Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Буянов Евгений. Истребители аварий. Роман лавин Тянь-Шаня -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
сам первый выбегал на площадку. Таким путем работа хотя и медленно, но все же подвигалась вперед. Официальное открытие "Ледяной Венеции" намечалось на 23 февраля -- День Советской Армии. В этот праздничный день каток и открылся. Собралось очень много людей, главным образом молодежи. К вечеру, после торжественного собрания, на площадке, освещенной догорающей вечерней зарей, вспыхнули вдруг разноцветные огни, загремели звуки духового оркестра, приглашая на каток жителей авиационного городка. И по свежему, блестящему как зеркало льду заскользили первые конькобежцы. Байрачный был просто счастлив. -- Вот что такое комсомольская инициатива! -- восклицал он радостно, обращаясь к товарищам. -- Это же великое дело, друзья! Нина обещала прийти сразу после ужина, и Телюков с волнением ждал ее, скользя по гладкому льду катка. Его душа была полна какого-то непостижимого ощущения -- слияния радости с робостью, предчувствия чего-то очень важного, что обязательно должно произойти в этот неповторимо прекрасный вечер. Нина любила его, он чувствовал это душой. Любовь сломила и унесла ее гордость. Так весенний разлив сокрушает, ломает и уносит льдины. После некоторого колебания она согласилась взять от него подарок -- ботинки с коньками. "Большое спасибо", -- сказала она смущенно, завернула подарок в газету и прижала -- это хорошо видел Телюков -- сверток к сердцу. Ему приятно было сознавать, что Нина избрала именно его, хотя в полку многие молодые офицеры засматривались на эту красивую, обаятельную девушку. Он уже не сомневался в том, что Нина рано или поздно станет его женой. И в то же время его радость омрачалась какой-то тайной, окружавшей эту таежную девушку. Кто она и откуда? Что привело ее в этот военный городок и заставило стать официанткой? Она упорно об этом не говорила ни слова. Они встречались теперь не только в столовой и в дежурном домике, но и в других местах, большей частью в тайге, совершая дальние и короткие, смотря по обстоятельствам, лыжные прогулки. На лыжах Нина чувствовала себя как рыба в воде. Случалось, они забирались в такие дебри, куда, казалось, не ступала нога человека. Во время этих прогулок Нина умела шутить и смеяться, позволяла обнять себя, но стоило Телюкову заикнуться о своем чувстве или что-либо спросить о ее житье-бытье или о семье, как она настораживалась, уходила в себя, становилась печальной и раздраженной. Боясь окончательно испортить девушке настроение, он умолкал и переводил разговор на другую тему. Однажды они возвращались с прогулки поздно ночью. Над вершинами гор ярко сияла луна, было очень тихо, лес стоял сказочно-красивый. Телюков, грея Нине руки в своих руках, спросил: -- Ты веришь мне? -- Верю, -- ответила Нина не раздумывая. -- Почему же ты не хочешь услышать от меня слово "люблю"? Разве это плохое слово? И разве парни не говорят его девушкам? -- Ты причиняешь мне этим словом ужасную боль. -- Но почему же, скажи? Нина задумалась, помрачнела. -- Потому, -- сказала она с трудом, -- что пройдет очень мало времени и ты... уйдешь от меня. Телюков остановился в искреннем недоумении. -- Я? -- протянул он непонимающе. -- Да, ты. Ты уйдешь от меня, -- повторила Нина упрямо. -- Это более чем странно. -- Бросишь, как только узнаешь обо мне все. -- Ты в этом так уверена... -- Безусловно. -- Но почему? Я... конечно, иногда бываю несдержан, груб... Вот и тогда ни с того ни с сего брякнул: "Идем ко мне". Вышло как-то оскорбительно для тебя. Я то все понимаю. Но и ты должна меня понять... Нина неожиданно разрыдалась. -- Успокойся, перестань, -- старался успокоить девушку Телюков. Справившись с собой, она сказала: -- Ты повремени немного. Я подумаю. При следующей встрече обо всем расскажу. -- А ты успокойся и говори сейчас. Ну зачем так мучить себя и меня? -- Нет, нет, я потом... Это "потом" должно было произойти сегодня. Вот почему с таким душевным трепетом и непостижимым внутренним волнением ждал Телюков встречи с иной. Все более людей становилось на катке. Один вальс сменялся другим. Кружились пары -- кто на коньках, а кто просто так. Посыпался снег, и вокруг стало как в сказке. Освещенные огнями деревья казались пышными и нарядными. В стороне, неуклюже переставляя ноги, прошла на коньках Лиза Жбанова. Во избежание нежелательной встречи Телюков спрятался в тени густой пихты. Оркестр замолчал. Из громкоговорителей, развешанных на деревьях, донесся голос лейтенанта Байрачного: -- Начинается аттракцион. Желающие могут выиграть духи, одеколон, губную помаду, лак для ногтей, крем и прочее, прикрывающее природные дефекты, если они, конечно, имеются. На льду установили из двух кольев ворота, натянули между ними шнурок, а к шнурку привесили на нитках кульки с призами. Напротив "ворот" выстроились желающие участвовать в аттракционе. Предлагалось на определенном расстоянии въехать в ворота с завязанными глазами и сразу же срезать ножницами кулек. -- Ну, кто первый? Вызвалась Лиза Жбанова. После нескольких поворотов на месте она потеряла ориентировку и заскользила в противоположную от ворот сторону. -- Не туда! -- послышались голоса. -- Заворачивай вправо. -- Давай на сто восемьдесят! Лиза, окончательно запутавшись, сорвала с глаз повязку под дружный хохот присутствующих. -- Номер не прошел. Кто следующий? -- объявил Байрачный. В этот момент к Телюкову подлетел Вовка Дроздов. -- Папа дежурит на аэродроме, -- сказал он, подозрительно озираясь. -- Вы, дяденька, спрячьте меня. -- От кого? -- Мама... За мальчиком бежала Вера Иосифовна. -- Ну погоди, сорванец, вот я тебе задам... О Вовкиных проказах по городку ходили легенды. Не было дня, чтобы он чего-нибудь не выкинул. Уже два раза чуть ли не всем полком искали его в тайге -- ушел ловить белку. -- Ну, говори. Что ты напроказничал? -- спросил Телюков как можно строже и взял мальчика на руки. -- Ничего. Прогоните маму. -- И тебе не совестно так говорить? -- спросила подоспевшая Вера Иосифовна. -- А чего ты не пускаешь меня в Венецию? -- Спать пора, а не по каткам разгуливать. Марш! -- Да пускай мальчик погуляет, -- попробовал заступиться Телюков. -- Поздно уже. Домой пора. -- Вера Иосифовна схватила Вову за руку и потащила домой. Игра продолжалась. А Нины все не было. Телюков собрался было идти на розыски, как вдруг -- это было уже в одиннадцатом часу вечера -- за деревьями мелькнул ее красный костюм. Она прошлась на коньках, стройная и гибкая. На какое-то мгновение затерялась в толпе, потом снова показалась уже в другом конце катка. Телюков подкатил к ней, поймал за руку. -- Добрый вечер, Нина. Она повернулась к нему, ласково улыбаясь. -- Где ты так задержалась? -- А как ты думаешь? Он почувствовал сквозь перчатку тепло ее руки, и это тепло волнами растекалось по всему телу. -- Ну а как там на аэродроме? -- спросил Телюков, не находя других слов. -- Как всегда. Сидят в землянке. Дроздов и Махарадзе играют в шахматы, а командир полка письмо все читает да перечитывает... Жена прислала. Говорят, очень красивая у него жена, молодая, студентка... Упоминание о Лиле неприятно отозвалось в сердце Телюкова. -- Говорят, что на вербе груши растут, -- произнес он, стараясь скрыть невольное раздражение. -- Нет, нет, она действительно хороша. -- Нина, словно нарочно, дразнила его. -- Я видела ее фотографию. У подполковника. Сидит, ужинает, а сам на фото все посматривает. Очень, наверное, любит ее. Боже, а как я мечтала об институте, -- вздохнула она. -- Геологом хотела стать. А теперь, видишь, посуду мою... -- Пойдем, Нина, -- прервал ее Телюков. -- Куда? -- Не бойся, не ко мне. Покатаемся. Они взялись за руки, прошлись по площадке и, не сговариваясь, остановились под пихтой, где Телюков прятался от Лизы. В ветвях висела синяя лампочка, и в этом призрачном свете Нина выглядела очень бледной, резко обозначились черные тени под глазами. -- Плохое настроение, Ниночка? Нина смахнула снежинку с ресницы. -- Да, неважное... Иногда думаешь... накинуть бы петлю на шею. Легкая смерть, говорят... -- Нина, опомнись, ну что ты говоришь, Нина... -- Ах, милый, если бы ты знал! -- Она внезапно упала ему на грудь и заплакала. -- Ну вот, Ниночка... Ну что ты, успокойся... Девушка подняла полные слез глаза и тоскливо посмотрела на Телюкова. Слезы и этот застывший взгляд Телюков понял по-своему. -- Успокойся, Ниночка... Я никогда ни одним словом не упрекну тебя... Никогда не коснусь твоего прошлого, слышишь? -- Он поцеловал ее, почувствовав на губах солоноватый привкус слез. Она печально улыбнулась: -- Ты добрый. Я тебе верю... Но это совсем не то, что ты думаешь... -- А что же, Нина? Она промолчала. Над городком ярко вспыхнуло небо. Рассыпаясь разноцветными огоньками, с шипением взвилась ракета. Это лейтенант Байрачный "делал световой эффект". -- Ой! До чего ж красиво! -- с детским восхищением воскликнула Нина. -- Сколько живу в тайге, а такого еще не видела. Чудесные вы люди, летчики! -- Ну, вот видишь, конечно же, чудесные! А ты почему-то боишься сказать мне... Но сегодня ты должна это сделать. Мне нужно знать о тебе все. Ты помни одно, твердо помни: разделенное горе -- половина горя. -- Ого, ты уже заговорил тоном приказа... Я даже побаиваюсь тебя... Нет, нет... Ты не оставишь меня? Ну, говори, говори же! -- Она снова всхлипнула и задрожала как в лихорадке. "Ее гложет какая-то страшная тайна, которая заставляет ее страдать!" -- подумал Телюков, чувствуя себя беспомощным и растерянным. Он что-то говорил, должно быть, наивное и глупое, в нем как бы смешались мысли и чувства. Но вот в голове начало проясняться. Он понял одно: перед ним девушка, мимо которой он уже не может пройти равнодушно. Она прочно вошла в его жизнь, с ним связаны ее надежды, ее будущее. -- Пойдем, Ниночка, домой, -- сказал он просто. -- Все равно это неизбежно. -- Ну что ж, пойдем, -- неожиданно согласилась она. Они пошли к коттеджу напрямик. Медленно поднялись по лестнице на второй этаж. Вошли в комнату, сняли ботинки с коньками. Телюков протянул Нине свои домашние туфли, а сам сунул ноги в унты. -- Ну, вот я и у тебя, -- как-то болезненно улыбнулась Нина. -- Пришла... Странно все это. Ты ведь, по сути, чужой мне человек. А я -- дурочка... Нет, я сейчас уйду. Я не хочу причинять тебе боль... Прощай. -- Она говорила отрывисто, возбужденно и, как была в туфлях, так и устремилась к двери. -- Нина! -- Телюков обнял ее за плечи, повернул к себе лицом. -- Нина, голубка моя, что с тобой? Я просто боюсь за тебя. Ты еще что-нибудь выкинешь... Не пущу я тебя никуда! Она смотрела на него глазами, полными печали. По бледным щекам катились чистые как роса слезы. -- Пусти, -- словно выдохнула она, не сводя с него глаз. -- Не пущу. Не пущу, потому, что... люблю. Люблю тебя, Нина, ты слышишь? -- А это для меня? -- она перевела взгляд на стол, где приготовлена была бутылка шампанского. -- Да, для тебя. -- Значит, ты знал, что я приду? -- Знал. -- Спрячь. Я не хочу. -- А ты не убежишь? -- Нет. -- Это правда? -- Разве что сам прогонишь. -- Зачем ты так говоришь, Нина? -- Не прогонишь? Никогда? -- Глупая, -- он привлек ее к себе. -- Ты теперь моя. Навсегда, слышишь? А бутылку я спрячу. Я не думал, что она огорчит тебя. Мне казалось, так будет торжественнее. К тому же сегодня праздник. Я хочу, чтобы тебе было сегодня очень весело. Телюков хотел убрать шампанское, но Нина остановила его. -- Пусть будет, как ты хотел. Оно хорошее, это шампанское? Я никогда не пробовала... А ну-ка, налей. -- Ну вот, давно бы так, -- обрадовался Телюков, откупорил бутылку, наполнил бокалы. -- Ну, Нина!.. Дрожащей рукой она взяла бокал, подняла, потом снова поставила. Потом опять взяла, вздрогнула и, не чокнувшись, начала поспешно и неумело глотать шампанское. -- Ну, вот и все! -- как-то неестественно улыбнулась Нина. Телюков протянул ей плитку шоколада. Щеки девушки слегка порозовели. Утром Телюкова разбудил телефонный звонок. Он вскочил с постели, думая, что его срочно вызывают на аэродром. Но это звонил телефонист станции -- проверял связь. Нина не проснулась, только повернулась на другой бок. Густые волосы рассыпались по голым плечам. В комнате было прохладно, и Телюков, поправив на Нине одеяло, начал растапливать печь, бесшумно ступая по холодному полу. Он то и дело поглядывал на Нину, и какое-то удивительное чувство захлестывало его. Еще вчера он был один, а сегодня... Нина, Ниночка, вот кто оказался его суженой. Она будет провожать его на полеты и встречать после приземления, как делают другие жены летчиков. А если ему, Телюкову, посчастливится поступить в академию и они переедут в Москву, Нина тоже пойдет учиться. Лучше всего было бы для нее стать метеорологом. Такая специальность дала бы им возможность работать вместе. Но это в будущем, а пока что он первым делом должен обязательно позаботиться о ее внешнем виде. Старя потертая волчья доха, стоптанные боты, в которых ежевечерне выезжала на аэродром, -- все это надо немедленно выбросить! Внезапно ему показалось, что он жестоко обидел ее, поступив по отношению к ней, как грубое животное, воспользовавшись тем тяжелым положением, в котором оказалась эта прелестная девушка. И быть может, вовсе не любовь, а трудные обстоятельства привели Нину в объятия летчика, у которого, конечно, карманы не пусты. Как же он не подумал об этом вчера, когда Нина плакала, вела себя так странно и непонятно? Почему он не выпытал у нее признания и объяснения столь странного ее поведения? А может быть, все девушки так... Нина шевельнулась, подняла голову. Телюков подошел к кровати: -- Ты не спишь? -- Кажется, я опоздала на работу. -- Не беспокойся. Я скажу заведующему, чтобы он поискал кого-нибудь на твое место. -- Это правда? Ты, значит, твердо решил?.. -- А как же иначе, Нина! Неужели ты не понимаешь, что с такими вещами не шутят? Нина положила ему на плечи теплые руки. -- Боже мой! Но ведь ты еще ничего не знаешь, дорогой. Мне еще вчера следовало признаться тебе во всем... Не хватило силы воли. Но теперь я буду мужественной. Ты все должен узнать. Сердце Телюкова сжалось в каком-то тягостном предчувствии. -- Дай мне воды, -- попросила Нина. -- Меня что-то жжет... Она отпила глоток и попыталась взять себя в руки. Тяжело вздохнув, она сложила руки и повела свой рассказ спокойно, как будто рассказывала не о себе, припоминая подробнейшие детали, старалась говорить последовательно. -- ...Родилась я в семье бакенщика. Каждый вечер мой отец садился в лодку и уплывал зажигать огни. Часто он брал меня с собой. Еще маленькой я научилась плавать и, бывало, на середине реки прыгала в воду и плыла вслед за лодкой. Я очень любила своего отца, бывшего моряка. Это был мужественный, честный и отважный человек. Он один ходил в тайгу с ружьем и никогда не возвращался без добычи. А однажды ушел и не вернулся. Неделю спустя нашли его растерзанное тело. Говорили -- напоролся на медведя. Из маленькой избушки, одиноко стоявшей на берегу реки, мы перебрались в село. Там мать вторично вышла замуж за немолодого уже вдовца. Я ходила в школу. Отчим пьянствовал, часто бросался на меня с кулаками. Бил меня, бил мать. Тяжелой и беспросветной была наша жизнь. В конце концов, мать умерла. Вот тут бы мне бросить отчима и найти пристанище в каком-нибудь детском доме, как советовали мне добрые люди. Но я уже перешла в восьмой класс и носилась с одной упорной мечтой: как можно скорее закончить десятилетку и попасть в институт. Да и отчим, который очень постарел к тому времени, снисходительнее и добрее стал относиться ко мне. А если иногда и пытался поднять на меня руку, то я уже умела урезонивать его... Так судьба, может быть, и улыбнулась бы мне, не приглянись я одному вдовцу. Его звали Антоном. Это было мерзкое и распутное подобие человека. Подонок. Он преследовал меня, ходил за мной по пятам. То упадет на колени передо мной, то неожиданно выскочит из-за кустов и схватит меня, как зверь... Я отбивалась от него, а чаще спасалась бегством: ходила я в школу на лыжах, а на лыжах меня и ветер не догонит... Убедившись в том, что меня не возьмешь ни добром, ни силой, Антон изменил тактику -- начал подмазываться к отчиму, чтобы с его помощью сломить мое упорство. Он спаивал его, сулил заботиться и кормить до конца дней. Это было для отчима очень заманчиво, и он стал просить меня выйти за Антона замуж. Я, конечно, и слушать его не хотела... Но не подозревала, что он давно уже пропил меня Антону... Однажды -- это было в начале нынешней зимы, я училась уже в десятом классе -- отчим предложил пойти с ним на охоту. "Пойдем, дочка, в тайгу, -- сказал он. -- Авось посчастливится дикую козу убить. Одному мне уже не под силу, хворь одолела... А ты поможешь мне добыть мяса". Я согласилась. Ведь отчим все-таки кормил меня. И вот мы, прихватив ружья и капканы, тронулись в путь. Далеко за горами, покрытыми хвойными лесами, стояла охотничья хижина; мы должны были переночевать в ней, а наутро отправиться дальше через непролазные чащобы. Там, по словам отчима, водились козы. По крайней мере, прежде он часто охотился в тех местах и всегда возвращался с добычей. Шли мы целый день. Я -- впереди, прокладывая лыжню, а отчим -- за мной. Когда сгустились сумерки, повалил снег -- густой, лапчатый. Небо, тайга, горы -- все смешалось в сплошную белесоватую кашицу. Отчим, однако, уверенно направлял меня. В пути и ночь застала нас. Пробираясь меж деревьев, я вдруг уловила запах дыма. Меня охватило смутное беспокойство. Дым в тайге -- это признак присутствия человека. Кто же этот человек? Правда, там мог находиться и совсем посторонний. Но я почему-то подумала об Антоне. И хижина, которую мы вскоре увидели, показалась мне западней. В маленьком оконце тускло теплился огонек. "Кто там? -- спросила я отчима. -- Не Антон ли?" -- "Не бойся, доченька, не бойся", -- спокойно сказал он. Переступив порог, я сразу увидела Антона. Первая же мысль, которая мелькнула в голове, была: бежать. Но метель, ночной мрак остановили меня. К тому же я невероятно устала. Антон был пьян. Он остановился передо мной, качнулся на нетвердых ногах, дохнул перегаром настоянной на табаке самогонки, ухмыльнулся. Потом принялся угощать отчима. Они пили прямо из бутылки, закусывая салом и луком. Меня пока что не трогали. Я сидела в углу на поленнице, не выпуская из рук ружья. Меня душила обида. Я с трудом сдерживала слезы. Пусть не родную, но все же дочь продает отец за стакан самогонки... Я хорошо знала, каков он, Антон, и твердо решила, если что, умереть. Опорожнив бутылку, Антон достал из мешка вторую, откупорил и протянул мне. "Выпей, легче будет", -- сказал он. Я резко оттолкнула его руку. "Чего

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору