе, получай по закону! А чтоб не совала свой нос куда не следует - получай еще! Но второй раз ударить Варю она не успела. Завидова впилась ногтями в лицо надзирательнице, затем боднула головой в подбородок и сбила с ног. Как только надзирательница грохнулась, узницы набросились на нее, начали бить, топтать ногами. Ярость женщин была беспредельной. Казалось, они были готовы разорвать извивающуюся на полу тюремщицу. Варя поняла, что начался самосуд, и ринулась на выручку избиваемой. - Остановитесь! Остановитесь! - взывала Варя, расталкивая женщин. Перед ее глазами мелькали разгоряченные, перекошенные злобой лица. Кто-то отшвырнул ее в сторону и крикнул: - Не лезь! Не мешай! Надзирательнице все же удалось как-то вывернуться. На четвереньках она добралась до двери, вскочила на ноги и пустилась наутек по коридору. А к взбунтовавшейся камере уже мчался сам начальник тюрьмы в сопровождении пятерых дюжих надзирателей. - Это что за безобразие?! - заорал он с порога камеры. - Бунтовать задумали, сволочи? А ну сейчас по местам! Надзиратели оттеснили женщин к нарам. Тех, кто не подчинялся, бесцеремонно швыряли на пол. Надзирательница вернулась с разбитым носом и измазанным кровью лицом. - Кто зачинщица? - обратился к ней начальник тюрьмы. Надзирательница ткнула пальцем в Варю. - Вот эта! Вперед вышла Завидова. - И совсем не она. Я изуродовала рожу этой кобыле. Жаль, что вырвалась, а то бы лежать ей рядом с Тузихой. Начальник тюрьмы не знал, что делать. - Не дури, Маня, - проговорил он убеждающе. - Зачем на себя вину берешь? Завидова обожгла его ненавидящим взглядом. - А ты не выгораживай меня, господин начальник. Говорю, я начала - значит так и есть. Всех бы вас, палачей окаянных, загрызть, чтоб не измывались над людьми. - Молчи, сумасшедшая! - крикнул начальник тюрьмы, пытаясь образумить ее, но Завидова, хлестко выругавшись, прошмыгнула мимо него и плюнула в лицо надзирательнице. - Вот тебе, сука! Волей-неволей начальнику пришлось применить крутые меры к той, с кем миловался всю ночь. - Взять ее! - бросил он охранникам. Завидова отчаянно сопротивлялась и в конце концов вырвалась из рук надзирателей, оставив в их руках изорванное платье. Сероглазая, с распущенными длинными золотистыми волосами, разгоряченная борьбой, она стояла посреди камеры. Ее красивые груди высоко вздамались при каждом вздохе. Надзиратели растерялись, поглядывали то на нее, то на начальника. "Хороша, стерва!" - думал каждый из них, будто видя перед собой чертовски соблазнительный, но запретный плод. - Чего глаза пялите? - гаркнул на них начальник тюрьмы. - В карцер ее... И эту, - он указал на Варю. Завидовой скрутили руки и выволокли в коридор. Та же участь постигла и Варю. В тот же день в карцере Варя объявила голодовку. По тюрьме поползли слухи, что Тузиха погибла от побоев, вся тюрьма возмущенно загудела. Начальник чувствовал, что назревают события, которые не сулили ему ничего хорошего. Чтобы сбить нарастающую волну возмущения среди заключенных, им сообщили о строгом наказании, которое якобы получила надзирательница за рукоприкладство. Вскоре по распоряжению прокурора Варя была переведена в одиночку, а начальник тюрьмы, уже по собственной инициативе, поместил с ней Завидову. 8 На станцию Оредеж поезд отходил с Царскосельского вокзала. День был солнечный, сухой. В поезде стоял дымный запах горящих лесов и торфяных болот. В это засушливое и знойное лето такие пожары случались часто. Домик, который Варя ежегодно снимала под дачу, располагался неподалеку от реки, был удобен и уютен. Звонаревы намеревались провести здесь лето, отдохнуть, покупаться в прохладных водах Оредежа, но до июня дача почти все время пустовала: они побывали здесь всего три раза. Затем обрушилось несчастье - арест Вари. Было уже не до дачи. Краснушкин находился на Волге, в Закатальском полку, и Катя решила выехать с детьми - Вариными и свими - на Оредеж, чтобы прожить там до осени. Одиннадцатого июля, получив три дня отпуска, Звонарев поехал на дачу. В поезде он обратил внимание на обилие военных. Офицеры вели себя как-то нервозно, то и дело упоминая в разговорах Австрию, Белград, и определенно намекали на возможную мобилизацию. На одной из промежуточных станций в вагон вошел пожилой штабс-капитан, лицо которого показалось Звонареву знакомым. Увидев Сергея Владимировича, штабс-капитан протянул ему руку: - Честь имею приветствовать вас, господин Звонарев, - и улыбнулся. - Возможно, вы забыли меня, но я-то хорошо запомнил вас после того, как вы изрядно потрепали мне нервы в кабинете Тихменева. - Это насчет гаубиц? - вспомнил Звонарев. - Вот именно, - подтвердил штабс-капитан. - Вы никак не хотели принимать наш заказ, а я слезно молил вас смилостивиться. - И я, кажется, внял вашим мольбам. - За что я и по сей день премногим обязан вам. Разговорились. Сергей Владимирович поинтерисовался последними новостями, выразив при этом свои опасения по поводу возможного конфликта между Германией и Россией. - По-моему, веских оснований для войны пока еще нет, - ответил штабс-капитан. - Президент Пуанкаре не торопится с отъездом во Францию, хотя, правда, с очень уж подозрительной любознательностью присматривается ко всему, что творится в вотчине гостеприимного хозяина. - Это-то как раз и разжигает страсти, - заметил Звонарев. - Насколько мне известно, французы не только присматриваются, но и диктуют нам, что и как следует делать. - Дружеские советы, не больше, - сказал штабс-капитан. - Между прочим, перерыв лагерного сбора на три дня был объявлен по их указанию, - сообщил он. - Поверьте мне, если бы существовала реальная угроза близкой войны, такого перерыва никто не делал бы. - И тем не менее Пуанкаре вместе с царем объезжает войска во время ночных маневров. - Что из этого? Ведь Россия и Франция - союзники, - продолжал в том же оптимистическом духе штабс-капитан. - Я, например, только вчера беседовал с некоторыми лицами из свиты президента. Они заверили меня, что немцы перед лицом столь внушительного противника, каким является франко-русский союз, не рискнут развязывать войну из-за того, что какой-то сербский террорист убил австрийского наследного принца. - Простите меня за откровенность, но я не совсем доверяю подобным заверениям, - сказал Звонарев. - Зачем, спрашивается, юнкера всех военных училищ досрочно произведены в офицеры? Зачем их лишили полагающегося им месячного отпуска и обязали сразу же отправиться в свои части. Штабс-капитан пожал плечами. - Не могу знать. Видимо, начальство не все договаривает. "Или ты сам боишься выболтать лишнее", - подумал Звонарев. - Взять хотя бы меня, - продолжал штабс-капитан. - Еду на три дня к семье на дачу. Значит, надо полагать, в ближайшие три дня объявления войны не будет! - заключил он в шутливом тоне. - Поживем - увидим! - невесело отозвался Звонарев. По началу русско-японской войны он знал истинную цену таким бодряческим прогнозам и даже официальным првительственным разъяснениям. Поздно вечером, на даче, когда дети уже уснули, Катя тоже заговорила о войне. - Мне, пожалуй, надо съездить к Ване, - сказала она. - Вдруг да действительно начнется... Я с ума сойду без него. - Ехать туда - безумие, - заметил Звонарев. - С кем останутся дети? - Варя присмотрит. - Но Варя-то еще в тюрьме, - вырвалось с горечью у Сергея Владимировича. - Завтра суббота. Все судейские крючки разъедутся на дачи, и никто из них не вспомнит о Варе до понедельника. - Ах, боже мой, как все складывается ужасно! - воскликнула Катя. - Вдруг я не увижу моего Ваню! Чувствуя, что с ней сейчас вот-вот начнется истерика, Звонарев строго сказал: - Не один Ваня в армии. Уж если вспыхнет война, то и мне придется идти на фронт. - Тебя не возьмут... Ты работаешь на военном заводе, а вот Ваня уже в армии, - всхлипнула Катя. ... Вечером 14 июля Звонарев вернулся в Питер. На Литейном проспекте он увидел идущие в походном порядке батареи Первой артиллерийской бригады. Судя по всему, они возвращались из лагерей на зимние квартиры. И это теперь, в разгар лета! Было похоже на то, что лагерный сбор почему-то прерван. Звонарев купил газету в надежде разузнать последние новости, но ничего экстраординарного и тревожного в газете не нашел. Немало удивило его и то обстоятельство, что, несмотря на воскресный день и позднее время, окна Главного артиллерийского управления, выходившие на Литейный проспект, были ярко освещены. Очевидно, там происходило какое-то экстренное совещание. Звонарев решил зайти в управление, но его не пустили, хотя раньше он проходил сюда беспрепятственно. На этот раз от него потребовали особый пропуск. На заводе по случаю воскресенья никого не оказалось. Зато Выборгская сторона кишела народом. То там, то здесь вспыхивали летучие митинги. Одни ораторы, охваченные шовинистическим азартом, поносили на все лады Германию и призывали верой и правдой служить царю и отечеству. Другие заявляли, что народу не нужна война, и призывали к забастовкам, выдвигая политические лозунги. Полиция относилась покровительственно к выступлениям шовинистов, но как только начинали говорить рабочие ораторы, митинги сейчас же разгонялись. "Война, - подумал Звонарев. - Не сегодня-завтра начнется мобилизация". Не встретив никого из знакомых, Сергей Владимирович отправился к себе, на Петербургскую сторону. Чувство тревоги за Варю разрасталось все сильней. Он погимал: достаточно было одного подозрения охранки, что Варя принадлежит к партии социал-демократов, чтобы выслать ее за тридевять земель от Петербурга. Главное, чтобы ее освободили сейчас, сегодня, завтра... Пока не началась война. А что она начнется, Звонарев уже не сомневался. "Зачем это новое испытание для России? Сколько горя, крови, сколько сирот... И из-за чего?.." - с отчаянием думал инженер. На следующее утро в газетах было объявлено о срочном отъезде из России на французском броненосце президента Пуанкаре. "Чего доброго, немцы подорвут в море этот броненосец вместе с президентом!" - подумал с опаской Сергей Владимирович. Случись такое, и французы, конечно, тотчас начнут военные действия. На заводе от Тихменева Звонарев узнал, что Германия уже начала мобилизацию своей армии. - Наше правительство тоже в срочном порядке отозвало войска из лагерей и готовится к мобилизации, - сказал Тихменев, сумрачно поглядывая на Звонарева. - Так что пушки могут заговорить с минуты на минуту... Помолчав, добавил: - Начальник

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору